До самого конца

      Эггси с сомнением щурится на содержимое собственной миски и опасливо интересуется:       — А это мясо раньше гавкало или мяукало?       Гарри фыркает и загребает в миску остатки каши из котелка.       — Задавало неуместные вопросы и не слушало, что я говорю.       — Эээ… То есть мы с тобой сейчас Мерлина сожрали?       Гарри едва только глаза не закатывает.       — Тьфу, Эггси, весь аппетит перебил. Ешь давай.       Анвин с энтузиазмом пихает в себя жесткое, почти не жующееся мясо, не прекращая говорить с набитым ртом:       — Не то чтобы я недооценивал твои кулинарные способности, но я предпочел бы знать, чем ты меня отравишь…       Еще и издевается, подлец.       Харт усмехается и складывает в рюкзак нехитрые пожитки.       — Темнеет. Доедай своего «Мерлина» и пойдем отсюда.       Пока они выбирают место для ночевки, Эггси не затыкается ни на минуту. Своеобразный способ борьбы со стрессом и усталостью, поэтому Гарри даже и не думает его осадить, хотя в конце тяжелого дня с удовольствием послушал бы тишину.       Последние лучи закатного солнца лениво окрашивают горизонт, и медленно сгущающиеся сумерки темными нитями лижут пятки, напоминая: поторапливайся, если хочешь выжить.       Повсюду царит запустение. Ветер тихо гоняет мелкий мусор по выщербленному асфальту, вдоль дороги тянется дурно пахнущий ручей, а редкие сохранившиеся дома уныло глядят на путников разбитыми окнами.       — Может, вон тот? Там и гараж есть, если что, в нем заночуем, — Эггси указывает на более-менее «живой» домик в конце улицы. — Тут до темноты уже минут двадцать-тридцать остается, пошли, а?       Гарри с сожалением оглядывается: где-то в начале улицы было более подходящее убежище, какого черта они не остановились?       Но вечером можно идти только вперед — и это правило написано кровью и смертями тех неосторожных, что посмели ослушаться.       Гарри кивает и прибавляет шаг. По спине расползается неприятное ощущение, что за ними наблюдают.       Осмотр дома не занимает много времени и оставляет Харта вполне довольным: дом выглядит полностью заброшенным; окна разбиты, но в рамах осталось стекло (звон которого даст знать, если кто-то попытается залезть), а под кухней имеется небольшой погреб.       Эггси шарится по кухонным шкафчикам в поисках чего-нибудь съестного, пока Гарри не одергивает его со сдержанным негодованием.       — Сколько еще раз мне повторить, что всё, хоть как-то связанное с запахами, мы оставляем на утро?       — Черт. Прости.       Гарри сокрушенно качает головой и передает ему сумку с камерами.       — Установи, пожалуйста, снаружи, — а сам продолжает прикручивать их по углам комнат, отстраненно размышляя, хватит ли заряда батареи на ночь: сегодня солнце выглянуло только под вечер, поэтому никакой гарантии, что аккумуляторы успели адекватно зарядиться.       — Но ты же сам говорил, что эти твои хренистолапые ощущают запах только вблизи источника?       — Членистоногие, Эггси, — машинально поправляет Гарри, хоть и знает, что тот говорит так специально.       — Да хоть пенисорукие.       Гарри, не выдержав, тихо прыскает, от смеха чуть не выронив камеру.       — Боже, Эггси, серьезно?       Тот лишь нахально пожимает плечами — мол, ну что такого?       Когда Гарри заканчивает со своими камерами, Эггси уже сидит на крыльце, задумчиво смотря на линию горизонта. До темноты остается от силы пять минут.       — Не только пауки, да? — интересуется он приглушенным шепотом.       Чем темнее — тем тише нужно себя вести, еще одно неукоснительное правило для желающих выжить.       Гарри колеблется. Слишком ярка в его памяти реакция Эггси на первую встречу с этими тварями. Да что там, увидев паука размером с добрую лошадь, Гарри и сам тогда чуть не поседел больше и раньше положенного.       — Думаю, да: не только.       Эггси тяжело вздыхает.       — Зашибись. Ну почему, когда чертовы землетрясения расхерачили половину земного шарика, и из недр полезли всякие твари, нам не достались какие-нибудь… кролики? Прикинь, грохнул такого — и месяц жрать можно.       — Ну, тут у меня для тебя две новости…       — Давай с хорошей.       — Может, кто-нибудь вроде кроликов тебе и будет.       — Сомнительная радость какая-то…       — Именно. Когда Мерлин последний раз выходил на связь, он сказал, что всё это — только начало. Первая волна землетрясений создала лишь мелкие трещины для некрупных тварей: жуки, тараканы, пауки, многоножки и прочие. Следующие землетрясения, а они неизбежно будут, откроют эти «двери» лишь шире. И кто выйдет из них тогда — остается только гадать.       — Мм, так и до динозавров доживем, — невесело хмыкает Эггси. Замолкает, привалившись плечом к Гарри.       Неумолимо сгущающаяся темнота загоняет их внутрь дома. Они устраиваются в погребе на куче тряпок и одеял, от которых не становится ни намного теплее, ни намного мягче, но они приносят хоть какое-то подобие комфорта.       Гарри включает ноутбук и проверяет камеры: если что-то не работает, он предпочтет узнать заранее. Твари не выносят солнечного света, но где они прячутся днем — неизвестно, и Харту не хотелось бы встретиться одним не-прекрасным утром с каким-нибудь гадом, облюбовавшим их укрытие в качестве места для ночевки.       Впрочем, это лишь иллюзия контроля ситуации. У камер есть слепые зоны, а твари рано или поздно адаптируются к солнцу.       Нет-нет, да и промелькнет мысль, что они с Эггси только оттягивают закономерный и неотвратимый финал.       — Знаешь, я слышал, люди говорят про какие-то острова в Атлантике, где не было разлома. И нет никаких тварей. Всё разрушено, но можно не прятаться и не опасаться, что ближайшей ночью тебя сожрут.       Эггси не спрашивает напрямую, но всем своим видом выражает заинтересованность его мнением.       Гарри долго молчит, прежде чем ответить.       — Людям нужно во что-то верить, Эггси. В избавление, в Бога, в рай на Земле. Пока никто этого не опровергнет, оно дает силы жить и двигаться вперед. Дает ощущение, что всё это — не зря.       Он произносит это мягко, не разрушая ожиданий, но и не давая ложных надежд.       Эггси вздыхает.       — Всё и так не зря, и никогда не было. Но кто бы мог подумать: у нас тут чертов конец света, как в каких-то книгах или фильмах, — он досадливо фыркает. — А раньше они мне нравились. …Вот такой он будет, финал? Мы все сдохнем, прячась в своих норах?       — Я не знаю, мальчик мой, — честно отвечает Гарри.       И слышит дробный стук четырех пар лапок прямо над головой.       * * *       — Не забывай, что в фильмах и книгах есть жанр «постапокалиптика». Быть может, у человечества еще не всё потеряно, — едва слышно шепчет в темноте Гарри, успокаивающе поглаживая Эггси по волосам.       Паучьи шаги наверху замирают на несколько секунд, а затем, не найдя ничего интересного, существо медленно удаляется обратно на улицу.