there is no hope of fate

Луи тихо бормочет что-то в подушку, окончательно скидывая с себя одеяло ногой. Он ещё хоть немного соображал, когда вечером закрыл свою комнату на ключ, прежде чем свалиться на кровать без задних ног. Зато теперь он может спокойно спать хоть весь день, не боясь, что проснётся с пластилином в волосах. Что он, собственно, и делает, обхватывая подушку руками и ёжась от прохладного апрельского ветра, залетающего сквозь приоткрытую форточку. Но счастье от сновидений длится недолго — резкое и громкое жужжание телефона заставляет Луи вздрогнуть и глухо простонать в подушку. Он не хотел, чтобы этот день начинался, но по всей видимости, кто-то, кто нарушает покой парня прямо сейчас, решил по-другому. Парень лениво потягивается, поднимая одеяло с пола и накидывая его на себя. Он не торопится отвечать на вызов — в конце концов, если это так срочно — кто-то может и подождать. — Ага? — сонно бормочет Луи, даже не смотря на номер телефона. — Дружище, я думал, ты умер! — О, Зейн, скажи мне, почему все так хотят моей смерти? — смеётся Луи. Он действительно рад слышать друга, хоть и в столь ранний час (и Томлинсон даже не может быть уверенным, что он такой уж и ранний). — Потому что ты зануда, Луи. Но сейчас не об этом! Я подумал, что тебя стоит пригласить на одно очень увлекательное мероприятие завтра! Мой никудышный кузен с огромным пафосом и толикой ума умудрился сдать на права с четвёртого раза, представляешь? Когда он каждый раз жаловался мне насчёт этого, я всё время вспоминал тебя, и, клянусь Аллахом, он гораздо драматичнее твоей задницы, поэтому приди и спаси меня завтра. Я так же надеюсь, что ты не напьешься и не будешь петь баллады о любви, представляя, что я — это твой Гарри. Луи хихикает, нащупывая расчёску на прикроватной тумбочке, и начиная причесывать свои локоны. Надо же заняться хоть чем-то продуктивным сегодня. — О, Зейни, милый, у меня для тебя несколько новостей, и все они ужасны. Зейн возмущенно охает, и Луи уже представляет как Малик демонстративно хватается за сердце. — Как смеешь ты, мой самый лучший и любимый друг, так злостно передавать меня? — Не ставь телегу впереди лошади, мой друг. Дело в том, что я уже иду на твоё завтрашнее мероприятие, и далеко не собираюсь петь тебе баллады, ведь я хитрый и сообразительный! Я просто притащу с собой того, кому будут все они посвящены. — Это всё Найл, да? — Ага. — Убью засранца. Оба парня смеются и договариваются о встрече, и о том, что если Луи все-таки напьётся и будет приставать к Зейну, тот последний вмажет парню по яйцам (хотя этого и не произойдёт, ведь у Томлинсона будет другой объект внимания). И Луи бы и дальше продолжал строить планы на завтрашний вечер, но реальность нещадно напоминала о себе, барабаня в дверь парня. — Луи, — слышалось из-под неё, — Луи, просыпайся, милый, ты должен помочь мне на кухне. Но Луи лишь бормотал что-то в ответ, играя в тетрис на телефоне. В конце концов, помимо Луи в доме находятся ещё шесть женщин и двое мужчин, хоть возраст некоторых ещё и не достиг совершеннолетия. В итоге, когда спустя два часа бессмысленного втыкания в телефон, естественные потребности дают о себе знать, Луи решает выйти из своего царства, почтив своим вниманием остальных жителей данных апартаментов. — Всем самого недоброго утречка! — кричит Луи, спускаясь на кухню после получасовых ванных процедур. — Луи! — одновременно кричат близняшки, отвлекаясь от поедания теста для пирога, который стряпает Джей. Наверное, мысленно, она благодарит своего сына за то, что он вошёл в эту комнату. — Как спалось, милый? — лепечет женщина, доставая из холодильника черничную начинку для пирога. — Ужасно. Лучше бы я не просыпался, — Луи по очереди обнимает сестёр и садится за стол, наливая себе кофе из турки. Два дьяволенка лишь тихо хихикают, тыкая пальцем на аппетитно лежащую чернику. — Бу, всё это не вечно, ты ведь знаешь. — Я знаю, конечно я знаю, мам, но что если… что если я не смогу больше притворяться тем, кем не являюсь? Джей отвлекается от пирога, и оборачивается, глядя на сына. Луи лишь пьёт кофе и задумчиво смотрит в окно — это именно то, что он хочет и планирует делать весь сегодняшний день. Ничего не говорить, никого не слушать и просто смотреть в окно, думая, как он медленно умирает от любви. Возможно, если бы в книге Рекордов Гиннесса была графа «самая эпичная и тупая смерть», Луи бы занял её топ. — Ох, love, — шепчет та, садясь напротив парня, и берёт его ладони в свои. — Это то, о чём я думаю? — Я не знаю, о чём ты думаешь, — хмыкает Луи, устремляя взгляд на мать. — Приведи его сегодня. Давай же, мы скажем всем, что он твой друг, и никто ни о чем не догадается. Что? Одно дело, когда твоя мама знает о том, что ты влюблён, но другое дело, когда она просит пригласить его на семейный ужин с совершенно чужими людьми, которые думают, что они являются частью твоей семьи, хотя на самом деле