Однажды взойдёт солнце

После школы Исак планировал позаниматься в одиночку, но Эвен вернулся домой раньше обычного. Его присутствие прежде никогда Исаку не мешало. Разве что в первый период совместной жизни им было сложно вообще отлипнуть друг от друга, поэтому Исак оставался делать уроки в Ниссене. Позже они научились не отвлекать друг друга от дел, и всё вошло в свою колею. Дыхание Эвена на кровати, или его стук клавиш за столом, или производимый Эвеном шум на кухне создавали мирную одухотворённую атмосферу для любой работы. Сейчас же обстановка дома была натянута, и нахождение Эвена рядом затрудняло способность Исака переключаться на учёбу. Он только и делал, что пытался погрузиться с головой в экзамены, но большую часть времени подолгу бездумно пялился в свой компьютер. − Привет, − удерживаясь за косяк двери, Эвен заглянул в комнату и дождался, пока ответят. − Привет. Он разулся в коридоре, повесил куртку на крючок, поставил кроссовки на полку, вжикнул молнией на рюкзаке — Исак прислушивался и перечислял всё это в голове. − Чем занят? — поинтересовался Эвен, и его тон намекал: он хочет что-то предложить. − Экзаменами, − натужно отозвался Исак. − Как всегда. − Да, но чем именно? Исак не сумел быстро сообразить, что конкретно читал, поэтому заглянул в название документа. − Химия, − обобщил он. Эвен постоял около его стола, а затем удалился на кухню. Он открыл холодильник, чем-то тихо стукнул, зашуршал пакетом. Исак слушал, перечислял в голове и не мог заставить себя думать об алкенной функции, страница с которой была открыта уже почти полчаса. Спустя несколько хлопков дверцами кухонных шкафчиков Эвен вернулся в комнату, захватив с собой рюкзак. − Я был в больнице, − сообщил он. — Я тебе не говорил, но не так давно я сдавал анализы. Результаты готовы. Из рюкзака он достал согнутую пополам стопку листков. − Я здоров. Исак поднял взгляд. − Тут тесты на ВИЧ, хламидиоз, гонорею, и ещё кое-что. Ты лучше разбираешься, наверное. Мне сказали, что инкубационный период иногда длится дольше, поэтому если я захочу, позже могу сдать повторно некоторые анализы… Инкубационный, что-то вроде того… Да?.. − Угу. Исака замутило. Он впился глазами в схему на экране. Эвен оставил все бумажки на кровати и снова вышел. Исак не смел повернуться в их сторону, словно они могли превратить его в камень навеки. Эвен вернулся в комнату и заметил, что к справкам не притронулись. − Ты не посмотрел? − Нет. − Почему? В ответ Исак только поёрзал. В последнее время в их разговорах будто кто-то выключил свет, и им приходилось передвигаться на ощупь. − Посмотришь? − Я не хочу ничего смотреть! − отчеканил Исак, впервые за долгий период повысив голос. Эвен моментально погас. Исак возненавидел себя. − Я в том смысле… твоих слов достаточно, − исправился Исак уже утихомиренным тоном. Эвен убрал справки в комод — не очень далеко, чтобы бумажки не мозолили глаза, но и чтобы Исак мог их легко найти, если всё же пожелает изучить. Исак ничего не собирался смотреть. У него даже не возникало отдалённых мыслей заставлять Эвена сдавать грёбаные анализы. Отчего-то он был уверен, что Эвен ничего не подхватил. Это оказалось бы слишком, даже с учётом постоянно не вовремя срабатывающих законов подлости. Все беды сразу не могут свалиться на одну голову. К тому же, вопреки повсеместным запугиваниям, заразиться ВИЧ после одного незащищённого полового акта не так уж просто. Исак не задумался бы над возможной проблемой, если бы Эвен не упомянул её сегодня. Он не думал о многих вещах, о которых стоило бы. − Ты всё сделал правильно, − примирительным тоном начал Исак, и Эвен задержался в дверях. − Что перестраховался и всё сдал. Это… − он долго подбирал слово, − ответственно. Он полагал, Эвена обрадует его одобрение. В последнее время Исак больше отмалчивался, поэтому настроение Эвену могла поднять любая его реплика, сказанная по собственной воле. Но Эвен ответил сквозь зубы: − Само собой я перестраховался бы. Исак внутреннее усмехнулся. Наконец хвалёная ответственность на самом деле коснулась их. Друзья любили заводить одну и ту же мантру вроде они с Эвеном самая ответственная пара на свете. Эва жужжала Юнасу, какие