Папа будет недоволен

Впервые за несколько месяцев отставной детектив Кастелланос вздохнул с облегчением. Он проводил Лили в колледж, и даже дорога в одной машине со Стефано не была испорчена очередной ссорой — все думали о том, как жить дальше. Лили предстояло начать новый, по-настоящему «взрослый», самостоятельный этап своей жизни. Разумеется, отец будет ей помогать изо всех сил, но уже со многим ей придётся разбираться самой. Поэтому всю поездку девушка была задумчива, молчалива и, в основном, неотрывно смотрела в окно, сжимая руку Валентини. В любой другой момент Себастьян одарил бы обоих недовольным взглядом, но не сейчас. Даже он понимал, что расставание с возлюбленным — сложное дело, особенно, если эта любовь — первая. Поэтому он просто не замечал происходящего. Он сам в эти минуты пытался примириться с перспективой одинокой жизни. Он был одинок долгое время до того, как у него вновь появилась Лили. Но с тех пор прошло много времени, она стала не частью, но центром его жизни. И теперь его Солнечная система теряла звезду, вокруг которой кружились все мысли-планеты. Он был мрачен, как обычно, но не угрюм, а скорее — печален. Стефано же, в свою очередь, думал о том, как быстро прошло то счастливое и почти беззаботное время, когда он мог видеть сразу обоих представителей семейства Кастелланос, пусть даже один из них при любой возможности грозился его застрелить, а ещё чаще — просто уязвить или задеть. Он пока с трудом осознавал, что дни, проведённые в обществе Себастьяна, для него кончились безвозвратно, а дни с Лили сократились до нескольких часов на выходных, и недели — на её каникулах. Все трое ехали в тишине, думая о том, как им жить дальше. *** — Куда теперь? — спросил Себастьян еле слышно, когда они отъехали от студенческого городка, где оставили Лили. Валентини почти равнодушно пожал плечами, не отрывая взгляда от медленно меняющегося за окном пейзажа. — Домой, вероятно, — ответил он. — Хорошо, говори адрес, я подкину, — Себастьян хмуро следил за дорогой и не заметил, как вздрогнул в этот момент Стефано. Фотограф в первое мгновение хотел хмыкнуть и выдать что-то вроде «Что, настолько стар стал, что собственный адрес забыл?», а потом до него дошло, что направление «домой» теперь для них абсолютно разное. Первое и единственное, что их связывало, осталось в общежитии колледжа и сейчас, наверное, разбирает вещи и знакомится с соседками по комнате. Больше Стефано Валентини в доме Себастьяна Кастелланоса делать было нечего, и ни одного предлога остаться, как назло, не приходило в голову. Да и что тут можно было выдумать? «Себ, понимаешь, раз уж твоя дочь уехала, а мне очень нужен хотя бы один Кастелланос…» Или ещё лучше — «Почему бы нам уже сейчас не зажить счастливой дружной семьёй? Подготовимся к следующему приезду Лили». Фотограф горько усмехнулся своим мыслям. Нет, ни черта тут не выйдет. — Это в восточной части города. Езжай по главному шоссе, я покажу дорогу. Кастелланос молча кивнул, и Стефано стало ещё печальнее. Раньше он бы обязательно что-нибудь съязвил, но не сейчас. Сейчас ни у одного из них не было настроения на препирательства и взаимные подколы. Через час машина затормозила у дома Стефано. *** Себастьян Кастелланос впервые за долгое время вздохнул с облегчением. Он бесцельно ходил по дому, с удовольствием думая о том, что куда бы он ни зашёл, в какое угодно время — он не увидит осточертевшей физиономии фотографа. И даже отъезд дочери, столь печальный, не мог омрачить этого прекрасного факта. Конечно, он вновь один. Но лучше так, чем везде видеть гадкую ухмылку любовника Лили. «Тьфу, любовника, — скривился Себастьян, делая кофе, — отвратное слово. Надо же было именно ему в голову прийти». Он сидел на тихой, мертвецки тихой кухне и попивал кофе, затягиваясь второй за сегодня сигаретой. Тишина