это далеко не так. — Нет! Нет, нет, нет, это исключено, мам, об этом даже не может идти и речи, — выпаливает Луи, таращась на расстроенную женщину. — Уф, Луи, ты неблагодарный. Я обязана знать, кто является избранником моего сына, — та легонько шлепает Луи по рукам, отчего последний грустно смеётся. Ага. Он бы тоже хотел знать, чьим избранником он является. — Святая дева Мария, Фибби, Дейзи! Между прочим эта черника предназначалась для попадания в кекс, а не сразу в ваши желудки! — Джей возмущенно охает, отгоняя девочек от пирога, словно мух, и возвращается к готовке, тихонько что-то помешивая. — Ну, может… Может, у тебя есть хотя бы его фотография? — Мам! — Ну что, мам? Я обязана была спросить. Луи хихикает, закидывая в рот орешек из вазочки. И даже если у него и есть парочка фотографий Гарри, он не обязан их никому показывать — возможно, именно эти фото он поставит в рамочку своей собственной холостяцкой квартирки и каждый раз проходя мимо них, будет обречённо и влюбленно вздыхать. ~°~ Самое скучное и раздражительное занятие — наблюдать, как Дэн начищает свои и так до блеска лакированные туфли, Джей поправляет огромные белые банты на головах у близняшек, а две старшие сестры устало переглядываются, держа на руках двойняшек. Луи единственный, кто ничем не занят, но от этого ему не становится легче. Вся семья стоит в прихожей в ожидании гостей, которые должны прибыть с минуты на минуту, и Луи уверен, что даже гребаную королеву Англии никогда и нигде не встречали с таким обилием пафоса. И эта гробовая тишина, при которой всё это происходит, так давит на уши, заставляя при этом время длиться в разы медленнее, так что Луи кажется, что он стоит здесь в этом дурацком черном фраке вечность, хотя прошло всего десять минут. На самом деле, он так зол и раздражен. А ещё он устал. Потому что единственное место, где он сейчас хочет и должен быть — это объятия Гарри, а не среди этого пустого, пафосного и раздутого сборища. Он любит свою семью. Но не когда та строит из себя супер классных бизнесменов и людей голубой крови. Поэтому Луи даже не уверен, что сможет протянуть весь этот вечер, не сорвавшись на кого-нибудь. Он устало потирает переносицу, и резко прерывает тишину. — Я думал, наши самые закадычные и прекрасные гости, будут более пунктуальнее. На парня сразу же устремляется взгляд всего семейства, пока Дэн с омерзительным спокойствием откладывает щётку для обуви, в сторону. — Может быть, они были бы более пунктуальны, если бы мы чаще приглашали их в гости. Милая, не видела их подарок? — обращается тот к Джей, оглядываясь по сторонам, и демонстративно игнорируя взгляд Луи. Что ж, как уважительно. — О, ты ещё и подарок для них приготовил, как трогательно. Только я думал, что подарки дарит не тот, кто приглашает, а тот, кого приглашают. — Дэн, Луи, только не сейчас, ладно? — настойчиво просит Джей, протягивая плоскую коробку в подарочной упаковке, мужчине. Луи начинает тошнить. Наконец все вокруг оживляются, слыша шум подъезжающей к воротам, машины, и Луи задаётся вопросом, будет ли так заметно его отсутствие, если он прямо сейчас незаметно улизнет. — Дорогая семья Томлинсон! Сколько лет должно было пройти, прежде чем мы смогли повидаться с вами вот так, все вместе! — кричит Чарльз, когда Дэн открывает входную дверь. Луи борется с желанием подбежать и закрыть её со всей силы. Он видит Элеонор в дорогом, кружевном чёрном платье позади своих родителей, и понимает, что всё это ему настолько омерзительно и противно. Он скорее предпочел бы валяться на траве в своей старой футболке и поношенных спортивных штанах вместе с Гарри, чем пить вино из золотых бокалов, просиживая свой зад в бархатном кресле с Элеонор. И этот факт колом впивается в спину Луи, насквозь пронзая его сердце, так что он даже может ощущать физическую боль прямо сейчас, когда девушка натянуто улыбается и подходит к парню. Он не хочет её целовать — её губы это последнее место, к которому Луи хотелось бы прикасаться — но прямо сейчас на них смотрит десяток человек, и Луи так сильно хочется кричать. Её губы сладкие и липкие, на вкус как блеск для губ, и эти ощущения кардинально отличаются от поцелуя с Гарри. Они наполнены пустотой и блеском со вкусом вишни, в то время как поцелуй с Гарри был ярким и сладким, но не от помады, а от любви. И Луи так хочет снова вернуться в тот момент, когда ему позволено было целовать Гарри, и сполна насладиться им снова и снова, снова и снова, пока кислорода в лёгких не останется совсем, а губы станут болеть от этой сладости. Он забывается на время — всё, о чём он может думать — это Гарри. И даже сейчас, когда он сидит за столом в окружении людей, сватающих его с совершенно другим человеком, он не может перестать думать о нём. Хотя, это наверное и к лучшему, ведь, если бы Луи не думал о Гарри — он бы начал кидаться едой в семью Колдер уже на второй минуте. — Прелестно, Дэн! Это