Однажды взойдёт солнце

Юнас резво запрыгнул на импровизированную сцену − сырую скамейку. Он всегда был мастером публичных выступлений. С его подачи на свет рождались слова с гениальным в своей простоте посылом. Он бы мог стать блестящим оратором. «Мог бы», − отметила про себя Эва. В школе Юнас проявлял таланты. Но теперь, казалось, нарочно растрачивал всё, на что когда-то был способен. Раздражительность стёрла в его характере былой запал и жизнелюбие. И он курит слишком много травы. Едва ли не прокурил себе все мозги. − Дорогие друзья! Не верю удаче, что мы все здесь. Но мы действительно здесь, в прекрасном уголке нашей страны, чтобы провести последние дни каникул вместе. Не будет напутственных речей, не будет пустых обещаний вроде «Давайте собираться каждый год». Я страшный скептик. Жизнь поведёт нас разными дорогами уже совсем скоро. Все мы разъедемся по университетам нашей необъятной планеты. А этот день однажды станет историей. Историей о нашей последней встрече в таком составе. Но пока мы тут, давайте вершить эту историю. Давайте наслаждаться. Вместе. Долой усталость! Долой лень! Наполним этот последний день впечатлениями, сделаем его лучшим воспоминанием. Вильде попыталась с возражением что-то добавить, но её слова потонули в одобрительном гвалте. − Мне не нравится то, что он говорит, − наконец, перекричал гомон её тонкий голосок. − Конечно же мы будем встречаться на каникулах. Так ведь, Эва? Так ведь? Эта девушка поражала своей непосредственностью. Эва в ответ лишь с нежностью чмокнула её в щёчку. Перед спуском на байдарках все планировали пообедать. К возмущению Эвы, мужская половина их компании завалилась в гамаки с пивом и чипсами. − Нет, парни. Прохлаждаться я вам не позволю, − распорядилась она. − Исак, ты моешь овощи. Магнус и Вильде сервируют стол. Мы с Нурой займёмся закусками. Эвен, вы с Махди разожжёте гриль. − А я? − ирония в голосе Юнаса вилась змеёй. − Забыла, что я тоже тут? Забудешь там. У Эвы зудело в затылке от направленного на неё взгляда. Такой осуждающий… Разочарованный. Будто она что-то обещала, а не сдержала слов. Эва быстро прикинула, чем таким занять Юнаса. И желательно подальше от неё. − А ты пока занеси вещи в домики.

***

Дверь в кухню с треском открылась. Сначала появилась задница Исака. Затем и всё туловище. Дотащив тяжеленную корзину с овощами и фруктами до стола, он с чувством выполненного долга плюхнулся в ротанговое кресло на веранде. Вид отсюда открывался на двор, где Махди с Эвеном жарили рёбрышки. Судя по красноречивым шевелениям губами, Махди смачно матерился. Его успехи в жарке оставляли желать лучшего: от гриля поднимался плотный столб дыма. Эвен умирал со смеху и всячески выделывался. Он знал, его отлично видно здесь, у лестницы. − Весь светится. Ослепну сейчас, − хмыкнула Эва. Исак обернулся на неё. − Ты о чём? − Эвен всё время смотрит на тебя. Ты разве не замечаешь? Исак не мог не замечать. Ведь он тоже смотрел и смотрел в ответ. − Что ты имеешь в виду? Эва выбросила картофельные очистки в мусорку. − Я знаю этот взгляд. Если бы он просто был неравнодушен: ты красив − он смотрит. Но это совсем другое. Он смотрит, будто ты дорог ему. Лицо Исака осунулось, а взгляд потух. И теперь, как бы Эвен ни старался привлечь к себе внимание, всё было без толку. Исак резко поднялся и двинулся к выходу. В дверях он едва не сбил с ног Нуру. − Изни, − буркнул он, вылетев из кухни. Нура покосилась на Эву в немом вопросе: «Что это сейчас было?» − Так странно, да? Что они не вместе теперь, − она поставила на