ларингит
11 октября 2018 г., 02:58
Время, назад! Все разделилось вокруг на чужое и наше Бросив на разные чаши против и за. Карты легли на такую наклонную плоскость, Что мне удержаться не просто На тормозах. Сплин - Время, назад!
Дима очнулся от того, что Мир настойчиво облизывал его лицо и громко скулил. Тело разрывалось от боли. Собака вытащила у него изо рта кляп, связанные за спиной руки свело судорогой, в глазах темнело. - Мир, - слабо позвал Дима, - помогай. Он подставил собаке спину, пытаясь нащупать конец футболки, общими усилиями им удалось ослабить узел и стянуть ткань. Было очень больно, Дима никак не мог понять, где же болит сильнее: голова, руки, туловище, задница? Пошатываясь, он дошел до аптечки и принялся искать обезболивающее. Очень сильно хотелось спать. Выпив пару таблеток, Дима дошел до дивана, лег и тут же провалился в спасительный сон.***
Оксимирон сидел в гримерке, готовился к выходу на сцену. Это был заключительный питерский концерт, отыграть его и можно ехать к Ларину, снова наслаждаться свободой, спокойствием и пониманием. Самый подходящий отдых после изматывающего тура. Мирона одолевало смутное чувство тревоги, никак не связанное с концертом. Неясная паника становилась с каждой минутой сильнее. - Твой выход, - в гримерку зашел организатор. В открытую дверь до Окси долетели крики фанатов, он глубоко выдохнул, отгоняя от себя беспокойство: на сцене он думал только о сцене.***
Дима проснулся, неизвестно сколько он спал, но все тело затекло и нестерпимо болело. Он попробовал сесть, но его тут же пронзила волна жгучей боли. Недавние события стали всплывать в памяти. Хован, нависающий над ним и гадко улыбающийся, поцелуй, один удар, второй, третий. Его вонючий член во рту, мерзкий волосатые яйца над лицом, раздирающий внутренности секс. Дима побледнел, все было настолько нереальным, что не воспринималось за правду, казалось, что это произошло с другим. Он с удивлением заметил у себя на руках запекшуюся кровь. С мыслью, что хорошо было бы помыть руки, Дима уснул. Мозг как мог, защищал своего хозяина. Ему снился кошмар. Он бежал по длинному коридору, пытаясь спрятаться от Хованского, но тот везде догонял его и долго смеялся, тыкая в Диму пальцем. Вскрикнув, мужчина проснулся. В горле пересохло, голова пульсировала от боли. Дима морщась встал, он снова дошел до аптечки и выпил пару таблеток. Взгляд опять зацепился за окровавленные руки, на автомате Дима доковылял до душа. Прохладная вода отрезвляла, до Димы, наконец, начало доходить, ЧТО с ним произошло, от ужаса подкашивались ноги. В большом зеркале он увидел свое отражение: заплывший левый глаз, багровые синяки по всему лицу и телу, глубокие царапины на бедрах и укусы на шее. В горле появился ком, в глазах первые слезы. Дима смотрел на себя и не мог поверить, что это он. Неужели, Хованский действительно смог сделать это с ним? Как? Как теперь жить с этим? Как смотреть на себя в зеркало и не вспоминать, что случилось? Как думать о чем-то другом, когда постоянно вспоминается лишь одно? Дима плакал, беззвучно, медленно проводя руками по тут же отзывающемуся болью, телу. Дима начинал понимать, что жить как прежде больше не получится. Почти не отдавая себе отчета, он дошел до кухни, взял со стола нож и сделал первый неглубокий порез. С интересом начал рассматривать появившуюся кровь, стало чуточку легче. Тогда Дима снова провел ножом по руке, в этот раз нажимая изо всех сил. Боли не чувствовалось, он просто ощутил как по руке потекли струйки крови, и снова сделал еще один порез. Ноги подкосились, Дима рухнул на пол, глаза закрылись.***
Концерт прошел феерически, Окси выложился на полную и полтора часа пролетели как один миг. Фанаты долго не могли угомониться, не отпуская своего кумира со сцены. Мирон еще чуть-чуть с ними поговорил и попрощался. Уже в гримерке, устало сидя в кресле, он задумчиво вертел телефон в руках: позвонить бы Ларину. Тревожное чувство снова овладевало им. По завершению тура было намечено крутое пати, но Мирон решил больше не задерживаться в Питере. Заскочив домой, он быстро собрался и не обращая внимание на усталость, помчался к Ларину. Что-то необъяснимое толкало его вперед, заставляя все сильнее давить на газ. Мирон бы с радостью сейчас взглянул на удивленно-счастливое лицо Димы, убедился, что с ним все в порядке и завалился спать, желательно, крепко прижав его к себе. Думая, что он психованный параноик, Оксимирон домчал до деревни. Во всем доме горел свет, что тут же насторожило Мирона. Выйдя из машины, он услышал грустные завывания Мира и его сердце ухнуло в пятки. Предчувствуя непоправимое, он влетел в дом. Ларин лежал на кухне, под ним была