Если горе забыл, не выдумывай его снова

       Ужин номер два, как легко назвал его Гарри, прошёл успешнее несостоявшегося первого. Северус сам нарезал сыр, выкладывал фрукты и сервировал стол. «Это не свидание», — отрезал мужчина в самом начале вечера, и Гарри усмехнулся: «Конечно нет, профессор. Ах, погодите, я забыл свечи!» Снейп качал головой и улыбался: что с ним стало? Какой-то парень, в сущности совсем молодой, заставлял его раз за разом терять наращенный с годами хитиновый покров. Открытые улыбки легко пробивали мизантропический барьер, нежно взлелеянный одновременно с бронёй. Но глаза — вот что по-настоящему привлекало в этом молодом человеке. Зелёные, с чётким угольным ободком радужки, они обнажали настоящую душу, замирали тяжёлым взглядом и так же легко наполнялись жизнелюбием, прячась за ним, как Снейп прятался за своей желчью и ядом. Эти глаза принадлежали человеку, пережившему много неприятных дней. Годы и годы одиночества, отторжения, вины и страданий скрывались за темнеющей зеленью.        В такие моменты особенно хотелось вернуть всю память, чтобы узнать Гарри ещё лучше. Какой бы эта правда ни оказалась, она в любом случае лучше незнания.        Гарри заметил его задумчивый вид, но ничего не стал спрашивать, догадываясь, что получит встречные вопросы, на которые не сможет дать ответ.        Основное блюдо вышло суховатым: Гарри передержал мясные медальоны в духовке, объятый предвкушением хорошего вечера. День прошёл просто замечательно, Северус находился в неплохом расположении духа, их ждала вкусная еда и длинный разговор о чём-нибудь интересном. Или уютное молчание у камина. И то, и другое оказалось желанным в равной степени.        Вино и нежный соус исправили небольшую оплошность. Выпивая второй фужер вина, Гарри чувствовал, как жар лижет его щёки и уши, а сердце быстро танцует в груди. Хотелось всего и сразу, прямо сейчас - чтобы Северус всё вспомнил и на этом закончилось болезненное ожидание, или чтобы Северус случайно узнал его, или чтобы он взял его прямо на этом столе, свалив всё ненужное на пол.        Гарри опустил взгляд и оторвал от виноградной лозы большую фиолетовую ягоду, отправляя её в рот. Перекатывая прохладный шар на языке, он не спешил раскусить тонкую кожицу, наслаждаясь моментом. Это помогло успокоить мысли, за которые вдруг стало стыдно: он никогда раньше не думал ничего грязного, находясь вне постели или душа. Старался не думать. Но обстановка за столом явно не располагала к подобного рода фантазиям. Гарри раскусил ягоду, ощущая, как брызнул на язык кисло-сладкий, терпкий сок.        Парень осмотрел стол, свои руки и поднял взгляд на Северуса. Мужчина, сидящий напротив, не сводил с него взгляда. На секунду по спине пробежал холодок: Снейп легилимент! Он легко мог считать такие яркие мысли, не прибегая к палочке и заклинанию. Но, словно прочитав его мысли, Северус покачал головой и ответил:        — Мне не требуется мастерство легилименции, чтобы понять тебя, — мужчина огладил двумя пальцами тонкую ножку фужера, на дне которого плескалось немного вина. Гарри проводил этот жест долгим взглядом, а Северус продолжил: — Тебя можно читать как открытую книгу.        — В таком случае, ты знаешь, чего я хочу, — Гарри встал из-за стола, беря в руки свой фужер и не початую бутылку вина.        Парень вышел из кухни, а спустя минуту Северус услышал, как тихо скрипнула дверь, ведущая на задний двор. Снейп усмехнулся. Взяв свой бокал и прихватив в гостиной тёплый плед, он вышел на улицу. Гарри схитрил: он намеренно трансфигурировал два кресла в одно большое и улыбнулся, увидев вышедшего к нему на улицу Северуса. Два больших светильника отбрасывали мягкий свет на небольшую площадку. На улице давно стемнело и серебряным бисером рассыпались по натянутому полотну неба яркие звёзды.        — На удивление редкое явление для облачной Англии, — заметил Северус, присаживаясь рядом.        Гарри довольно кивнул:        — О да.        И Северус мгновенно понял, чьих это рук дело.        Гарри придвинулся ближе и подогнул под себя ноги:        — Если ты меня сейчас оттолкнёшь, — юноша распечатал вино и разлил по фужерам, отставив бутылку вниз, на деревянный пол веранды. — Мне будет очень больно.        Северус молча расправил плед, укрывая их обоих, и отпил немного вина. Гарри положил голову ему на плечо, сделал большой глоток из своего фужера и закрыл глаза.        — Я знаю, что ты думаешь. Будто мне всего восемнадцать, и я не способен на большое чувство. Может, считаешь меня глупым или безрассудным, потому что я гриффиндорец, а ты терпеть нас не можешь. Или тебя волнует, что между нами двадцать лет разницы. А, зная тебя, это может быть всё вместе и ещё немного. Но мне всё равно. Я знаю правду, и в этом моя сила.        Снейп продолжал молчать. Его тяжёлая, горячая рука приятно лежала поверх юношеских плеч. Мальчик перебрал с вином, и надо бы забрать у него фужер, но что-то останавливало. Первый раз за всю жизнь Северус чувствовал единение с кем-то; желание остановить время, заморозить стрелки на часах и вечно глядеть на это небо с природными свечами, которые никто не в силах погасить.        