стол острый соус. Странно не то слово. Казалось, совсем недавно они почти тем же составом отмечали день рождения Эвы и играли в дурацкую «правда или действие». Тогда же Магнус и ляпнул: «Признавайся, Вальтерсен, кто в твоей жизни лучше всех целовался?». Исак под дружный хохот ответил: «Спасибо, что спрашиваешь об этом, когда мой парень сидит рядом». Позже фраза: «Спасибо, мой парень сидит прямо здесь» приобрела в их компании крылатость. Чудесное тогда выдалось лето. Они сильно сблизились, да и весь следующий выпускной год стал особенным для их дружбы. Между ними появилась настоящая связь. И вот теперь они разъезжаются, кто куда, и соединятся ли их судьбы когда-нибудь снова − весьма сомнительная надежда. − Нужно распределиться на байдарки. Возьмёшь в напарники Эвена? − Нет, − резко припечатала Нура. Эва не ожидала такой категоричности. − И с кем мне поставить его в пару? С Исаком нельзя, с Юнасом они терпеть друг друга не могут… − Есть ещё Махди, Магнус и Вильде. − Магнус с Вильде хотят спускаться на одной лодке. − И всё равно остаётся Махди. А ещё ты, Эва. − Я прошу тебя. − Я не… − она рассеянно заправила волосы за уши. − Я ему не нравлюсь. − Глупости. Эвен хороший. − Я и не сказала, что плохой, − Нура нервничала, что само по себе являлось необычным зрелищем. Она огляделась по сторонам, проверяя, не слышит их кто. − Мы не очень-то ладим. Это ещё в коллективете началось. Я как-то пришла домой и увидела, что Исак ест мою еду. У меня был плохой день, да ещё Эскильд пристал ко мне с вопросами о… − пауза затянулась, но очевидное имя так и не потревожило слух. − В общем, я разозлилась. Сильно. Вышел Эвен и сказал так спокойно, почти ласково: «Я куплю тебе десять пачек рыбных котлет, Нура, не нужно кричать на людей из-за такой ерунды». Позже я извинилась перед Исаком. И Эвен слышал это. Но утром он всё равно заполнил мою полку котлетами. С тех пор мы друг друга недолюбливаем.

***

В конце концов, пары определились: Магнус − Вильде. Юнас − Нура. Исак − Махди. Эва взяла в свою байдарку Эвена. Погода стояла расчудесная. Три лодки шли вдоль узкого фьорда. Среди величественных скал виднелись традиционные рыбацкие хижины. Море уходило вверх, пронзая небо своей жидкой синевой. Эва изучала чуть ссутуленную спину Эвена впереди себя − он всегда пытался казаться визуально меньше. Тишина давила на виски. − Как ты, Эвен? − добродушно поинтересовалась она. − Понемногу, − он старательно улыбнулся, посмотрев через плечо. − Слышала, ты уезжаешь в Копенгаген? Очевидно, ввиду последних событий, Эва владела уже устаревшей информацией. Она знала − все знали, − Эвен отложил своё поступление в университет на год, чтобы подождать, пока Исак закончит школу. Затем они планировали уехать в Данию вместе. В своё время Эве казалось это жутко романтичным. Эвен медлил, выглядя пугающе спокойно. − Я решил, мне там больше нечего делать. − Жаль, − как можно буднично вставила Эва. Словно они говорили о ерунде какой-то, а не о целой жизни Эвена. − Думала, вместе будем учиться в Копенгагене. Пересекаться по пятницам и всё в таком духе. − Да. Жаль. Вскоре они перестали налегать на вёсла, давая течению самому нести их вперёд. Водная гладь мягко рассыпалась под носом байдарки. − Знаешь, Эвен. Год назад я бы безоговорочно встала на сторону своего друга. Только потому что он мой друг. Но Исак… он и сам не подарок, и если честно… − Нет, останься на его стороне, − твёрдо осёк её Эвен. − Всё верно, ты в первую очередь его подруга. Пусть его друзья поддержат его. Так будет честно. Тишина