Эвак молодцы, как у них всё по-взрослому: дом, работа, общие накопления, планы на будущее. И эта зрелость, по слухам, касалась всего: у Исака и Эвена были расписание уборок и стирок, общий семейный бюджет, безопасный секс. Откуда это пошло, Исак не понимал. Никогда ничем подобным они с Эвеном не увлекались. Чаще всего они просто плыли по течению. Планы на будущее — скорее, новый способ признаться в любви, а не ответственный подход. А уж секса ответственность, в привычном ей смысле, вообще никогда не касалась. Сдать все необходимые анализы перед тем, как начать заниматься незащищённым сексом с новым партнёром − это не об Исаке и Эвене. Они не какая-то пара из листовок, что раздают в СПИД-центрах. Ни черта они не ответственны. Переход от защищённого к незащищённому сексу произошёл банально и спонтанно. Одним вечером страсть накинулась на них, и в ответственный момент они поняли, что поздно спохватились. Два голых, возбуждённых и задыхающихся парня не могли отступить назад. − Исак, я… − Эвен стукнулся лбом о лоб Исака, взглянув на их зажатые между тел колом стоящие члены. Исак закивал. − Да, давай! − Он с воодушевлением переплёл ноги на его пояснице. − Да? Исак давно перестал понимать, зачем им эти формальности. − Да. Я верю тебе. − Я тебе тоже. Это никогда не обсуждалось ни раньше, ни потом. Какая тут ответственность? Всё случилось само собой и прижилось быстро, словно так всегда и было между ними. С подобной неутомимостью и сексуальным аппетитом, как у них, кондомы следовало бы таскать за собой постоянно. Но они забыли. Никакой ответственности. Это был период безудержного плотского желания, как у многих пар в первый год. Иногда Исак прикладывал действительно много усилий, чтобы сдерживать пыл. Он не считал себя вправе постоянно набрасываться на Эвена. Иногда им следовало просто обсудить что-то или провести вечер за поцелуями. Эвен находил столько крутых тем, и Исак старался не показывать, какая пытка для него эта болтовня. Он не хотел обидеть Эвена. Он всегда терпел до момента, когда вроде уже не стрёмно перейти от слов… к другим словам. «Доставай уже свой член, красавчик». − У многих режиссёров свой узнаваемый стиль. Люк Бессон располагает камеру выше или ниже персонажа, подбирает актеров с разницей в росте, в его фильмах всегда встречаются иностранные или даже вымышленные языки. А Мартин Скорсезе любит съёмку одним кадром, разрушает четвёртую стену, его персонажи часто говорят, стоя перед зеркалом. Майклу Манну нравятся крупные кадры, реалистичность и уличное освещение, типа вывесок и полицейской сирены. А Квентин Тарантино любит вид из багажника. Исак мужественно слушал, участвовал в любом поэтичном диалоге или ерундовом трёпе. Эвен не виноват и не должен страдать оттого, что у Исака бесконечно горит в штанах. «Ты интересен мне, мне вовсе не хочется бесконечно трахаться с тобой, я могу держать себя в руках и проявить уважение к тебе. Я не хочу показаться неудовлетворённым дикарём, способным думать только членом». − Две неподвижные камеры на штативах, над ними — самый обычный микрофон. Две локации, несколько интерьеров — вот весь съёмочный набор. Сценарий написан по принципу буриме. Отсюда вечно летний город, несколько дней рождения в году на человека, путаница в биографии героев и прочие многочисленные ляпы. Сюжеты надуманы и за уши притянуты, игра неправдоподобна. Но у этого кино есть свой колорит. Оно доброе и искреннее. Всё же, сюжет важнее, чем средство съёмки. Стивен Содерберг, например, не планирует возвращаться к профессиональным камерам, его новые работы легко отличить по монтажу и стилю съёмок на камеру iPhone. Сюжет прежде всего! Снаружи Исак улыбался, а внутри себя взвывал. Особенно когда Эвен заводил умные монологи, обещающие затянуться на несколько часов. Исак хотел и пообщаться, узнать Эвена ближе. Всё, что тому интересно, всё, что вызывает у него восторг или страх. Но трахаться Исак хотел так, что затмевало мозги. Он ненавидел себя в моменты, когда всем своим существом желал, чтобы Эвен поскорее закончил. Исак слушал, надеясь, что каждое слово окажется последним, но губы Эвена всё шевелились и шевелились. Исак каждый раз считал