Папа будет недоволен

— Лили… Она меня бросила, — Стефано пробормотал что-то ещё, но счастливый Себастьян не слышал. Главные слова для него прозвучали, и всё остальное уже не имело никакого значения. Их было почти так же приятно слышать, как «да, я выйду за тебя, Себастьян» от Майры и «поздравляем, вы стали отцом» от врача-акушера. — Господи, — выдохнул Кастелланос, и хорошо, что Стефано не поднял взгляда, иначе он увидел, как вечно мрачное лицо детектива растягивается в самой широкой и счастливой из всех возможных на этом свете улыбок. Зрелище, честно говоря, не для слабонервных — Я всегда знал. Я всегда знал, что вырастил умную и хорошую дочь! Знал бы ты, как я ей сейчас горжусь! — Себастьян сжал крепкие пальцы на плече несостоявшегося зятя и потянул за собой в дом. — Давай, заходи, такое нужно отпраздновать. Ты как раз для этого дела уже все принёс, — Кастелланос многозначительно кивнул на бутылку, позабыв совершенно о том, какое отвращение буквально несколько дней назад испытывал при одной мысли о том, чтобы выпить. Стефано горько усмехнулся, вполне уверенно ступая следом, окидывая взглядом гостиную дома, пытаясь представить, что здесь изменилось со времён его последнего визита. Как оказалось — ничего. Себастьян был слишком консервативен, чтобы что-то менять. Оно и к лучшему. — Отпраздновать? — голосом, в котором смешались вся боль непризнанных художников и горечь брошенных возлюбленных, вопросил Стефано. — Ну, я буду праздновать, а ты можешь «утопить горе в бутылке» или как там говорится, — отмахнулся Себастьян, забирая из руки Валентини выпивку и торжественно водружая её на кухонный стол между двумя уже сияющими в ожидании бокалами. — А как же твои двенадцать ступеней? — ухмыльнувшись, фотограф опустился на свободный стул и вцепился слегка мутным взглядом в Себастьяна. — Да не хожу я к анонимным алкоголикам, что ты заладил! — возмутится Кастелланос, но даже это не смогло испортить его великолепного настроения. Детектив одним ловким, сотни раз повторенным движением, открыл бутылку и с легкой руки разлил виски в бокалы. Точно на два пальца. — Глаз-алмаз, — фыркнул Стефано и схватив бокал, опустошил его одним глотком. — Да ты издеваешься! А как же тост?! — Какой тост? — хрипло произнес Валентини, откашливаясь от непривычно обжигающего горло напитка. Хорошо, что Себастьян был занят своими счастливыми мыслями, а то бы при одном взгляде на Стефано, стало бы понятно, что к виски фотограф притрагивается чуть ли не впервые в жизни. — Как «какой»? — недоумевал Кастелланос и, откидываясь на спинку стула, ухмыльнулся особенно счастливо, а в глазах его так и горело огнём злорадство. — За счастливое будущее моей дочери. Без тебя. И за мои успокоенные нервы, — детектив поднес бокал к губам, — Без тебя, кстати, тоже. Кастелланос рассмеялся собственной шутке и выпил, чуть ли не облизываясь, настолько довольным жизнью, собой и виски он выглядел. «С последним я ещё поспорю», — подумал Стефано, наблюдая за детективом из-под тяжести своего неприподъемного горя. Тем временем, новая порция виски уже разлилась в бокалы, и не будь всей этой ситуации, Валентини бы отказался, спросив, нет ли вина, но не в этот раз. В этот раз виски — его лучший помощник и товарищ. Можно, например, пить залпом, не различая вкуса, хотя горечь и локальное адское пламя в горле никуда не денутся. Все-таки Стефано был слишком утонченным для такого крепкого алкоголя. А вот Себастьяну, кажется, было в самый раз. По одному глотку становилось ясно, что виски он пьёт как воду. Валентини демонстративно печально протянул руку к бокалу, в этот раз не выпил залпом, а просто пригубил, с трудом сдержав рвавшееся отразиться на лице отвращение. Гадость, но нужно терпеть. Терять Стефано все равно было уже нечего, поэтому он пошёл на крайние меры. — Ну, а теперь рассказывай, — сказал Себастьян, довольно выдыхая, после того, как очередная порция виски была им благополучно выпита. — Что рассказывать? — печально отозвался Стефано. — Все рассказывай. Как это произошло, что она тебе сказала. Я хочу прочувствовать этот момент полностью. — Старая сплетница, а не отставной детектив, — хмыкнул Валентини, делая новый глоток. — Тебе повезло, что я сейчас слишком счастлив, чтобы обращать внимания на твои третьесортные шутки, — отмахнулся Кастелланос. — Иначе боль от сломанной руки в один момент заслонила бы боль от разбитого