вновь загудела в пространстве. Только плеск воды вмешивался в сотканную ею чистоту. − Догадываюсь, что ты хочешь сказать. А я не уверен, что не отвечу резко. Поэтому лучше ничего не говори, Эва. − Что, по-твоему, я хотела сказать? − Исак не так уж и правильно поступил, да? Он должен был ещё подождать? Обязан был сделать скидку на мою болезнь? Поверь, он делал. Просто рано или поздно приходит пора остановиться и подумать о себе. − Я считаю тебя очень сильным, вот что я хотела сказать, − возразила Эва. Вслух звучало не так хорошо. Разумеется, Эвену часто повторяют эту раздражающую банальность. «Быть сильным − это здорово, но необязательно справляться с ещё большим дерьмом». Никто не знает, что он сделал бы на месте Эвена. Все просто вынуждены обнадёживать этой набившей оскомину очевидностью. − Обычно я слышу порицания в сторону своей борьбы. Мне всё говорят, забудь, забей. Вы расстались. Живи дальше. − И правильно делают. Он уезжает учиться в Нью-Йорк. А ты, прождавший его год, остаёшься тут собирать себя по частям. С тобой поступили нечестно. Спина Эвена расширилась и опала. Вздох − облегчения или разочарования − был едва слышен. − Я всегда хотел, чтобы свои интересы он ценил выше желания помочь мне. Чтобы нам обоим потом не приходилось жалеть. Эвен такой взрослый. Он взрослее всех их, лодырей, безответственных идиотов, инфантильных представителей своей эпохи. И Эве больно думать о том, что именно заставило этого светлого человека повзрослеть. Он этого не заслужил, чёрт возьми! − Я теперь часто слышу одну и ту же мысль, сказанную разными словами, но не меняющую своей сути. Самым счастливым днём станет тот, когда я найду мужество отпустить всё, что не в силах изменить. И я живу этим днём. Я жду его так сильно. Но пока он не настал, я не хочу ничего забывать. Мне всё равно, какие страдания это приносит. И на пути к этому счастливому дню я хочу ощущать все эти муки. Я цепляюсь за них, хочу ими переболеть. Мне нужна эта дорога. Она моя терапия. Я нахожу в ней стимул. Прошлое было слишком дорого, чтобы теперь так просто его отпустить. Люди, эти счастливые люди, говорят несчастному мне, забей, забудь. Но они не знают, что значит обладать чем-то действительно ценным. А я знаю, − перед тем, как взять вёсла, Эвен повернулся к Эве и блёкло улыбнулся. − Спасибо за поддержку. Но, не обижайся: мне это не нужно.

***

За столом оставалось единственное свободное место − рядом с Юнасом. На миг Эва заподозрила, что ребята нарочно это сделали. Наполнив свою тарелку едой, она невозмутимо заявила: − Я посижу у воды. − Одна там будешь торчать? − спросил Махди. − Хочу пообщаться с природой. Эва ушла, пока проблема её отсоединения от общей компании не превратилась в катастрофу. Или, что ещё хуже − их взгляды с Юнасом не встретились. Сев на берегу, она ощутила стягивающее беспокойство. Хотелось найти вескую причину своего побега. Позвонить кому-нибудь? Звонок хороший предлог. И съест немного времени. Но кому? Все её друзья здесь. Крис с Саной − на другом континенте. Мама в командировке, у неё сейчас почти полночь. Эва сжала гордость в кулаке, превращая её в пыль. И нашла в списке последних пропущенных номер. − Я сплю? − ответил ей нарочито изумлённый голос. − Вау. Погоди, я ущипну себя. А нет, я не сплю, вау. Вау! − О, заткнись уже, − хохотнула Эва. − Ты мне звонишь, у меня припадок, вызовите мне санитаров. − Эва Квиг Мун покинула этот чат. − Кристоффер Шистад пригласил вас в чат. Скулы Эвы приятно заболели от широкой улыбки. − Привет. − Ну привет. − Просто у