время: уже прошло достаточно, чтобы без прикрас залезть своему парню в штаны? Он достаточно уделил внимания их платонической стороне отношений, чтобы, наконец, начать трогать, щупать, хватать, облизывать и кусать? Исак сошёл бы с ума, если бы однажды Эвен сам не покончил с их видимой идиллией. По дороге к Эвену Исак прислал голосовое сообщение, где высказал пару лестных комментариев о фильме Скорсезе. Уже на пороге Эвен набросился на него с горячим поцелуем. Исак точно не знал, его парня возбудили разговоры о кино или он просто заколебался каждый раз ждать, пока они доберутся до койки. Эвен опомнился, когда на них не было штанов. − Прости, что так напал на тебя, − он суетливо погладил Исака по щекам. − Прости, мне не только это нужно, честно-честно, ты сам мне тоже интересен. Исаку захотелось рассмеяться в голос. − Эвен, − прошептал он и притянул его за шею, − я тоже постоянно тебя хочу. Можем уже перестать ломать комедию. − Серьёзно? Тебе правда не кажется, что я как похотливое животное? − Что? Да я иногда ничего кроме секса не хочу. Иногда я мчусь к тебе только за этим, но мне не хочется, чтобы ты подумал обо мне чёрт-те что. Будто ты мне без постели не важен или скучен, или вообще… − Господи! Я всегда так из-за этого парюсь. И меня иногда так бесит эта болтовня. Но я не хочу тебя обижать, и поэтому… − Блядь, да это же круто. У нас что-то вроде взаимопонимания. − Да. Мы на одной волне. − Ещё побеседуем? — улыбнулся Исак уже в поцелуй. − Ни за что. Охренеть как надоело. − Иди сюда. Я соскучился по твоему члену. − Ты виделся с ним вчера. − Вчера! — возмутился Исак, пролезая рукой в трусы Эвена. − Целая вечность прошла. С появлением Эвена в Исаке родилась какая-то неконтролируемая алчность к сексу. Словно Эвен что-то сделал с ним, дёрнул спусковой крючок. Он вполне нормально обходился без этого семнадцать лет, у него были девчонки и минеты, но такого пристрастия он за собой не замечал. Эвен познакомил его с радостью от прикосновения ко «второму сердцу мужчины». Исак жутко хохотал, услышав термин. Такой пафос, что ещё за «второе сердце»? Сердце в его заднице, пиздец же как смешно. − Разве это не похоже на прикосновения к сердцу? — спросил Эвен, трогая пальцем это самое сердце. — Я ощущаю именно так. Исак покраснел до корней волос и захихикал. − Я не знаю, что чувствует человек, когда прикасаются к его сердцу. Вряд ли это приятно даже если бы было возможно. − Фигурально выражаясь. Разве это было бы не такое же неземное ощущение? — шепчущие губы Эвена касались его щёк, щекотали уголки губ. − Ты чувствуешь? Чувствуешь, что это сердце и ничто больше? Исак задыхался каждый грёбаный раз. Он чувствовал. − Чёрт. Да.

***

Время близилось к полночи, Эвен собирался спать. Он выключил верхний свет, предварительно спросив Исака. Исак кивнул на рядом стоящую лампу — ему достаточно её. Ему хватило бы и блёклых лучей экрана ноутбука. Губы незаметно подкравшегося сзади Эвена коснулись шеи Исака. Это оказалось слишком приятно и слишком непривычно. Сладкая вибрация прокатилась от макушки до самого копчика. − Пойдём в кровать? — прошептал Эвен сладким мурлыкающим тоном. − Мне надо заниматься, − Исак склонился к столу, невольно уходя от прикосновений. Последнюю неделю ему казалось, он переселился за этот стол. Исак игнорировал боль в спине, затёкшие конечности и то, как тяжелели веки. Эвен ушёл в постель один, но не спал — возможно, ждал, чтобы попытаться снова поговорить, но Исак был непреклонен. Для верности он проторчал за компьютером, пока не услышал со стороны кровати ровное дыхание. Залезая под одеяло уже в первом часу, он был уверен, что Эвен спит. Стоило Исаку лечь, как Эвен склонился над ним, мазнул многообещающим поцелуем по его скуле, уху. Руки Эвена пролезли под его футболку. Исак вывернулся из-под него и устроился на боку. − Я устал, − уклончиво ответил он. − Я хочу спать. Эвен помедлил. − Хорошо. Он разгладил одеяло на плече Исака и опустился рядом, уткнувшись носом между его лопаток. Исак даже себе не мог ответить, что именно его смущало. Он не понимал, в самом ли деле не хочет или волнуется, что не пересилит себя, что противоречия не дадут расслабиться. Он