и спокойствие. Сейчас и ещё очень-очень долго. Как оказалось, чересчур долго... Себастьян никогда не мог похвастаться избыточной коммуникабельностью, социальной активностью и прочими страшными вещами, которые означали, что ты умеешь и любишь общаться с людьми. Многие даже могли сказать, что отставной детектив Кастелланос замкнут и нелюдим. И правда — после исчезновения Майры, его единственным и самым приятным собеседником в нерабочее время стала бутылка, а порой даже не одна. Так что, необщительным Себастьян себя не считал. Ему просто было все равно. Первый месяц в абсолютно пустом доме прошёл спокойно и расслабленно. Кастелланос наслаждался одиночеством, как человек, который уже долгое время хотел отдохнуть от кого-то. И Себастьян отдыхал. До тех пор, пока Лили не решила приехать на выходные и, разумеется, тот, от кого детектив так старательно отдыхал все это время, вновь появился на пороге. На удивление самого Кастелланоса, он не ощутил привычно жгучего желания высказать в адрес Стефано что-нибудь едкое и обидное, вовсе нет. Он был рад, что снова увидел Лили, и его радости хватило даже на то, чтобы улыбнуться Валентини, пожимая ему руку при встрече. Что, разумеется, оставило фотографа в некотором замешательстве. Это, кстати, обрадовало Себастьяна ещё больше, чем его обычная скривившаяся от очередного подкола физиономия. Выходные пролетели незаметно, как настоящая семья, они проводили время вместе, и Кастелланос даже не особо мешал Лили и Стефано быть наедине, хоть и замечал краем глаза, что эти двое будто заново начинают привыкать друг к другу. Неужели разлука так подействовала на них? Впрочем, отставного детектива это не должно было волновать. Лишь бы дочь была счастлива. Когда же он вновь отвёз Лили в колледж, а Валентини подкинул до дома и вернулся к себе, он впервые осознал, насколько вокруг пусто. Не одиноко, не тихо, не спокойно, а пусто. Себастьян медленно ходил по комнатам, понимая, что ещё долгое время будет единственным в этом жилище. Домом это место резко перестало быть. Через неделю ему впервые за долгое время вновь захотелось выпить. Отвратительное желание, бесконечно испытываемое им в те несколько лет, когда его жизнь разваливалась на части. Его держало лишь обещание, данное Лили. Ещё через полмесяца Себастьян не выдержал: купил бутылку виски и оставил пылиться в шкафу. Не притронулся — и то неплохо. Правда, курить стал в разы больше. И даже не знал, лучше это или нет. Целыми днями он пытался себя чем-то занять — жизнь детектива в отставке никогда не была богата на события, наверное, именно поэтому бывшие полицейские или спивались или кончали с собой. А порой — всё и сразу. Он гулял по городу, пытаясь открыть его для себя заново, но ничего не выходило. На каждом втором повороте ему виделось когда-то огражденное полицейской лентой место преступления, и воображение заново рисовало все те ужасные картины, которые этому следовали. Отвратительно. Иногда Себастьян забредал в старый добрый участок, где все те, кто ещё помнил его, всегда были рады видеть. Чаще всего он заходил к бывшему напарнику — Джозефу, которого после того, как он вышел из комы, все же вернули в участок, правда, только на бумажную работу. Ода не огорчался, или просто не показывал виду, как и любую работу, выполняя порученное ему исправно, точно, и всегда в срок. Кастелланосу нравилось приходить к нему и нет, не помогать, во-первых, прав у отставного детектива не было, во-вторых, Ода бы никому не позволил помогать себе в том деле, с которым может справиться и сам. Они пили кофе, болтали обо всем и ни о чем сразу, но теперь даже Джозеф стал беспокоиться за настроение и самочувствие бывшего напарника, безукоризненно подмечая изменения в нем. — Раньше ты все время то жаловался на ухажера дочери, то хвастался успехами Лили, а сейчас