меня в телефоне висят твои пропущенные. Вот, перезваниваю. − Да ты сроду мне не перезванивала. А теперь вдруг не иначе сама галактика вздрогнула. − Я хочу поболтать, что такого? − Какая жалость, я спешу. − Что ж ладно, пока, отбой. − Не-не-не. Вот просто согласись, как это отстойно слышать. − Спасибо за урок. − Обращайся, лисица. − Ладно, проехали. Эм… Ну так… Что у тебя нового? − Ничего? Всё? Тебе с какого момента рассказать? − Неужели я не отвечала тебе так долго? − Вечность. − Мы обсуждаем полную херню. − Согласен. Надо бы перевести тему. Пауза. Не убивающая, не волнующая. Простая, как расстановка в словах. Чтобы перевести дух. − Мун, − протянули на другом конце линии. − Поговори со мной уже. − Я ведь говорю. − По-настоящему. − А я? − Делаешь вид, что не понимаешь? Ладно, отлично, ниже падать мне уже некуда. Разъясню. Скажи, наконец, чего ты хочешь? − Тебе прочесть полностью карту моих желаний? Крис проигнорировал её шпильку. − Думаешь, я не умею разговаривать по-человечески? − Думаю, ты из тех, кто серьёзные накалы беседы сводит к шутке, − фыркнула Эва. − Иногда шутка − это единственное мудрое решение вопроса. А ты опять не ответила. − На что? − Зачем все эти игры? Я пытаюсь с тобой связаться, а ты меня игнорируешь. − Я не играю, Кристоффер. Просто не стремлюсь проводить с тобой всё своё время. − Может всё потому, что я тебе нравлюсь, и ты боишься себе в этом признаться? − Бога ради, оставь эту херню для доверчивых старшеклассниц. − Охо-хо, выпустилась из школы только вчера, а как заговорила. − Не то что ты: закончил школу сто лет назад, а до сих пор используешь эти слащавые приёмчики. − Да нет, я изменился. − Смешно. − Много воды утекло с тех пор, как ты придумала меня игнорировать. Эва хмыкнула. Да, это определённо становилось смешным. − А тебе? − спросила она. − Что мне? − Зачем тебе всё это? − Ты до сих пор не догадалась, что я в тебя влюблён? Обычно я не такой отчаянный, если мне плевать на девушку. − Хочешь сказать, я особенная? − Бинго! Делаешь успехи. Глядишь, так и всё остальное понемногу поймёшь. Эва подняла с земли камешек и плюхнула его в воду. − Скажешь что-нибудь? − поторопил Крис. − Я нравлюсь тебе, только пока отказываю. На этот раз тишина провисела мучительно долго. − Ты тут? − Ты лишила меня дара речи. Лисица Мун не могла оказаться такой прямолинейной. − Ты же сам хотел, чтобы я ответила тебе честно. Скажу ещё короче: я ни за что не стану твоим трофеем. Она пожала плечами. На одинокой пристани этот жест выглядел до нелепого бесполезным. − Я знаю твои чувства. Я был на твоём месте. − Да неужели? − Долгое время из меня делали трофей. Так себе удовольствие. − Когда это ты был трофеем? − Девчонки часто хвастались, что переспали со мной. − Ах вот оно что, − с иронией протянула Эва. − Бедняга. Ты, наверное, места себе не находил? − Вот. Вот о чём я и говорю. Ты отказываешься видеть меня тем, кто я есть на самом деле. Ты думаешь, мне всё равно, когда меня используют. − Считай это подарком судьбы − два урока за раз. Первый: люди теряют интерес к мечте, как только получают её. И второй: карма − сука. Что посеешь, то и пожнёшь, Кристоффер. − По-твоему, я потерял к тебе интерес за всё это время? − Начинал терять. Как только я немного поддалась, ты сразу же стал пропадать. − Может, всё дело в том, что ты ждала от меня этого? А я так хотел твоего внимания, так не хотел разочаровать тебя, что начал неосознанно оправдывать твои ожидания. Эва не представляла, как не прослыть клише и при этом толково разъяснить, что ей нравилась их