До самого конца

      Эггси чувствует, что начинает сдавать.       Полтора года жизни в постоянном страхе не могут пройти бесследно.       Он боится возвращаться домой затемно, когда повисшая вокруг тишина дышит опасностью, а каждая тень таит угрозу.       Он поскорей взбегает по ступеням, спешно захлопывает за собой дверь, щелкает включателем и издает тихий вздох облегчения, когда комнаты заливает яркий желтый свет. Собаки встречают хозяина счастливым визгом и радостно трепыхающимися хвостами, и тревога ненадолго отступает.       Ночами он долго лежит, боясь закрыть глаза и не зная, что хуже — его реальность или его кошмары. Не зная, где место той тонкой грани между ними, и есть ли она вообще.       Он забывается беспокойным сном, не убирая руки с пистолета под подушкой, и вскакивает, тяжело дыша, когда одна из собак вдруг заливается среди ночи громким тревожным лаем.       Эггси уже и не помнит, когда его жизнь была нормальной, без этого изнуряющего ледяного страха. Сомневается, было ли такое вообще.       Работа в ФБР изменила всё, открыв дверь в иной мир, наполненный тварями, с которыми обычный человек встречается только в легендах или фильмах ужасов.       Их отдел «Kingsman» ведет преступления, связанные с «мифическими» существами. Начальник отдела и главный следователь, Мерлин, язвителен и остр на язык, но чертовски умен. Рокси — второй следователь и судмедэксперт, очень быстрая и отлично стреляет. Гарри — консультант по вопросам психиатрии, просчитывает всё наперед и никогда не оказывается в опасной ситуации.       Они работают много лет, на их счету сотни убитых гарпий, оборотней, вампиров, суккубов, сирен и прочих тварей и десятки полученных ран, но никто из них ни разу не был на волосок от гибели из-за собственной невнимательности и нерасторопности.       Эггси же оказывается в подобных ситуациях постоянно. Он не гений и не стратег, и он едва попадёт выстрелом в цель с пяти метров. Его постоянно приходится вытаскивать из каких-то тяжелых ситуаций, в которые он вляпывается с завидной регулярностью.       Но Эггси — не менее ценный сотрудник, ибо благодаря особенностям мышления он с легкостью определяет убийцу, если тот является тварью «мифической».       Эггси чувствует таких существ. Это как… радар, как магнит, что неумолимо притягивает его к себе. Стоит Эггси увидеть жертву — и образ преступника вырисовывается в его сознании сам собой, до мельчайших деталей внешности или времени, которое занимает у убийцы дорога до работы.       Он спасает, защищает людей. И если цена за спокойствие миллионов — постоянный страх одного, Эггси согласен на эту цену.       Звонок раздается в четыре утра, и в половине шестого Эггси уже находится на месте происшествия.       Мерлин устремляет на него тяжелый взгляд и уходит советоваться с Рокси. Вокруг то и дело раздаются тихие голоса, тревожно строящие догадки о личности преступника: это убийство слишком похоже на насмешку над ФБР — все люди умерщвлены в одном месте, но шестью разными способами. Именно теми, что озвучивались несколько дней назад во время проверки рабочей версии предыдущих преступлений.       Убийца, кем бы он ни был, имел доступ к самой засекреченной информации «Kingsman», и было неясно, что с этим делать дальше.       Эггси ощущает тревожный холодок и думает, что теперь его подозрительность неизбежно перерастает в паранойю и невозможность довериться даже коллегам.       Он вдруг чувствует непреодолимое и несколько нелогичное желание поделиться этим с Гарри. Немедленно.       Однако Гарри увлеченно интересуется внутренностями жертв, развешанными на деревьях в парке, что-то бормоча про приход весны и первые появившиеся на ветвях почки, печенки и селезенки.       А Эггси, увидев «первые признаки весны», незамедлительно удаляется, зажав рот рукой.       Гарри находит его некоторое время спустя.       — Ты его увидел? Кто он, хоть что-то известно?       Эггси лишь сокрушенно качает головой. Это странно, но этого преступника он практически не чувствует.       Гарри вздыхает.       — Это насмешка. Жестокая насмешка над всей нашей работой.       — Нет, — неуверенно тянет Эггси. Он еще ничего не понял, но постепенно что-то проясняется. — Это… хвастовство, бахвальство. «Вот он я, перед самым вашим носом, но вы меня не видите». Он хочет, чтобы о нем узнали. Он хочет внимания — вот его замысел.       — Это словно «каждый преступник хочет быть пойманным»? Эггси, тебе ли не знать, что это глупость.       — Не пойманным. Замеченным, — он надолго задумывается. — Гарри… вспомни все парные убийства за последние полтора года.       — Их около десятка…       — Мы ошибались! — перебивает Эггси. — Разные жертвы, разный стиль, но всегда одно: второе убийство выполнено чище, аккуратнее, идеальнее первого.       — Да, и мы решили, что первое — тренировка. Некоторые преступники признавались в свершении обоих убийств, я сам работал с их случаями.       Эггси отмахивается, перебивая снова. Говорит так быстро, что едва не начинает задыхаться.       — Вторые убийства совершал тот же человек, что и сегодняшнее. Я чувствую это! Он вроде пересмешника. Копирует преступление, но делает всё лучше оригинала, словно показывает, как надо. Мы ошибались, тем самым не замечая его работы. И сегодняшние жертвы — призыв его наконец заметить. Эти люди на нашей совести.       Гарри долго смотрит на Эггси немигающим темным взглядом.       — Браво, мальчик мой.       И мягко прикасается к его губам поцелуем.       Каждую среду Эггси ужинает у Гарри (готовит тот изумительно, а домашнее вино, которым он угощает каждый раз, и вовсе выше всяческих похвал).       Случайность, ставшая приятной традицией, славным времяпрепровождением обоих и некоторым оплотом стабильности и спокойствия Эггси. Время, в котором нет места страхам, тревогам или ужасам работы.       С тех пор, как каждый их ужин стал плавно перетекать в поздний завтрак, оба опаздывают на работу, а Мерлин не перестает недовольно ворчать (и он в жизни не признается, насколько рад за них обоих).       — Рабочий день начался два часа назад!       — Ну, Мерлин, с утра случается всякое…       — Ну-ну. А с шеей что?       — А вот это как раз из-за «всякого», — поправляет ворот свитера Эггси, скрывая бордовые пятна засосов, и поспешно ретируется.       Однако никому (и в первую очередь — самому Эггси) не дает покоя то, что до сих пор он не «увидел» лица пересмешника. Идут недели, но пока он знает только отдельные факты, не слишком существенно влияющие на картину в целом.       — Возраст? Кличка питомца? Увлечение помимо убийства? Эггси, я не знаю, как ты это делаешь, поэтому не могу помочь или направить. Но нам нужно, нужно узнать хоть что-то!       — Ему от тридцати до ста тридцати лет.       — Издеваешься?       — Я не знаю, Мерлин! Я говорю, что чувствую, а чувствую я именно так. Думаешь, я сам не понимаю, что логикой тут и не пахнет? — злится Эггси.       Мерлин принимается выдавать догадки одну за другой в надежде, что хоть какая-то окажется близко к цели.       — Вампир? Твари живут, покуда башку не сожжешь.       — Нет, вампиры пьют только кровь, а этот и обычную пищу может.       — Оборотень? Живут долго, пока обращаются.       — Нет, внешне он полностью человек, не трансформируется.       — Гиана? Тоже жить будет, пока не надоест.       — Гианы ведь женщины обычно? И они около леса живут, а этот в городе.       Мерлин со стоном хватается за голову, а Эггси опускает взгляд.       Не его вина, что он пока ничего не может сказать про пересмешника, но он все равно чувствует себя виноватым.       — Может, мы еще не встречались с таким и просто не знаем его биологический вид? — предпринимает еще одну попытку Мерлин, но Эггси уверенно отвечает:       — Нет. Мы его знаем.       Гарри определенно благотворно на него влияет. Иначе чем объяснить, что догадки о пересмешнике появляются именно тогда, когда он с Гарри? Правда, иногда это происходит несколько неловко, примерно как в тот раз, когда первым, что произнес Эггси после секса, было название существа, коим является убийца.       — Морой.       — Прости, что?       — Пересмешник. Он морой. Это редкий вид вампиров, от обычных отличается тем, что для обращения нужно не укусить жертву, а напоить своей кровью и убить. Но кровь мороя не даст умереть и обратит человеческий организм в вампирский.       — Но ты говорил, что он ест и пищу, а вампиры не могут…       — Морои — «живые» вампиры, они больше похожи на людей, поэтому и питаются, как люди. Из потенциально опасных существ морои самые миролюбивые.       Гарри скептически фыркает:       — Что-то я не заметил миролюбивости среди человеческих внутренностей, развешанных по деревьям. И зачем же он убивает?       — Скука. И чувство собственного превосходства. Возможно, одиночество. Видишь ли, он очень похож на людей, но он — не они. И это толкает его на разного рода глупости.       — Убийства — глупости?       — Он так считает.       Гарри затихает в молчаливой задумчивости, выводя подушечками пальцев неведомые узоры на груди Эггси.       — Кажется, я крайне благоприятно сказываюсь на твоей ментальной деятельности, — наконец произносит он.       Эггси довольно ухмыляется.       — Разумеется! Еще чуть-чуть — и я смогу разглядеть пересмешника, и тогда мы отрежем все пути отступления и точно его поймаем, вот увидишь, Гарри.       — А я нисколько в этом и не сомневаюсь, мальчик мой.       * * *       На самом деле все пути отступления оказались отрезаны больше года назад, когда Гарри впервые увидел Эггси и решил, что тот должен принадлежать только ему. А после — на протяжении каждого совместного ужина поил вином с собственной кровью.       Теперь остается лишь малость — завершить начатое.       Эггси который час сидит над альбомом, пытаясь зарисовать портрет преступника, но черты лица то и дело ускользают из-под остро наточенного грифеля.       Гарри ласково обнимает его со спины и мимолетно целует в уголок губ. Эггси прижимается, ластится, словно кот, но уворачивается от нормального поцелуя.       — Ты меня с толку сбиваешь! Вместо лица пересмешника я вижу только твое, — чуть виновато улыбается он.       Гарри мягко и искренне смеется.       Когда Эггси всё наконец поймет, будет уже слишком поздно.