правда была бы хорошая идея — объединить общее дело! — кричит Чарльз, и все вокруг смеются и чокаются бокалами, и Элеонор где-то слева, шепчет что-то на ухо Луи, чей галстук начинает давить на шею, и всё настолько плохо, что парень начинает задыхаться от всего этого. Слишком много и слишком чуждо. Луи извиняется, делая вид, что ему неловко покидать стол, и как можно быстрее ретируется на балкон, захлопывая за собой дверь. Он расслабляет галстук, глядя на себя. Как же он жалок. Он строит из себя клоуна, шута, над которым все вокруг потешаются и вертят его как марионетку, пока тот ничего не может возразить. Луи поднимает взгляд на небо — всё такое же прекрасное, как и в тот день, когда он и Гарри лежали на огромной и пустой площадке, в тот день, когда Луи впервые понял, что влюблён. Он улыбается, воссоздавая образ парня рядом с собой. Он хочет разделить этот момент со своим мальчиком, хочет, чтобы прямо сейчас он стоял здесь не один, а с ним, тыкая пальцем куда-то в небо и показывая тому ореол Большой Медведицы, а Гарри бы в свою очередь смеялся и спорил с Луи о том, что эта Медведица Малая, а не Большая, а потом бы возможно они поспорили и Луи бы упорно утверждал, что он прав, только в надежде на то, что его заткнут поцелуем — и всё так бы и было, если бы не реальность, стучащая в прозрачную дверь балкона. — Ты чего ушёл? — спрашивает девушка, беспардонно вламываясь в личное пространство Луи (какая разница, что она постучала? Томлинсон же не разрешал ей войти). — Душно стало, — сухо отвечает тот, облокотившись на перекладину, и запустив ладони в волосы. — Тогда пошли назад? — спрашивает та, и Луи хочет спрыгнуть вниз. — Чего ты хочешь, Эль? Девушка молчит пару секунд, прежде чем подходит ближе и кладёт руку на спину Луи. Последний борется с желанием не думать о Гарри и о его прикосновениях. — Я хочу многого, но если основное — то это тебя, Луи. Понять, услышать, достучаться. Я много думала о нас, и поняла, что ты действительно хороший, и что я люблю тебя — — Да что ты знаешь о любви? — кричит Луи, скидывая руку девушки со своей спины, выпрямляясь и устремляя на неё свой взор. Она ошарашена — Луи никогда не повышал на неё голос, постоянно лишь монотонно и безучастно что-то бубня. Но он хочет поставить все точки над i, продолжая, всё же более тихо и спокойно. — Умеешь ли ты любить, Эль? Знаешь ли ты это чувство? Ты никогда и никого не воспринимала всерьёз, ты трахалась со всеми на стороне — — Лу — — Мне плевать, честное слово, плевать, ты можешь даже не оправдываться, но просто ответь, как ты можешь рассуждать о любви ко мне, даже не испытав подобного чувства? Девушка потрясена — её ресницы трепещут, лоб нахмурен, а уголки губ словно опустились ещё ниже. Луи никогда не видел её такой и никогда бы не пожелал — но это он довёл её до этого, это он виноват в содеянном и его словно окатывает ушатом холодной воды. — Черт, блять, прости, я не… я не хотел, правда. Если ты… если ты это чувствуешь, то я не в праве отрицать этого, господи, — извиняется тот, немного заикаясь и действительно раскаиваюсь. Луи берёт руки девушки в свои. — Но, Эль, если это всё так, то почему ты… так себя ведёшь? — Потому что всё сложно, Луи! Ты не уделяешь мне внимания, и я просто была вынуждена! Вынуждена, ну… Вынуждена! Сочувствие Луи вмиг испаряется и он чувствует, как его пальцы начинают сильнее сжимать ладони девушки. Он надеется, что не сломает ей руки к концу разговора. Но он должен выстоять, он должен сдержаться, он чертов мужчина, в конце концов. На нём лежит вся ответственность будущего его семьи. — Ладно, — выдавливает тот, скрипя зубами и видит, как Элеонор проявляет новый признак шокированности — её челюсть отвисает, а глаза вот-вот вылезут из своих орбит. — Ладно? — Да, ладно. Это же было в прошлом, так? Нахер прошлое. Он не может выдавить из себя ещё и улыбку, поэтому просто смотрит на девушку, чьё расфуфыренное лицо искажается в довольной гримасе. — Да! Да, я тоже так думаю. Оставим всё это позади и начнем новую жизнь. Только ты и я, далеко от прошлого, и места, с которым всё это связано! Чёрт её подери, — думает Луи, неловко кашляя и одергивая свои руки. — Я не уеду, Эль. Здесь вся моя семья. Мои друзья, работа — — Ты всего лишь продавец в зоомагазине, Луи! Ты можешь больше! Мы можем больше! Да мы будем купаться в роскоши, если только захотим! — Да, только я не… Не хочу. Он не хочет всего этого — не хочет быть с Элеонор, разговаривать, куда-то ехать. Он не любит её, и даже не испытывает никакой симпатии к ней. Но всё, что он может сделать и сказать — не вправе вмещать в себя подобные термины. Потому что он обязан быть её парнем и он обязан говорить то, что девушка хочет от него слышать. — Не сейчас. Не сейчас, ладно? У меня на носу важный турнир, команда надеется на меня. Ну, по крайней мере, он продлевает свой срок пребывания в Донкастере ещё на неделю. Уже победа. Девушка раздражённо