несерьёзная интрижка. Они не брали друг с друга обещаний. Она не задумывалась о завтрашнем дне, о готовности Кристоффера к большему. В этих отношениях она жила как последний день, ощущая его насыщенный вкус. Они могли спалить в страсти и скандалах всё вокруг, не заботясь о последствиях. А после исчезнуть, оставив после себя разруху и пепел. Эва жила будто и не свою жизнь вовсе. И потому не боялась допускать ошибки. А если это всё однажды кончится, расставание не превысит её возможностей и болевой порог. Она отпустит. Запомнит этот период как самое лучшее романтическое приключение. Наверное, это нездорово. − В любом случае, у нас нет будущего. Ты едешь в Штаты, я − в Данию. И возможно сейчас правильнее оставить всё, как есть. − То есть, когда я тебя добиваюсь, а ты от меня бегаешь? − Я не буду убегать, если пообещаешь не ждать от меня большего. − Значит, не усложняем? − Не усложняем. Эва только что расписалась в собственной трусости. Или, напротив, проявила мудрость и здравый смысл. Кто верит в настоящие чувства и вечное в их-то время? Даже священный Эвак распался. − Давай дадим друг другу клятвы, что поженимся, если никого не найдём до тридцати лет? − Нет. − До тридцати пяти. − Всё ещё нет. − Я не хочу загибаться от одиночества в сорок, Мун! − Пятьдесят, последнее слово. − Вероятно, к этому моменту я буду уже мёртв. − Не мои проблемы. Слабак ты, Шистад. Какие-то тридцать два года... − Агрх! Ладно. Но гарантий дать не могу. Крис легко представлялся жителем никогда не гаснущего Нью-Йорка. Вот он, живёт полной жизнью. Потом взрослеет. Становится финансистом. Или директором в какой-то важной компании. Деловой костюм, чашка чёрного кофе, который ему принесёт молодая секретарша. Эва не видела себя рядом с этим человеком через много лет, но это положение вещей никак её не огорчало. Наверное, пенетратор − её единственный бывший, с кем ей было чертовски хорошо, но кого она так легко отпустила. − Может, через несколько лет… когда мы вернёмся в Осло, если вернёмся… может, всё будет по-другому? − сказали на другом конце линии. Грустно. Одиноко. Со сладкой надеждой. − Может быть, − тихо согласилась Эва. Её удивило ощущение волнительного предвкушения − как перед настоящим праздником. Рождеством, Днём независимости или выпускным. Словно что-то должно было вот-вот случиться. − Исак тоже едет в Нью-Йорк, слышал? − Оу. Помню его. Круто. Со своим парнем? − Нет, они расстались. − Это на него не похоже. − Почему? − Он за своё борется. − Ты-то откуда знаешь? − За дружка Васкеса готов был всем «якудзам» головы пооткусывать. Как, кстати, поживает старина Васкес? − Давай только не о Юнасе? − Да с удовольствием. Эва быстро нащупала новую тему для разговора. − Почему ты решил попутешествовать сейчас? − Ты будешь смеяться. − Не буду. − Обещаешь? − Пф! Нет. − Тогда откровение за откровение. − Идёт. − В общем… Иногда я чувствую себя одиноким… Как в комнате, наполненной только гудящей тишиной. Темно. Стен будто нет, но я их чувствую − четыре штуки. И я сижу в этой коробке. А сверху крышка, на ней − отверстия, чтобы я не задохнулся. И чем больше я остаюсь на одном месте, тем больше стены растут и сужаются к середине. − Ясно. Эва смутилась. Либо она услышала чистейшее откровение, о котором никто до неё не знал. Либо полную чушь. − Так ты расскажешь свой секрет? − А, да. Есть один… У меня уши торчат. − Что? − Уши, говорю, торчат. − Я с первого раза понял. Но… ты издеваешься, да? − Поэтому я всегда ношу волосы распушенными. Ты не знал? − Издеваешься. − Спокойной