сердца. Фотограф попытался прожечь совершенно невосприимчивого к этому Себастьяна горящим взглядом и бросил почти равнодушно: — Кончай свои пустые угрозы, Себастьян. У тебя было столько возможности сломать мне что угодно, но ты ими так и не воспользовался, — Стефано уперся подбородком в собственную ладонь, продолжая смотреть на детектива. — Может, ты на самом деле вовсе не хочешь мне ничего ломать? Хриплый смешок успешно скрыл правдивую реакцию на слова Валентини, и Кастелланос, прокашлявшись, все же ответил: — Я не пользовался этими возможностями, потому что люблю Лили и уважаю её личную жизнь. Но теперь мне совсем необязательно это делать! Ты только подумай, — протянул Себастьян, сцепляя руки в замок. — А ведь теперь меня ничего не останавливает от того, чтобы, наконец, как следует тебе врезать. Мне даже для этого из дома не пришлось выходить — ты сам ко мне приехал. Ответом ему послужил издевательский смешок, изогнувший губы фотографа. — Видимо, тебе и раньше этого хотелось, раз ты несколько раз сам ко мне приезжал. Себастьян резко перестал улыбаться и залпом выпил новую порцию виски — Стефано даже не успел заметить, как она образовалась в его стакане. — О чем это ты? — с подозрением, спросил Кастелланос, вся уверенность которого резко куда-то запропастилась, видимо, переселилась в позу Валентини, который в свою очередь откинулся на спинку стула. — Думаешь, я не видел, как ты раза три подъезжал к моему дому, а потом внезапно уезжал? Если хотел зайти — мог бы не стесняться, я всегда рад такому гостю, как ты. Отставной детектив молчал, да только еле заметные красные пятна, выступившие на его щеках, сказали Стефано намного больше, чем могли сказать слова. — Не стоит так смущаться, Себастьян. Готов поспорить, за эти несколько месяцев ты успел по мне соскучиться. Мог бы позвонить — пригласить выпить. В этом нет ничего страшного или зазорного, — выражение вселенской скорби сменилось самодовольной, и уже слегка нетрезвой улыбкой. — Делать мне больше нечего, — фыркнул и отвел взгляд Кастелланос, демонстрируя абсолютное, однако притворное безразличие к словам фотографа. — Судя по всему, нечего. Лили… — Стефано тихо вздохнул и допил виски, — Лили говорила мне, что ты часто не мог найти себе занятие. А ведь я мог много интересных дел тебе предложить. — Это каких же? Попозировать тебе обнаженным, или на что ты там обычно людей уговариваешь? Валентини, хмыкнув, уже сам плеснул виски себе и Кастелланосу, который уже тоже начинал пьянеть. — Думаешь, мы уже настолько близки? — Валентини поднес к губам бокал, не сводя пронизывающего взгляда с Себастьяна. — В последний раз этим занималась твоя дочь. Она у тебя очень фотогенична, ты не… Договорить фотографу мешает резко сомкнувшаяся на его вороте крепкая рука, для верности ещё и дернувшая его через стол ближе. Прищурившиеся глаза и жесткий, хоть и затуманенный выпивкой взгляд Себастьяна не сулил ничего хорошего. - Ещё раз я услышу от тебя подобное — и ничто не остановит меня от того, чтобы пустить пулю в твою ухмыляющуюся физиономию. Теперь уже Стефано рассмеялся — громко, нервно, тонкими пальцами он обхватил запястье бывшего детектива. — И как ты себе это представляешь? Несостоявшийся зять пришёл к тебе плакаться о тяжелой судьбе, а ты взял и пристрелил его. Это глупо даже для тебя, Кастелланос. Несмотря на доводы, ослабевать хватку Себастьян не собирался. Он вглядывался в глаза Валентини, пытаясь то ли найти в них лазейку, которой можно было бы обойти законы штата, то ли увидеть, где фотограф блефует. Рука сжалась сильнее, стало сложнее дышать. Нетрезвые пальцы держали слишком крепко. Лицо детектива было слишком близко, Стефано чувствовал его дыхание, отдававшее выпитым виски, и ничего умнее придумать не мог. Он резко придвинулся сам и впился в приоткрытые, ещё влажные от выпивки губы. Замедленная алкоголем реакция не дала Себастьяну отстраниться сразу, но как только он очнулся от первого шока, то резко оттолкнул Стефано, так, что тот почти упал на стул. Кастелланос брезгливо отер тыльной стороной ладони губы, бросив на фотографа ненавидящий и полный злости взгляд. — Ты какого черта придумал, гребаный извращенец! — Себастьян чуть ли не отплевывался. — А ты иначе меня отпускать не хотел, — на распев произнёс Стефано, потирая кончиками пальцев кожу на шее. — Пришлось идти на крайние меры. — Ты отвратителен, — бросил ему