все былые времена вспоминаешь, — ответил Джозеф на очередной вопрос Себастьяна «Да что, по-твоему, со мной не так?». — Скучаешь? — По работе? Ну разумеется, ты это и так знаешь. Ода с улыбкой покачал головой. — По Лили. Да и по её жениху, кажется, тоже. Себастьян возмущённо фыркнул. — Вот уж по кому, а по этому шизику точно — нет, — врал он самому себе, ещё даже не подозревая об этом. *** Дни перетекали в недели, недели — в месяцы. Время порой мчалось без остановки, но чаще всего тянулось безумно долго. Лили больше не приезжала и общалась с отцом лишь по телефону, впрочем, с каждой неделей все реже. Себастьян не обижался, прекрасно понимая, что у его уже взрослой дочери теперь есть своя жизнь, полная событий и открытий, а он… а он — лишь небольшая и не самая важная её часть. По телефону Лили всегда была весела, рассказывала ему все события её жизни, насколько бы важными они ни были. В последний месяц она, правда, избегала темы Стефано, когда Себастьян, будто невзначай, спрашивал «Ну, как там твой непутевый фотограф». Она обычно отвечала односложно, что-то вроде «Да нормально», «Что с ним случится?», или «Может, сам у него спросишь?». Эти изменения в поведении дочери Кастелланосу не нравились, и он не раз намекал ей, что если этот ублюдок её обидел, он приедет и застрелит его без зазрения совести. На что Лили всегда отвечала, что все у них хорошо, замечательно и «Папа, пожалуйста, успокойся». Разумеется, Себастьян не успокаивался. И все чаще ловил себя на том, что теребит в руке телефон, на экране которого не вызванным висел контакт Стефано, ласково подписанный «Больной ублюдок». И каждый раз, замечая это, Кастелланос отшвыривал телефон прочь, думая о том, какой же он идиот. Он не собирался лезть в их отношения, но, может, Валентини мог рассказать ему то, что пыталась скрыть дочь. Да и… Общение с фотографом все равно оставалось общением, а именно его Себастьяну не хватало. Проезжая по городу на машине, без особой цели, он даже несколько раз останавливался возле дома Стефано, размышляя, чем бы его теоретический зять мог бы заниматься в этот момент. А потом, опомнившись, резко давал по газам и уезжал прочь, надеясь, что его никто не успел заметить. *** В один из безумно долгих и скучных вечеров (тогда шёл четвёртый месяц пребывания Лили в колледже) Себастьян сидел на диване в гостиной, медленно затягиваясь сигаретой и лениво перелистывая страницы какой-то книги. Он пытался окунуться в неё или хотя бы понять смысл прочитанного, но строки никак не складывались хоть в какое-то повествование. А мысли Себастьяна все больше и чаще возвращались к покоявшейся в шкафу бутылке. От размышлений о выпивке отставного детектива отвлёк настойчивый, но какой-то прерывистый стук в дверь. Кастелланос нахмурился. К нему уже давно никто, кроме почтальона, не заходил, и этот внезапный гость, кем бы он ни был, оставался незваным. Стук повторился. Себастьян отложил книгу, забыв, впрочем, снять очки, и медленно взял со стола покоившийся там револьвер. Он медленно подошел к двери, когда постучали в третий раз. Кастелланос встал у двери и выдохнул, успокаивая сердце. В одно резкое движение, он распахнул дверь и вскинул револьвер, направляя дуло прямехонько в лоб стоявшего на пороге Стефано. Фотограф даже не шелохнулся, а только поднял на детектива усталый и мутный взгляд. — Ты какого черта тут делаешь?! — не выдержал Себастьян, убирая пистолет за ремень брюк и замечая, как неустойчиво стоит Валентини. Фотограф уже выпил, это было видно невооруженным глазом, хотя в его руке висела — иначе не скажешь — не распечатанная бутылка виски. — Лили, — тихо проговорил он, и сердце Себастьяна на секунду остановилось. — Лили… Она меня бросила. Остановившееся на мгновение сердце детектива Кастелланоса зашлось в новом, безмерно быстром и радостном темпе.