ночи, Шистад. − Спокойной ночи, Мун. Эва сунула телефон в задний карман джинсов. Позади раздались приближающиеся шаги. − Парад бывших какой-то. Премерзкая вечеринка, − Юнас тряхнул головой, уставившись на воду. Волнующая информация, про себя сыронизировала Эва. Хотя доля правды в этом есть. Самая настоящая вечеринка бывших (не считая Нуры и Махди). Она искала предлог поскорее уйти. Разговоры с Юнасом обычно доставляли только неудобства. Вот-вот он найдёт к чему прицепиться. Его что угодно способно навести на раздражающую мысль. − Не нравится, зачем поехал? − скучающе проговорила она. − Вот ты какая стала, − на лице его отразилось презрение, хаотично перемешанное со слабой снисходительной ухмылкой. За что он так обижается на неё? Сейчас, из этого дня, Эва с трудом понимала, почему они вообще когда-то встречались. Что их связывало? Она никогда не видела в нём лучшего друга и любовника. Им всегда нравились разное кино, музыка и люди. Они были не способны договориться даже о пустяках. Секс был не так уж хорош. К счастью, их дороги скоро окончательно разойдутся. Все эти встречи в общей компании − вынужденные точки соприкосновения − сойдут на нет. «Мы будем пересекаться каждый год» − прощальное обещание на любом выпускном. А потом все предсказуемо становятся занятыми и вступают в новые социальные институты. Мысль об этом придала Эве смелости. Можно испортить их еле дышащее перемирие, совершенно не задумываясь о последствиях. − Чего ты хочешь от меня? Юнас завёлся, едва слова сорвались с её губ. − Не морочь мне голову, Эва! Ты знаешь, что! − А ты знаешь мой ответ. Её достали его постоянные скабрезные шуточки и подначки. И осуждающие взгляды. И намёки, полные обид. − Ты стала другой. Раньше ты бы не согласилась оставить всё так. Раньше ты боролась бы. Эва не имела ни малейшего понятия, за что ей бороться. В Юнасе больше не было ничего, за что он ей нравился прежде. − Ты сказала, тебе нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок, определиться, чего хочется. Эва резко дёрнулась, колыхнув своими рыжими прядями. − Но после ты должна была вернуться ко мне. Таков был уговор! − прилетело ей в спину. Остановившись, Эва медленно обернулась. − Что ты несёшь? Юнас шагнул ближе, смотря на неё с неподдельной… брезгливостью? − Почему ты становишься такой интересной, Эва, только когда не со мной? − Что ты, блин, несёшь вообще? − так истерично и жалко её голос давно уже не звучал. Эва едва заставляла себя не сорваться на бег. Не следовало вообще поддерживать этот разговор. Вот расплата за него. Она теперь точно знает, что желанна, только пока не принадлежит парню. Ведь люди теряют интерес к мечте, как только получают её. У одного из домиков Эва заметила Эвена. Подпирая ногой деревянный столбик, он неторопливо курил. Эва встала рядом, откинувшись на стенку. Эвен молча протянул ей новую сигарету. − А поможет? Он глубоко затянулся и скучающе ответил: − Нет. Всё равно взяв сигарету, Эва подкурила. Минуту спустя вернулся Юнас. Он посмотрел на Эву с порицанием. В его взгляде было столько подавленной неприязни. Больше, чем она хотела, но меньше, чем она, по его мнению, заслуживала. «Ты теперь ещё и куришь?» − читалось в его глазах. Боже! Да в чём твоя проблема? Рядом с Юнасом Эва становилась такой же раздражительной, как и он. Любые контакты с ним заканчивались сущим кошмаром. Очевидно, Юнас обижался. Он не иначе хотел, чтобы Эва, прежде чем сойтись с кем-то другим после него, подержала траур лет так сто. Была ещё мама со своими глупыми и всегда неуместными