кивает — Луи знает, что ей не нравится то, что он увлекается футболом, и это выбешивает его ещё больше — и тянется к рукам парня. — Ладно. Отложим это на потом, ага? А сейчас пошли, нас же ждут! Она тянет Луи за собой и тот не может сопротивляться. ~°~ Спустя несколько часов мучительной трапезы, Луи понимает, что никогда больше не согласится на это. Он был готов терпеть общество «своей девушки», пока та молча смотрела фильм в кинотеатре, или ела изысканное блюдо в ресторане, чьё название звучит пафоснее, чем сегодняшний приём семьи Колдер. Но это переходит все границы, когда вокруг Луи витают фальшивые слова, наигранные улыбки и самоуверенные высказывания о том, как всё у всех прекрасно. — Эль, Луи, раз мы с Дэном пошептались и решили продолжить сотрудничать, может и вы нам поведаете о своих планах? — неожиданно, как снег на голову, спрашивает Чарльз, отчего Луи давится рыбной костью, а вилка вылетает из его руки, с грохотом падая на тарелку и разрывая тишину вокруг. Девушка неловко стучит парню по спине, догадываясь, что говорить придётся ей. Луи, кстати, и сам не прочь послушать её планы на его жизнь. — Папа, нашёл время! — лепечет та, переводя взгляд на отца. — Мы так молоды, куда нам спешить! Нужно насладиться этим временем. Вау, — думает Луи. Он не так уж и обречён. Девушка увильнула от вопроса, и Луи уже успевает с облегчением выдохнуть, когда Чарльз продолжает. — А свадьба, милая? Дети? Мы с твоей мамой хотели бы увидеть внуков в ближайшее время, — тот переводит взгляд на Луи и последний плавится под ним. Этот вопрос был как удар под дых. Он влюблён в парня, какая к чёрту свадьба и дети. — Я, эм… Мы… Рано, да? Эм, Эль же сказала, что для этого… всего слишком рано? — бормочет тот, хватаясь за край скатерти, чтобы внезапно не упасть. — Чарльз, оставь детей в покое, пусть разберутся сначала со своими тараканами, — сглаживает ситуацию Джей, и Чарльз переключается на неё. Луи почти слышит, как церковный хор поёт аллилуйю. Он чувствует, как телефон в его кармане вибрирует, и, о чёрт, он совсем забыл о том, что он взял его с собой. Огромное упущение, Луи, огромное. Он хватается за него как за спасательный круг и видит несколько непрочитанных сообщений. Как он умудрился не почувствовать вибрацию телефона? Как можно быть настолько напряжённым? йоу чувак как твой банкет? че не отвечаешь? ты вообще жив, не? Луи улыбается. Найл такой Найл. Ко всеобщему сожалению, я жив, приятель. Хотя я уже на грани. От меня только что хотели, чтобы я нарожал свору детишек для того, чтобы их дедушки и бабушки с ними нянчились. Сижу, думаю, как сказать Гарри о том, что скоро он станет папочкой. Луи меняет чат и видит ещё одно сообщение. Его успевает бросить и в жар и в холод, прежде чем он начинает читать. Только что набивал одному парню ёжика с надписями «fog» вокруг него. Сразу подумал о тебе. Луи хихикает — Гарри Стайлс официально его угробит. Es entretenido! (пп. «забавно!» по-испански) Ведь я только что нанизывал спагетти на вилку и сразу подумал о твоих волосах! Элеонор пытается заглянуть Луи через плечо, но тот лишь отпихивается, наклоняясь всё ближе к Лотс, которая сидит справа от парня. По крайней, мере, если она увидит, как парень флиртует с кем-то по смскам, она не будет против. Но в ответ приходит лишь письмо от Найла. господи ты будешь так ужасен в роли отца, о чём они вообще думают! Ирландец, дети от меня без ума! Вот ты же со мной дружишь! мудак Луи подозрительно хихикает, в конце концов полностью наваливаясь на сестру, отчего та не выдерживает. — Луи, дорогой мой, если ты смсишься с кем-то, прямо перед скучающей сестрой, то позволь ей хотя бы не смотреть на тебя со слюнями на подбородке, — шепчет та, отбирая у парня телефон и что-то печатая своим подружкам. Луи довольно располагается на плече девушки, искоса поглядывая на Элеонор, чьё лицо становится бордово-красным с каждой минутой. Луи мысленно хлопает в ладоши. — На, тут какой-то Гарри с сердечком пишет о том, как сильно хочет тебя трахнуть. Луи пищит, выхватывая телефон из рук девушки, отчего та смеётся, привлекая к себе внимание. И в правду забавно, как наши мысли всегда возвращаются друг к другу. Пальцы Луи повисают над клавиатурой, а рот открывается в беззвучном оханье. Вау, это же… флирт? Луи надеется, хочет надеяться, что он себя не накручивает, но перечитывая сообщение снова и снова, его внутренности каждый раз переворачиваются, так что… вау. Краем уха Луи слышит более шумное побрякивание посудой и скрежет ножек стульев по полу, но теперь он не хочет отсюда вставать! Ему больше не душно, и он больше не хочет задушить себя своим галстуком! Пожалуйста, останьтесь на своих местах и не заставляйте Луи вставать и провожать вас! Парень отрывает взгляд от телефона, всё ещё лёжа на такой же уставшей, как и он сам, сестре. — Этот кошмар закончился? — шепчет тот, разглядывая макияж девушки. — И не надейся. Я абсолютно