никогда не относился к сексу как к чему-то возвышенному, требующему кристальной честности желания. Он всегда чётко чувствовал, хочет или нет. Чаще всего он хотел или, во всяком случае, был не против. Сейчас же Исак не чувствовал ничего. Он мог бы выяснить в процессе, но на такое он тоже не решался. Исак был сам себе противен. Следующие два вечера он просидел за компьютером столько, сколько выдержал. Когда он приходил в кровать, Эвен спал. На другой вечер Исак укутался покрывалом и задремал прямо за своим рабочим местом. − Исак, − Эвен трогал его за плечо. — Пойдём спать. Разлепив глаза, Исак понял, что отключился довольно давно. Экран его ноутбука погас, Исак тут же склонился над ним, пошевелил мышкой и начал вчитываться в расплывающиеся строчки. − Мне нужно заниматься. Эвен негрубо, но настойчиво потянул край обмотанного вокруг корпуса Исака одеяла. − Ты спишь. − Нет. − Исак, − с нажимом выделил Эвен, − не делай этого. − Чего? Я готовлюсь к экзаменам! Глаза Эвена недобро сверкнули в темноте. − Я вижу, что ты делаешь. Перестань! − Что именно? — возмущённо фыркнул Исак, отвоёвывая одеяло обратно. − Идём. Я уступлю тебе кровать. − При чём тут это? Я просто должен заниматься, у меня мало времени. − Мы оба знаем, в чём дело. Идём. Сдаваясь, Исак захлопнул крышку ноутбука. Ему было стыдно, что Эвен обо всём догадался, но виду Исак не подал. Эвен забрал свою подушку, достал из шкафа пару одеял и соорудил ложе прямо на полу. Пялясь в потолок, Исак считал до ста и злился. Эта делёжка сводила его с ума. − Вернись обратно, − скомандовал он, склонившись над Эвеном потянув его за плечо. − Всё в порядке. Не беспокойся об этом. — Прекрати. Иди сюда. Это уже какой-то детский сад. Куда больше фраза относилась к нему. Исак первый начал. Долго уговаривать Эвена не пришлось. Накрывшись своим одеялом, он лёг на один край матраса, Исак − на другой. Через какое-то время Эвен протянул руку и опустил её на пальцы Исака. Почувствовав неуютность, он убрал ладонь. Будто кто-то поставил между их половинками постели невидимую шторку.

***

Так негласно они договорились делить территорию. Если Исак на кухне, Эвен не входил туда. Исак не приближался к кровати, если на ней сидел Эвен. Вскоре Эвен стал дожидаться, когда Исак уснёт. Точнее, он думал, что Исак спал. Они укладывались в кровать, а затем Исак слышал шуршание жёсткой после стирки простыни, чувствовал спиной приближение чужого тепла. Эвен прижимался к нему сзади и обнимал. И в этом проявлялось несвойственное Эвену упрямство. Исак никогда не высказывал недовольства. А даже если бы Исак спросил наутро, Эвен ведь всегда мог сослаться, что не контролирует себя во сне. Но Исак не спрашивал. Он скучал по Эвену, и его ночные объятия были частичной компенсацией. Если Исак просыпался первым, он подолгу смотрел на лицо Эвена. Расслабленное, мягкое, невинное оно казалось самым родным на свете. В такие моменты Исаку хотелось прижаться к Эвену до хруста костей. В такие моменты он видел в нём всё того же своего мальчика, которого знал. Но иногда он видел в нём другого, который изменил, ту часть него, которая смогла сделать это. Исак выискивал на лице Эвена черты, которые могли как-то подтвердить произошедшее в марте. Конечно, он не находил, но всё равно чувствовал себя теперь чужим рядом с тёплым спящим Эвеном. И больше всего Исак скучал по физической близости. Он тосковал и по их разговорам, шуткам, но голод по ласкам Эвена ощущался как незажившая рана. Каким бы хреновым ни казалось случившееся, Эвен ведь не перестал быть для него привлекательным. Эвен обнимал каждую ночь, и Исак стал изредка позволять себе поворачиваться лицом к нему, делая вид, что спит. Он надеялся, Эвен, может быть, хотя бы разок, поцелует его. Притворяясь спящим, Исак снимал с себя ответственность. Он дико скучал по ощущению больших мягких губ на своём лице. Но Эвен ничего такого не делал, по крайней мере, пока Исак действительно не спал. Однажды Исак проснулся со стиснутым между ногами коленом Эвена. Тело само среагировало на контакт и поддалось навстречу другому телу. Исак быстрее, чем подумал, задвигал тазом, прижавшись членом к чужому бедру. Он ускорялся и