вопросами. Например: «Как там Крис поживает?». Маме нравился Крис. Но хуже вопросов о нём было только: «А как у Юнаса дела?» − Откуда я знаю? − отвечала Эва с разной степенью раздражённости. − Я думала, вы снова встречаетесь. − Нет! Боже! Эва очень старалась «не». Не психовать, не быть врагом, не требовать невозможного. Юнас же не старался. Ему следовало бы: быть готовым к ухудшению отношений, вытравлять надежду, как инфекцию из организма, перестать так откровенно навязываться. У него всё никак не получалось взять в толк, что Эва предпочитает остаться независимой. От него или от кого-либо ещё. Она не изматывает его, не наказывает. Юнас тут вообще ни при чём. Просто ей перестали нравиться отношения. Главный их минус: обязанность принимать правильное и удобное для всех решение и всегда считаться с чужим мнением. В какой-то момент Эва почувствовала, что ещё немного, и она сотрётся как личность, как отдельная единица. Что она исчезнет, станет приложением к своим парням. Её вовремя спасло осознание, что она вообще-то никому ничего не должна. Не должна отказать одному, чтобы дать согласие другому. Она имеет право отказать обоим. Она имеет право вообще им ничего не отвечать. Она имеет право быть сама по себе. И разбираться в себе хоть всю оставшуюся жизнь.

***

Эскильд забрал их с железнодорожной станции на минивэне. Где он его раздобыл, всем было откровенно плевать. Они устали и просто хотели по домам. К радости Эвы, Юнаса высадили первым. В салоне авто остались лишь она, Эвен, Исак, Нура и Махди. Следующим домой завезли Эвена. Он попрощался, захлопнул дверь. В ту же секунду Исак стал трясти свой рюкзак. − Дерьмо, Эскильд, подожди. Эвен забрал мой повербанк. − Нет! − строго отрезала Нура. − Твой повербанк в сумке в багажнике. − Я хотел сказать, мою зарядку на телефон. − Ты засунул её в голубой пакет. − Ну нет, мой этот пропал, этот точно у него. − Этот? − Этот, − он щёлкал пальцами, раздумывая − этот, этот… Нура издевательски подняла брови. − Да блядь, какого хера? − взорвался Исак, − ты что, моя мамочка? Какая тебе разница, что я у него забыл? − Ничего ты у него не забыл. Ты просто хочешь пойти с ним. − Даже если и так, что с того? − А то, что ты даёшь ему надежду. А надежда ходит рядом с мечтой. Нет ничего хуже, чем дать надежду тому, кому сделал больно, а потом эту надежду опять забрать. − Записалась в психологи? Тебе какое дело, кому я там и что даю? Эскильд подавился смешком. С каких вообще пор Нура защищает Эвена? Они же не ладят, она так и сказала Эве. Догадка не заставила себя ждать: через рамку чужих отношений Нура выговаривала личную боль. − А я думаю, надежда − это хорошо, − вставил Эскильд. − Она не даёт совершить глупость. Надежда вырабатывает эндорфины, а они заставляют нас успокоиться. − Да пусть пойдёт развлечётся, − поддержал Махди. − Никому от этого плохо не будет. − Почему у вас всё так просто? − взвилась Нура. − Имей совесть, Исак, и хоть раз поступи правильно, а не как тебе хочется. − Я только этим всю жизнь и занимаюсь, гений! Дверь минивэна резко открылась. Эвен. − Ребята, вы чего не уезжаете? − Да возникли кое-какие вопросики. Уже решили, − ответил Эскильд. − Всё нормально? − Да, бро, сейчас поедем, − добавил Махди. − Ну хорошо. Я подумал, какие-то проблемы. − Не, бро, всё ништяк. Дверь закрылась. − Что, по-твоему, скажет ему твой поступок? − продолжила Нура. − Что я хочу поностальгировать? − Исак развёл руками. − Почему нет? Он хорош в постели. − Настолько? − глаза Эскльда блеснули. − Возвращаться на руины следует лишь в том