уверена в том, что они будут стоять в холле ещё около сорока минут. — Та тяжко вздыхает и кладёт голову на макушку парня, и они вместе начинают наблюдать за тем, как все вокруг наводят кипишь и панику. В итоге, спустя ещё час, толпа незнакомцев покидает дом и Луи облегченно стонет, проходя мимо семьи, скопившейся в коридоре, и стягивая с себя галстук. — Чур я первая в ванную, — кричит Лотс, пулей пробегая мимо Луи, пока за ней несётся толпа сестёр. Томлинсон лишь устало качает головой — у него нет сил играть в догонялки, в конце концов, можно помыться и с утра. Но прежде чем скрыться в своей комнате, он кое-что вспоминает и оборачивается. Джей устало расстегивает пуговицы Дэну — как будто он и сам не может их расстегнуть — и что-то тихо нашептывает ему. — Мам? — окликает её Луи. Женщина переводит взгляд на сына, пока Дэн упрямо его игнорирует. Видимо, Луи снова сделал что-то не так, какая жалость. — Спасибо, — говорит Луи, прежде чем улыбнуться. Его мать делает то же самое и им достаточно этих слов — они слишком хорошо друг друга знают, чтобы нуждаться в объяснениях. В итоге Луи идёт в душ спустя три часа и засыпает сразу же, как только его голова касается подушки. ~°~ Я заблудился, Луи: ( Всё это началось с того, что Луи проспал. Проспал гребаный будильник, который, для особо уставших, трезвонит несколько раз, но организм Луи, кажется, это не особо волновало. Затем удачное начало дня продолжилось тем, что он битый час выслушивал оскорбления Дэна в свой адрес, пока Джей не вернулась из магазина и не разняла двух мужчин. Ещё несколько часов он, совместно с механическим голосом Найла, доносившимся из динамика телефона, подбирал более-менее сносный наряд, по итогу порвав штанину своих домашних штанов, умудрившись наступить на них и запнуться. В итоге он опоздал на торжество на целых два часа, и всё, к чему он так упорно готовился — пропадает пропадом. Потому что он видит это. — Зейн! Зейн! Ч-чёрт, простите, — запинается Луи, несясь на задний двор и сшибая какую-то целующуюся парочку, — Зейн! Где находится Уорт-сквер по отношению к твоему дому? Зейн оглядывает парня своей накуренной физиономией, прежде чем ехидно хмыкает и отдаёт косяк Луи в руки. — Если бы я знал, где находится Уорт-сквер, — медлит тот, растягивая слова, словно он ленивец из Зверополиса. Луи уже хочет ему вмазать. — То я бы знал, где находится Уорт-сквер. Дружище. Луи обречённо стонет, проверяя качество интернета на телефоне — его скорость меньше, чем если бы парень попал на дно Марианской впадины и пытался бы загрузить google maps оттуда. Он попал в Бермудский треугольник и он обречён. — Гарри не может найти твою халупу. Пойду поищу его, — кричит тот в ухо Зейну, отчего Малик медленно кивает и так же медленно удаляется в скопление людей, оставляя Луи наедине с косяком и плохим интернетом. Замечательно. Он выдвигается из дому, оставляя крики, шум, гам и вибрацию от басов музыки, позади. Луи практически ничего не пил, за исключением пары шотов, его сознание прекрасно соображает, так что он практически сразу пытается выйти на пригорок и дозвониться Стайлсу. Он не хочет, чтобы по его вине, Гарри заблудился и умер либо от голода, либо от холода. Не для этого Луи Томлинсон был предназначен. — Гарри? Эй, Гарри, ты меня слышишь? — зачем-то кричит он, прыгая по лавочке с телефоном в одной руке, и косяком в другой. — Луи? Чёрт, где вы? Место, куда я забрёл, ужасное, тут вырвиглазовая темнота, Луи, тут ни одного фонаря. Зачем я вообще отправил Лиама одного? Он то хотя бы дошёл? Черт, а что если я подписал нам обоим смертный приговор — — Гарри, успокойся, дыши, ладно? Донкастер не то чтобы слишком большой, верно? Мы сейчас найдемся. И, что насчёт Лиама, я не уверен, что его вообще затруднил поиск местоположения дома Зейна — эти двое вытворяли ужасные вещи прямо на моих глазах, и мне нужно скорее тебя увидеть, чтобы всё это развидеть. — Да? Черт, ладно, давай, я скажу, что я вижу вокруг, да? — Да, Гарри, просто иди и описывай всё, что видишь. — Я в парке, Луи, — сообщает Гарри после десяти минут перекидывания бессвязными фразами по телефону. — Прекрасно! Так, ты видишь, эм, — Луи оглядывается вокруг в поисках примечательного объекта, но всё, что он видит — это аллея и деревья вдоль неё, так что он даже начинает сомневаться в том, что они смогут найтись, — Ладно, плевать. Считай, что твой ориентир это я. — Вообще-то, я всегда так считал, — возражает Гарри и сердце Луи пропускает удар. Он начинает жалеть о том, что так мало выпил. — Я, эм, на лавочке? Стою, кричу и… ох, подожди, — Луи вспоминает о косяке, доставая из заднего кармана джеггинсов зажигалку, и прикуривая скрутку, — И теперь машу сигаретой! Луи слышит, как Гарри фыркает. — Очень остроумно. Думаешь, я увижу твою сигарету в этой мгле? — Кто виноват, что они выключают фонари, Гарольд. — Луи затягивается, спрыгивая с лавочки и начиная куда-то