большая лужа крови. Беспомощно раскинутые вдоль тела руки напоминали сломанные крылья, все было в темно-алой крови. Мирон остолбенел. Пару минут он тупо смотрел на Диму, пытаясь заставить себя подойти поближе. Это не могло быть правдой! Мирон медленно подошел к Диме, опустился на колени и приложил пальцы к его шее. Казалось, прошла целая вечность, пока он ощутил слабый удар пульса. Дима еще был жив, его еще можно было спасти. Мирон резко встал, нужно было срочно перебинтовать Димины запястья. На столе лежала открытая аптечка, схватив бинт, он туго перебинтовал руки Ларина. Мирон завернул Диму в одеяло и бережно понес в машину, нельзя было терять ни секунды. Искать врача в этом болоте было чревато, но город находился почти рядом, в полутора часах езды с нормальной скоростью. Окси вдавил педаль газа в пол и преодолел этот расстояние за полчаса. Он видел как краски покидают лицо Ларина, как бледнеют его губы и от этого ехал еще быстрее. Все было как в тумане. И как он доехал до больницы и как ворвался в фойе с умирающим на руках. Как засуетились врачи, говоря что-то про реанимацию и переливание крови. Как Мирон сидел в приемном покое и его лицо почти сравнялось по цвету с белым кафелем. Все было размыто, вокруг него суетились разноцветные пятна, совершенно не обращающие на него никакого внимания. Наконец, через бесконечное количество часов к нему подошел врач. - Ваш друг в порядке, - голос врача вывел Мирона из оцепенения, действительность стала принимать формы. - Его жизни ничего не угрожает, сейчас его перевозят из реанимации в палату. - Спасибо, - прохрипел Мирон севшим голосом. - К нему можно? - Да, - врач кивнул. - Наденьте халат и проходите. Только он спит. Дима действительно спал. Его лицо слегка порозовело, но выглядел он все равно ужасно. Мирон пододвинул кресло поближе к кровати Димы и присел. Монотонно пикали приборы с жизненными показателями, пахло стерильностью, а еще немного смертью. За окном давно наступил новый день. Мирон на секундочку прикрыл глаза и уснул. Дима медленно приходил в себя. Все болело и саднило, противный писк отдавался раздражающим эхом в голове. Ларин сразу понял, что он в больнице. Он совсем открыл глаза и огляделся, левый глаз на мир смотрел наполовину. В кресле, свесив голову на грудь, безмятежно спал Мирон, слегка похрапывая из-за неудобной позы. Ларин улыбнулся, но тут же до него дошел весь ужас происходящего. Он со стоном закрыл глаза, Мирон видел его таким: изуродованным, изнасилованным. Он зачем-то спас его от смерти, хотя сил чтобы жить дальше у Димы не было. Он больше не мог воспринимать себя как человека. Воспоминания о том жутком вечере снова наполнили сознание, Дима как мог сопротивлялся, но перед глазами неизменно возникал Хованский с возбужденным членом. Из глаз катились крупные слезы, заливаясь в уши. Внезапно, Дима почувствовал мягкое прикосновение к щеке, Мирон осторожно вытирал ему слезы. Он приоткрыл глаза и тут же закрыл их обратно, смотреть на Мирона было очень стыдно.***
Мирон резко дернувшись, проснулся, ему показалось, что Дима тихо стонет. Подойдя к кровати, он увидел как тот плачет, почти захлебываясь в слезах. Мирон, стараясь не причинить ему боли, как можно нежнее коснулся его щеки, стирая мокрые дорожки. - Зачем ты меня спас? - еле слышно прошептал Дима. Мирон крепко сжал его руку, что ответить он не знал. Ему хотелось сказать, что Дима должен жить, что без него все на свете уже будем другим, серым и ненужным. Что без Димы Мирон - не Мирон и не несет какой-либо ценности. Слова застряли в горле. - Лучше бы я сдох, - судорога свела плечи Ларина. - Как мне жить теперь? - он резко раскрыл глаза и уставился на Мирона. Мирон молчал, он не знал, что случилось с Димой, кто его избил и почему он все-таки резал вены. Он смотрел прямо в глаза Ларину и пытался найти там ответы, но кроме всепоглощающей боли ничего не видел. - Я не могу без тебя, - вдруг вырвалось у Мирона. Он еще крепче сжал руку Димы. Кривая ухмылка отразилась на его лице. Пару дней назад он бы многое отдал за эти слова, сейчас же они вызывали только горькую усмешку. - Давай преодолеем все вместе? - предложил Мирон, не обращая внимания на гримасы Димы. - Я тебя больше никогда не оставлю, - он очень осторожно обнял Ларина, боясь повредить его еще больше. - Я постараюсь, - прошептал Ларин, совершенно не уверенный в том, что сможет это сделать. Но от Мирона исходило такое тепло, такая сила, что Дима вдруг ощутил себя защищенным и, наконец, смог чуть-чуть расслабиться. Все было по прежнему ужасно, воспоминания никуда не делись, но в бесконечном коридоре ужаса забрезжила тоненькая полоска света - прозрачная надежда на завтра.