тёрся, и тёрся, ему было плевать, что Эвен почти в тот же миг проснулся, его тоска оказалась сильнее чувства правильности. Эвен ни на секунду не засомневался, что должен разбудить Исака. В трезвой памяти Исак не сделал бы ничего подобного, он отказывался от секса, потому что между ними пропасть, а Эвен бы никогда не воспользовался его бессознательностью. − Исак? − шептал и шептал он его имя, тормоша за плечо, целуя в лоб. — Малыш! Исак продолжал тереться, надеясь, что Эвену надоест его будить, и они просто потеряются в этом ложном беспамятстве. Но Эвен тормошил всё настойчивее, так, что любой бы проснулся. Исак злился. «Перестань! Я делаю это нарочно, невыносимый ты кусок благородства». Но Эвен был бы не Эвеном, если позволил бы этому случиться. Исаку пришлось «проснуться». Он буркнул извинения и отстранился. В конце концов, Исак не выдержал. Всё напряжение последних недель обратилось в боль и отчаяние. Эвен выглядит слишком хорошо, он слишком вкусно пах их «семейным» гелем для душа, а его губы казались ещё манящее и слаще. У Исака просто сорвало башню. Ночью они привычно легли по разные стороны кровати. Исак повернулся спиной к Эвену, стиснул зубы и наволочку в кулаке. Он жмурился, дышал ровно — без толку. И дело было не только в сексуальной неудовлетворённости. Его грудь травила голодная пустота, никогда он не чувствовал себя настолько одиноким и морально высосанным. Одним рывком Исак перекатился ближе, толкнул на спину обескураженного Эвена и навалился сверху. Он вышиб из него весь воздух, заткнул возможные вопросы жадным злым поцелуем. Руки Эвена тут же легли на его лопатки. Его объятия встретили Исака знакомо по-родному. Исак плавился от каждого прикосновения, от каждой незаурядной ласки. Он стонал в рот Эвена так неистово, казалось, вся тоска выбиралась из него с каждым вдохом жизни его тела. Исак стянул с них обоих трусы. Стоило его члену дотронуться до члена Эвена, Исак готов был взорваться. Он нашёл смазку в тумбочке и попытался удержаться на дрожащих коленях. От голодной спешки он садился на скользкий от любриканта член рывками, головка входила не слишком глубоко и туго. Исак не мог сосредоточиться и попасть, куда нужно. Он цеплялся руками за Эвена, целовал и с силой сосал чужие губы и тёплый мокрый язык. Ему было достаточно, его устраивала эта неловкая суматоха. После долгой разлуки каждое движение казалось горячее и желаннее. В голове осталась только спутанная вязь мыслей. Исак двигался навстречу члену, садясь ниже, прорывался сквозь нити этого безумства. Шарил руками по груди Эвена, стискивал его плечи, проверяя каждый изгиб, каждую изменившуюся линию его фигуры. Эвен был прежним, каким он его и запомнил. Узкоплечий, тощий, слишком длинный и прямой, идеальный. Мягкие, как пушок одуванчика, волосы пахли до одурения знакомо. Исак боялся поднять глаза. Он дышал в бледно-розовое ухо Эвена, облизывал его, кусал шею. Эвен гладил его спину и ягодицы. Исак умирал и рождался. Его второе сердце казалось безразмерным, жадным до ласки, Исак толкался ниже и ниже, пытаясь получить её как можно больше. Он стискивал так сильно бёдра Эвена ногами, так сильно вжимал его в матрас, будто мог пробраться сквозь него, остаться в его грудной клетке навсегда. Может там, рядом с «первым» сердцем Эвена, ему будет лучше. Когда Эвен кончил, Исак с болью ощутил, как сильно скучал, как грустно ему было справляться со всем дерьмом в одиночку. Он успел забыть это чувство защищённости рядом с Эвеном. Он кончил, и с пропавшим на время ощущением пустоты настигла горечь. Эвен обнимал его и целовал в горячие виски. Исак уснул в этом сладком беспамятстве другим человеком, прежним Исаком с прежним Эвеном.

***

Следующим утром Эвен выглядел счастливым и прекрасным в этом счастье. Но стоило ему заговорить с Исаком, его радость растворилась, как задутое пламя свечи, оставив за собой нитку дымного воспоминания. Исак не жалел о случившемся. Если бы этого не произошло, тоска сожрала бы его и не подавилась, а крыша со дня на день съехала бы. Но для Исака ничего не изменилось. Он так же садился по вечерам за свой компьютер, а в доме воцарилось новое условное перемирие. Эвен всё понял.