идти. — Фонарь, Луи! Посвети вокруг! — Гарри, я вижу, что происходит вокруг, зачем мн — Луи слышит шуршание на том конце провода и в следующую же секунду видит где-то вдалеке тусклый свет. — А я же говорил, что Донкастер маленький! — кричит Томлинсон, сбрасывая вызов и бежит вперёд, заливисто смеясь. Он запрыгивает на Гарри, отбрасывая зажжённый косяк куда-то в сторону, когда они встречаются, и скрещивает лодыжки на пояснице парня. Гарри, кажется, мало волнует вес парня сверху, он лишь сильнее обхватывает Луи за спину и это так приятно. Луи бы ни за какие деньги не променял эти ощущения, которые он испытывает, находясь рядом с Гарри. Он до чёртиков влюблён в него, не собирается никому отдавать этого парня, и даже не считает это эгоистичным. Потому что он болен, а Гарри его таблетка, именно та, которая и снимает симптомы его болезни, как клик-клак, словно кусочек паззла, завершающий целую картину жизни Луи. Они стоят так сравнительно долго для простых объятий просто потому что им и так хорошо. Им не так важно что делать, главное просто быть рядом друг с другом, и это ли не любовь. — Ты пахнешь летом, — заявляет Луи спустя несколько минут, и если его спросят, с чего он так решил, он никогда не признается в том, что просто вдыхал аромат кудрей Гарри и его чувствительной кожи на шее, утопая в нежности этого момента. — А ты домом, — шепчет Гарри куда-то в шею Луи, не прерывая объятий. Последний задыхается от переполняющих его чувств. Они оба пахнут любовью. Он нехотя отрывается от такого увлекательного фетишистского занятия, как вдыхание аромата тела Стайлса, и поднимает свой взор на парня. Его грешные, сладкие губы растягиваются в нежной улыбке, а глаза искрятся озорными зелеными огоньками, даже с отсутствием освещения вокруг. Он настолько живой, счастливый и красивый, что Луи думает, что прямо сейчас умрёт от желания его поцеловать. Он никогда не чувствовал такого прежде — ему физически больно смотреть на Гарри и понимать, что он не может ничего сделать. Потому что если он поцелует его прямо сейчас, то всё испортит. Всё рухнет и паззл рассыплется, словно песок сквозь пальцы. Потому что Гарри замечательный. Гарри лучшее, что только может произойти с каждым, и Луи боится, что он не сможет сохранить эту идеальность для мира. Он лжец и эгоист, ещё вчера его губы целовали другого человека, и он до сих пор может чувствовать тот приторный искусственный привкус на своих губах. Гарри лучше этого. Гарри этого не достоин. — Если ты про дом Зейна, алкоголь и наркотики, то да, я определённо этим и пахну, — хихикает Луи, слабо веря в то, что говорит. Гарри лишь качает головой, давая понять, что он имел ввиду совсем другое, но не решается продолжить. — Так что, думаю, нам стоит туда вернуться, верно? Ну, пока нас окончательно не потеряли и не объявили в розыск. Луи одним рывком спрыгивает с Гарри и хлопает того по плечу. — Кто первый до перекрёстка? — вновь хихикает тот и начинает бежать вперёд, пока до Аполлона доходит смысл сказанного. ~°~ — Упс! Луи слышит знакомый голос, и словно по рефлексу Павлова, оборачивается. Он видит Гарри, пробирающегося сквозь толпу незнакомых людей, держа в руках полупустые стаканчики с непонятной жидкостью, которая с каждым его шагом выплескивается всё сильнее. Томлинсон незамедлительно покидает общество Найла, подбегая к парню и, выдирая у него из рук стаканчик, подхватывает того под локоть. — Гарольд! Ты слишком долго провозился в поисках сносной выпивки, поэтому сейчас ты должен провести со мной слишком много времени, чтобы загладить свою вину! Возможно, Луи немного выпил. А возможно, кто-то из одногруппников кузена Зейна, кинул ему в стаканчик пару аскорбинок. Он не может быть точно в этом уверенным, но он слишком хорошо и затуманено себя чувствует, для того, чтобы в этом разбираться. А ещё рядом с ним Гарри, от него пахнет медовым шампунем, и Луи не может думать ни о чём другом, помимо этого. — Я готов провести с тобой всю свою жизнь, Луи, — шепчет Гарри куда-то в шею Луи, щекоча чувствительное место за ухом, отчего последний смеётся, пьяно закидывая голову назад. Он выводит Гарри в середину зала, даже не разбираясь, где она находится, и обхватывает шею того свободной рукой. — Слишком мало. Ты совсем меня не любишь. — Тот обиженно надувает губки, отпивая глоток кисло-сладкого ликёра, который принёс Гарри. Луи ещё пока что в состоянии различить вкус того, что он в себя пихает, смотрите-ка. — Я люблю тебя достаточно сильно, чтобы посвятить тебе всю свою жизнь, а на что ты готов ради меня? — издевается тот, обхватывая Луи за талию и притягивая его ближе, сталкиваясь грудью вместе с ним. Луи лишь задумчиво хмыкает, разглядывая прозрачный стаканчик в своей руке. — Я разрешу тебе завести кошку, — заключает тот, резко поворачиваясь лицом к Гарри. — Кошку? — Не-на-ви-жу кошек. Однажды у меня была кошка и её шерсть была абсо-блять-лютно везде. Ещё она постоянно