случае, если хочешь заново строить. Или хотя бы перестроить старое. Но ты собираешься пройтись по развалинам его сердца. − Какая философия, Нура! Сейчас стошнит. − Ты из тех гадких людей, кто начинает скучать со временем, а потом искать в других людях развлечение. − Чего-чего? − Ты любишь напоминать о себе в тот момент, когда у тех, кого ты бросил, острый приступ боли утих, а жизнь практически вошла в прежнее русло. Когда без тебя научились справляться, ты тут как тут! − Да я вообще не такой! − Соглашусь. Он не такой. − Солнышко, Исак, конечно, та ещё жопа, но ты его и правда с кем-то перепутала. Когда их беседа стала напоминать культурные дебаты, дверь минивэна снова открылась. − Ребята, я начинаю думать, что вы тут что-то замышляете против меня, − Эвен улыбнулся. − Нет, бро, просто решаем житейские вопросики. − Ударились в философию. − Обсуждаем руины, строительство… э-м… − Острые приступы боли. − Острые приступы боли, да. − О, интересно. − Да, чёт увлеклись. − Засиделись. Скоро тронемся. − Ну ладно, бывайте. Дверь захлопнулась. − Давать надежду − самое худшее. Когда человеку дают сначала надежду, а потом отнимают, боль от потери усиливается стократ. Лучше уж совсем ни на что не надеяться, чем воспарить до небес, а потом камнем шмякнуться вниз. − Вильям даёт тебе надежду? − изумился Эскильд. − Опять? − простонала Эва. − Некоторые люди не меняются. − Я тоже думал, что правильная девушка его исправит, − Эскильд раздосадованно фыркнул. − Но горбатого исправит только могила. − Как чёрта ни крести, он всё кричит: «пусти», − не отстал Махди. Нура шокировано заморгала, посмотрев на всех по очереди. − При чём тут… Вильям? − на его имени её голос дрогнул. − Вильям всегда причём! − зубастая улыбочка Эскильда блистала в зеркале заднего вида. − Ага! − Махди фальшиво заперхал. − Почему мы вообще заговорили обо мне, когда речь шла об Исаке?! − Всегда, когда говорят о ком-то, подразумевают себя. Ну знаете вот это вот, типа «у меня есть подруга, а у неё проблемы»… Каждый в этот момент говорит о себе. − Никто сейчас не говорит о себе! − Нура вскочила, едва не стукнувшись макушкой о крышу. − Хорошо, вот ты… Эскильд, − деловито рассудил Махди. − Ты же даёшь надежды своим парням на одну ночь… Вскоре в минивэн пришёл Эвен. Он предложил всем какао из термоса и включился в слушание. Исак смиренно смотрел в окно и больше за всю беседу так ничего и не произнёс. Его лицо отражалось в стекле, точно луна в воде. И оно не выражало ничего, что могло бы служить подсказкой. Подумать только, Эва когда-то завидовала их паре. Их идеальным отношениям. Их любви. А теперь вот где они оказались. По дороге домой она молчала. Думала об их связи с Кристоффером, которую, всё же, можно было назвать здоровой. Ведь они не давали друг другу ложной надежды. Крис никогда не был для неё любимым. Это слово не имело к нему ни малейшего отношения. Эва так и не стала для него непостижимым идеалом. Они оба испытывали просто желание. Она совершенно его не знала, как он не знал её. И шансов изменить это больше не осталось. Они использовали друг друга, но оба утолили свои желания. Они получали друг друга в своё распоряжение, но не разрушили друг другу жизни. Они не сделали друг другу ничего, чтобы остаться врагами. Чтобы прятаться сейчас за святостью дружбы или ностальгии. Они не позволили себе чего-то возвышенного и большего, зато теперь забирают свои сердца с собой. Целые и невредимые. В свои восемнадцать Эва нашла форму отношений, которая ей подходит. Развлечься и забыть. Хотя… было славно.