Кастелланос, наливая себе виски и вновь выпивая залпом, будто пытался продезинфицировать губы после поцелуя. — Ты сегодня просто сыпешь комплиментами, Себастьян. Неужели так сильно соскучился? — поганая ухмылочка вновь образовалась на тонких губах. — Да пошёл ты, — отозвался детектив, переводя дыхание после очередного выпитого бокала. — Мне уйти? — заломил бровь Валентини, закидывая ногу на ногу, всем своим видом показывая, что уходить он никуда не собирается. Себастьян окинул его взглядом и коротко мотнул головой. — Я ещё не до конца насладился тем, что тебя больше не будет в моей жизни, не торопись. А это… — он снова прикоснулся к своим губам, а после как ошпаренный оторвал от них руку. — А это лишнее доказательство того, какой ты все-таки мудак, и как сильно я буду рад больше никогда тебя не видеть. Стефано равнодушно сделал новый глоток, ни на секунду не поверив словам детектива. Горло, кажется, начало привыкать к перманентному пожару, потому что виски пошёл значительно легче. Или это просто Валентини запьянел — не имело значения. — Так, значит, Лили порвала с тобой. По телефону? — поинтересовался Себастьян, возвращаясь к любимой теме сегодняшнего вечера. — Нет, лично, — опустил оскорбленный взгляд фотограф. — Ай да умница! Ты только посмотри, Стефано, какую порядочную и честную дочь я воспитал. Пожалуй, — Кастелланос отпил снова, — могу считать, что свой отцовский долг я выполнил. — Серьёзно? — саркастично протянул Валентини, складывая руки на груди. — Да. Почему она тебя бросила? Какую причину назвала? — Себастьян так и лучился любопытством. — Что-нибудь вроде того, что ты бесперспективный больной ублюдок, с которым её жизнь пойдёт под откос? Стефано положил подбородок на переплетение пальцы и обворожительно улыбнулся. — К твоему несчастью — нет. Твоя порядочная и честная дочь просто нашла себе другого парня в колледже. Себастьян кашлянул в кулак, чуть хмурясь. — Другого, значит… — мрачно произнёс он. — Да, так она мне и сказала. Так что, береги пули, Себастьян. Они теперь для другого предназначены, — в голосе Стефано слышалась своеобразная грусть, но была ли она настоящей или очередным показательным выступлением — Кастелланос не знал, да его это и не трогало сейчас. — Что ж, это тоже неплохо, конечно, — Себастьян взял с края стола сигарету и закурил, но увидев почти обиженный взгляд Валентини, замер с зажигалкой в руке. — Что-то не так? — Сигаретой угости, — уставшим голосом ответил фотограф, протягивая руку к пачке. — На здоровье, — удивленный Себастьян подтолкнул пачку к Стефано. — Не знал, что ты куришь. — Редко, — ответил фотограф, печально вздыхая и, приняв зажигалку из рук детектива, закурил. Кастелланос пару мгновений изучал Валентини, так, словно увидел впервые и, хлопнув ладонью по столу, привлёк его внимание. — Знаешь что, — сказал он, опираясь локтями о столешницу и указывая на Стефано сигаретой. — Хватит ныть. — Чего? — одним словом вся элегантность и напускная печаль Валентини сменилась возмущённым удивлением. — Хватит ныть, говорю, — голос Кастелланоса был твёрд, хоть и заметно уже нетрезв. — Думаешь, тебе плохо? Девушка бросила — ну, всё, трагедия! Пистолет дать застрелиться? — Чего? — повторил Стефано, непонимающе хмурясь. — А вот что, — Себастьян вытащил из-за пояса револьвер и положил на стол. — Думаешь, тебе плохо? Лили хотя бы сказала, что бросает тебя. Знаешь, что сделала её мать со мной? Фотограф перевёл взгляд с револьвера на детектива и обратно, и неуверенно качнул головой. — Вот именно. Она пропала. Ушла в Мебиус, разумеется, чтобы защитить Лили, но оставила меня захлебываться в виски, собственной ничтожности и уверенности, что это я разрушил нашу семью. Погибла дочь, пропала жена. Нет, не подумай, — Себастьян усмехнулся и сделал новую затяжку. — Мне очень приятно смотреть на твои страдания. Но вот как мужик… — он промедлил, -…мужику. Хватит так убиваться. — Хочешь сказать, твоя дочь этого не стоит? — Стефано, то, что я не могу тебя пристрелить, не значит, что я не могу сломать тебе нос, прими к сведению, — Кастелланос выпустил к потолку клубочек сизого дыма. — Моя дочь стоит того, чтобы перестрелять ради неё весь Юнион. Но, черт возьми, ты из-за всех девушек так страдаешь? Не думал, что ты тряпка. — Что?! — Валентини резко поднялся, а возмущённый таким поведением стул с грохотом упал на пол. — То и есть. Либо прекращай