гадила мне под кровать, и царапала руки моих сестёр, это был чёртов дьявол во плоти, я клянусь тебе! Гарри охает, и его губы растягиваются в пораженной овальной форме. Луи хочет их облизать. — И ты пойдешь на такую жертву ради меня? — Только если ты будешь за ней убирать. — Мы назовём её Пол! — Иу, у тебя ужасный вкус на имена для кошек, Гарри Стайлс. Тебе кто-нибудь говорил это раньше? — Все кошки в нашем доме названы моими именами, — обиженно надувает губки парень, продолжая смотреть на Луи своими стеклянными и светящимися глазами. Последний не уверен, что жив и что не видит перед собой ангела. Возможно, его накачали наркотой, и сейчас он уже на седьмом небе, флиртует с Гарри Стайлсом. — Окей, мистер-пухлые-губки, я дам тебе подсказку — имя Салли вполне имеет место быть. — Пухлые губки? Упс? Луи сказал это вслух? Ну, что ж, пьяный Луи — Луи без комплексов и секретов. — Ты вообще себя видел? Гарри отрицательно качает головой. Ох, он совсем пьян. Возможно, он даже и не вспомнит, что Луи поцелует его, мм? Может ли дальнейшее развитие событий пойти именно так? Как и в тот вечер, дома у Луи, где они впервые поцеловались? Томлинсон неожиданно вспоминает все его подробности, и его коленки начинают подкашиваться от того, насколько реально и горячо это было. А ещё та музыка… Гарри что-то говорил о ней тогда. Луи не может вспомнить. — Что насчёт той песни? — внезапно спрашивает он после двухминутных молчаливых и медленных танцев под Harlem shake. — Мм? — бормочет Гарри где-то сбоку, и, ох, оказывается он практически висит на Луи, дыша тому в шею. — Когда мы поцеловались? Была песня, которую ты знал. Откуда? Гарри отлипает от шеи Луи, но ненадолго, тут же утыкаясь носом в его скулы, разочарованно постанывая, отчего член Луи дёргается, и, господи, это не должно так далеко заходить, и вообще, это всего лишь скулы, Луи, очнись. — Когда я признался своим родителям, что гей, — и, ох, воу, подождите, всё это переходит на какой-то новый уровень, потому что Гарри никогда не говорил о своей ориентации так открыто, и, что ж, значит ли это, что Луи тоже должен ему открыться? Или это должно быть очевидно? — По началу, они ничего мне не ответили, лишь переглянулись, типа, о нет, мы его потеряли, и я уже хотел было бежать и плакать сестре в рубашку, как моя мама включила эту песню. Луи хочет плакать — Гарри такой милый. Они оба явно на небесах, потому что человечество не достойно лицезреть такое прекрасное создание по имени Гарри Стайлс! — Мне нравится твоя мама, — вместо всего того, что Луи надумал, он говорит именно это. Что ж. Гарри что-то бормочет, касаясь губами щеки Луи, и это будто прикосновение перышка или шёлковой ткани — оно настолько мягкое и приятное, Луи хочет прикоснуться к губам Гарри своими губами, а ещё возможно не только к его губам, и не только губами, и, чёрт, алкоголь ужасен. — Ты д-должен с ней познакомиться. — Я обязан, Гарольд. Не уверен, что она будет рада, если в один день ты приведёшь меня к ней, и скажешь, что я твой муж. Гарри лишь хихикает в ответ, проводя носом вдоль линии виска Луи, полностью выбивая из того остатки разума. — Луи! Луи, Гарри! И вы туда же! — чей-то знакомый голос раздаётся вокруг, отчего Луи резко открывает глаза (оказывается, что он держал их закрытыми? И как долго?). Он поворачивается в правую сторону, потому что слева на нём висит Гарри, и видит Найла, который недовольно скрещивает руки на груди. — Если вы сейчас же не отлипните друг от друга, то пропустите всё самое интересное. Луи в ответ лишь фыркает, демонстративно перенося обе свободные руки (куда делся стаканчик с остатками ликёра…) на поясницу Гарри. — Самое интересное, ирландец, у меня находится под носом, поэтому я попрошу тебя больше не вмешиваться в мои вкусы. На что Найл лишь в очередной раз закатывает глаза, буквально выдирая Луи из рук Гарри, отчего последний резко пошатывается в сторону, ударяясь спиной о стоящего рядом парня, который тут же роняет что-то из своих рук. — Эй, парень, осторожнее — — Прости! Прости пожалуйста, это моя вина! — кричит Луи, почти мгновенно трезвея, и, выдираясь из крепкой хватки Найла, ловит шатающегося из стороны в сторону, Гарри. Парень моргает пару раз, пока его взгляд не фокусируется на лице Луи. — Лу! Лу-у, ты здесь — — Так, я предупреждаю в последний раз, — злится Найл, кивая головой в сторону двери. Луи смотрит на него, прежде чем вновь вернуть свой взгляд на Гарри. Он беспомощно, словно потерянный щенок, пытается найти ориентир и опору, хватаясь то за бицепс Луи, то за его плечо. Томлинсон решает не испытывать терпение людей вокруг, жалующихся на шатающегося Гарри, и, подхватывая того за талию, идёт вслед за Найлом. — Как тебе? — хихикает Хоран, тыкая пальцем куда-то в угол соседней комнаты, когда они приходят к месту назначения. По-крайней мере, здесь не такой сильный источник шума от колонок, так что Луи думает, что Гарри сможет потерпеть ещё пару минут, пока Найл успокоится и что-то им покажет. — Пресвятое дерьмо, это Зейн и… Лиам? — вглядывается в темноту Луи, пока Гарри что-то бормочет ему в шею. — Что такое, детка? — шепчет шатен в кудрявую макушку, забывая о том, для чего они сюда пришли. — Ты устал. Хочешь прилечь? Наверху есть спал — Гарри отрицательно мотает головой, кладя свою ладонь на грудь Луи. — Ладно. Тогда домой? — Н-нет, — бормочет тот, сжимая в кулаке футболку Томлинсона. Чёрт, ладно, Луи пора что-то сделать. Он одним взглядом даёт понять Найлу, что сейчас не время выпендриваться, так что блондин смиренно поднимает руки в верх, отступая назад. Луи пробирается сквозь толпу вместе с Гарри, выходя через парадный вход на улицу, где его встречает свежий воздух и безлюдная дорога. — Мы на свежем воздухе, Гарри, сейчас тебе будет легче, слышишь? — говорит Луи, спускаясь по ступенькам вниз, и аккуратно сажает Гарри на последнюю, тут же падая перед ним на колени, и придерживая тело парня за предплечья. — Дыши, хорошо? Дыши и вспомни адрес своего дома. Ты же сможешь, да? Я верю в тебя. Но Гарри лишь противоречиво стонет, подгибая колени, и скрывая в них лицо. — Давай же, love? Все наши друзья слишком заняты для этого благородного дела. — Ты оставишь меня, — глухо бормочет парень. Оставишь? Гарри хочет, чтобы Луи остался с ним на ночь? Но это абсолютно точно ничем хорошим не обернётся, и если не ночью, так утром, когда они проснутся… — Я обещаю, что не уйду. — Нет — — Я не оставлю тебя, Гарри. Я здесь и я всегда буду рядом. Луи вкладывает в эти слова бОльший смысл, чем должен был, но кого это сейчас волнует. — Ладно. — Ладно? Хорошо, ладно. Так, ты помнишь свой адрес? Гарри молчит пару секунд, прежде чем вновь разочарованно стонет. — Я н-не помню, Лу, не помню, я — — Эй, love, всё в порядке, ничего страшного, слышишь? Просто дыши, да? — парень потирает мышцы рук Гарри сквозь легкую ткань фланелевой рубашки, отчасти пользуясь этим моментом, чтобы прикасаться к младшему парню, — Мы что-нибудь придумаем. Да ничего они не придумают. Единственный вариант — это практически нести Гарри к себе домой — и это не то, как Луи себе это представлял. — Ладно, love, поднимайся, — кряхтит Томлинсон, перекидывая руку Гарри к себе на плечо, и, похоже эта ночь будет долгой. Благо, Зейн живёт всего в паре кварталов, но и они не такие уж и простые — Гарри спокойно доказал это сегодня, заблудившись в них. Почти всю дорогу Гарри молчит, периодически прикрывая уставшие глаза и наваливаясь на Луи, но к концу пути его ноги совсем ослабевают и он практически не может ими передвигать, и, черт, Луи уже видит крышу своего дома, когда парень практически падает, удерживаясь на месте только благодаря Томлинсону. — Ладно, love, сейчас я возьму тебя на руки, а ты не сопротивляйся, да? Кого он спрашивает — все возможные сопротивления Гарри — это недовольное мычание в ответ. В итоге они пробираются в дом, никого не разбудив, что является огромной победой — звуки, которые издаёт Гарри, зачастую вообще не контролируются своим владельцем. Луи кладёт его на свою кровать, отчего Гарри сразу же обхватывает подушку обеими руками. И шатен находит это милым даже сейчас. Он раздевается и раздевает парня, укладываясь рядом с тем и выдирая подушку из его рук. Луи слишком лень идти и ложиться на диван в гостиной, его тело ломит от усталости, а ещё, если Гарри проснётся один в незнакомой комнате, это может обернуться неконтролируемыми последствиями, поэтому он устраивается поближе к стенке, отдавая бОльшую часть кровати и подушки для Гарри. И это… невообразимо. Даже сейчас, когда они оба пьяны и один из них вообще ничего не соображает. Они настолько близко, что Луи может слышать и чувствовать тихие вздохи младшего парня. Он прикрывает глаза в надежде быстрее уснуть, когда чувствует, что его обхватывают большие и тёплые руки Гарри, прижимающегося к нему кожа-к-коже. Луи практически задыхается — это крышеносно. Он никогда не думал, что можно быть влюблённым в объятия с человеком, но это так и есть, он буквально чувствует, как его сердце вот-вот выпрыгнет из груди и разорвется от любви к этому мальчику. Последний в очередной раз бормочет бессвязный бред, закидывая ногу на Луи. Ладно, скоро Томлинсон начнёт задыхаться не только от чувств — этот мальчик гребаный Кинг-Конг. Хотя, Луи бы не отказался ощущать всё это каждую ночь в течение всей своей жизни. Он чувствует, как губы Гарри на его шее шевелятся. Видимо, он не может заснуть, может ему принести таблет — — Люблю тебя. Луи вздрагивает. Он спит. Он вероятно и точно спит и видит всё это во сне, потому что вся эта картина выглядит так, будто они женаты уже восемь лет, у них есть двое детей, и каждую ночь они желают друг другу «спокойной ночи» таким образом. Луи спит, хах, это же даже смешно. Он вполне убеждает себя в этом, когда Гарри пинает его второй ногой, и наконец, спокойно засыпает.