себя жалеть, либо бери револьвер и решай дело, как положено мужчине. Некоторое время Себастьян и Стефано сверлили друг друга горящими взглядами. Они не отрывались друг от друга, не мигали, не разрывали зрительный контакт, хоть и алкоголь сделал его не очень четким. Валентини не сдался, он лишь ухватил бутылку и сделал несколько глотков, утирая капли с губ манжетою рубашки. — Знаешь что, а ты прав, Себастьян, — хмыкнул фотограф. — Я всегда прав, но что ты решил? Уточняю, нужно ли мне будет потом оттирать кровь с кухонного пола, — посмеиваясь, Кастелланос выхватил бутылку из пальцев фотографа и отпил сам. — Нет, не надо, Золушка. Тебе не удастся насладиться этим зрелищем, — Валентини элегантно, насколько это было вообще в возможно в нетрезвом состоянии, рухнул на стул. Теперь уже поднялся Себастьян и вышел из кухни. Стефано проводил его вопросительным взглядом, а после пожал плечами и докурил оставленную в пепельнице сигарету. Кастелланос вернулся через пару минут и, поставив на стол новую, не распечатанную бутылку виски, встретил почти умоляющий взгляд фотографа. — Твоя альтернатива. Не револьвер, значит, бутылка. Сейчас тебе ни хера не легко, чтобы ты тут из себя не корчил. Поэтому пей. До беспамятства. На утро единственное, что тебя будет беспокоить — это похмелье. Все разбитые сердца, мечты и будущее отойдёт на второй план. Поверь. Валентини выглядел все более удивлённым. Он рассмеялся, беря ещё не до конца допитую бутылку и делая глоток. — Ты этим же принципом руководствовался, когда один остался? Себастьян пьяно усмехнулся. — Да, только я потерял больше и мне приходилось пить постоянно. Тебе хватит и этого. Фотограф смерил детектива и бутылку сомневающимся взглядом, а потом махнул рукой. — Почему бы и нет, в конце концов? Что мне терять? — Вот это правильно. Дальнейшие события в памяти Себастьяна отрывками проглядывали сквозь туман виски и сигарет. Он помнил, как из отвращения и неприязни его отношение к Стефано поменялось сначала на жалость, а потом как-то незаметно — на понимание и даже симпатию. Они пили бокал за бокалом, не закусывая, о чем-то громко смеялись. Кастелланос помнил, как раза два наставлял на Валентини дуло револьвера, но уже не помнил, в шутку или с твёрдым желанием нажать на курок. А улыбка не сходила с губ фотографа, чтобы ни происходило. Дальнейшее воспоминание поменяло дислокацию — они были уже на заднем дворе, и Кастелланос целился в пустую стеклянную бутылку из-под молока. Он не помнил попадал он или нет, но восхищённое «Охренеть», произнесенное голосом Стефано он помнил очень хорошо. В следующем всполохе воспоминания они снова на кухне, пьют остатки виски на брудершафт, как очень старые друзья, пережившие слишком много, чтобы между ними оставалось ещё какое-то недопонимание. Смешанный вкус виски и сигарет на губах Стефано — было последним воспоминанием этого чертовски странного вечера, медленно перекочевавшего в ночь. Лучи полуденного солнца, просочившиеся сквозь неплотно занавешенные шторы были схожи с пламенем огнемета, которое норовило вот-вот выплавить глаза, а вместе с ним и то, что осталось от похмельного разума. Себастьян недовольно простонал, морщась, прикрывая раздражённые глаза, и повернулся, утыкаясь лицом в подушку. Что угодно, только не это. Он уже и забыл, какого это — просыпаться после двух бутылок виски накануне. Тошнота и головная боль, ставшие его постоянными гостями во время многолетнего запоя, сейчас терзали уставший организм похлеще всех пыток СТЕМ. — Твою мать, — прохрипел отставной детектив, чувствуя, что норовивший выплавить глаза огонь, кажется, выжег его всего изнутри. Он протянул руку к прикроватной тумбочке и, с трудом приподнявшись, достал бутылку воды, стоявшую тут теперь постоянно. Кастелланос прикрыл глаза, блаженно приникая к горлышку и глотая живительную влагу… Которой поперхнулся в следующее же мгновение, услышав с другой стороны кровати недовольное: — Ты не мог бы пить потише, а? Себастьян, молясь всем известным ему богам, о том, чтобы не увидеть то, чего боялся больше всего, оглянулся. Если Себастьян Кастелланос и верил в каких-то богов, то боги в него — нет. И дедуктивное мышление, так часто свойственное детективам, сейчас очень легко совместило в похмельном сознании Себастьяна лежащего на его кровати обнаженного Стефано и гору выпитого накануне виски. — Блять, — вывод напросился сам собой.