Они промолчали так достаточно долго. Вторая бутылка вина закончилась и стояла на деревянном полу рядом с пустыми фужерами. Прохладный осенний воздух перебирал волосы на макушке, но не доходил до костей.        В какой-то момент Гарри упёрся коленями в сидение, его лицо оказалось на одном уровне с лицом Северуса, расслабленно откинувшегося на мягкую спинку их импровизированного дивана. Снейп знал, что сейчас произойдёт, но Гарри почему-то медлил. Он внимательно всматривался в лицо напротив, оглаживал вожделеющим взглядом тонкие губы и нерешительно перебирал распущенные чёрные волосы свободной рукой.        Гарри просил.        Просил сделать это самому, показать, что не он один мучается от желания и жажды.        Северус положил руку на затылок молодого человека, пропустив между пальцами отросшие чёрные прядки. Он поймал взгляд глаз напротив и ответил на просьбу, притягивая голову юноши к себе и осторожно целуя. Гарри подался вперёд, отвечая на долгожданную ласку. До этого момента он чувствовал себя Атлантом, на плечах которого держался небесный свод, и теперь весь этот груз спадал, уходя прочь вместе с сомнениями и страхом быть отвергнутым.        Оба снова потеряли счёт времени. Глубокий поцелуй медленно перерастал в прелюдию, Гарри неспешно расстёгивал воротник мантии Северуса и оглаживал руками показавшийся участок тёплой кожи, отрываясь от влажных губ и начиная вырисовывать невидимую кайму там, где всего мгновение назад гуляли его холодные пальцы. Страшные рубцы шрамов на шее мужчины его совершенно не пугали — язык нежно обводил все шероховатости кожи, забыв обо всём остальном.        Северус бездумно оглаживал твёрдые напряжённые плечи напротив, спускался руками вниз и, нерешительно замерев на мгновение, нырнул пальцами под тонкую ткань футболки, скользя подушечками пальцев по нагретой коже, покрывающейся от его прикосновений мурашками. Северус откинул голову назад и прикрыл глаза, ощущая горячие губы на своей шее и подрагивающий живот под ладонями. Он спустился чуть ниже, к поясу джинсов, хватаясь пальцами за шлевки, не зная, стоит ли это делать. Но Гарри двинул бёдрами вперёд, не оставляя никакого выбора. Одна из его рук переместилась на грудь мужчины, продолжая одну за другой лишать пуговицы своего места. Мелкая фурнитура ловко скользила в его пальцах, подаваясь каждому лёгкому касанию.        Северусу, напротив, пригодилась вся ловкость: сосредоточиться на мелкой работе, когда шею опаляет горячее дыхание, а по груди блуждает жаждущая ласки рука, оказалось сложной задачей. Гарри вёл цепь поцелуев вверх по шее, ласкал нежное место за ухом и сжимал пальцами длинные чёрные волосы. Собственные руки не слушались, Северус едва справился с ремнём, победил тугую пуговицу и молнию. Джинсы, лишённые поддержки, упали вниз. Гарри громко выдохнул прямо в ухо и нежно обвёл языком чувствительную ушную раковину; пуговицы удалось расстегнуть только до середины живота. Юноша, не прерывая поцелуев, начал судорожно вытягивать наружу белую рубашку, желая коснуться кожи, которую так часто видел нагой и почти всегда старался не касаться.        Будто случайно, рука Северуса скользнула ниже. Раскрытая ладонь медленно легла между ног парня, идеально ощущая палящее огнём желание. Гарри тихо простонал и перестал бороться с рубашкой. Он обхватил руками лицо Снейпа и глубоко поцеловал, полуприкрыв глаза.        — Да… Северус, пожалуйста…        Северус мягко надавил ладонью и провёл вверх-вниз, ловя губами тихие стоны, ощущая второй рукой, поглаживающей внутреннюю сторону бедра Гарри, как сильно колотит молодое тело.        Каких усилий стоило остановиться знает один Мерлин. Северус отнял обе ладони и обхватил ими лицо парня. Они замерли, держа друг друга в руках. Гарри тяжело дышал и облизывал пересохшие губы. Снейп сам едва ли справлялся с собственным возбуждением, но обещание, данное самому себе, выстраивало невидимый крепкий барьер между ними.        — Гарри.        Гарри подался вперёд, вновь и вновь целуя его губы. Северус мягко отстранил его и попытался снова:        — Гарри, прошу тебя, ещё не время. Не сейчас.        — Именно сейчас, Северус, — быстрым шёпотом проговорил парень. — Мы живём сейчас, а не потом. Какая разница, что будет после, если в этот момент нам хорошо?        — Гарри, послушай меня, — Северус смотрел на красные губы, блестящий, неожиданно осмысленный взгляд, и всеми силами боролся с собой.        — Нет, сейчас я не стану слушать твой голос. Подо мной твоё тело, и оно говорит то, что я хочу слышать. Северус, ты храбрый человек, почему ты боишься этого чувства?        «Потому что оно способно погубить разом весь мир», — подумал Снейп, неожиданно вспоминая слова Дамблдора. Старик крайне редко ошибался в чём-либо.        — Отпусти себя, — попросил Гарри. — Сейчас нам не мешает ничто, почему ты строишь преграды на пустырях? Там, где они не нужны.        — Гарри…        Гарри покачал головой и снова поцеловал его, унося с этим поцелуем волю к сопротивлению и силы на воздвижение призрачных преград. Гарри целовал его и тяжело дышал, просил о взаимности всем своим существом, и Северус больше не смог сопротивляться. Он позволил Гарри расстегнуть мантию до конца и снять с себя рубашку. Джинсы Гарри упали вниз, на деревянный пол, рядом с его одеждой. Туда же отправилась тонкая тёмная футболка юноши. Северус скользнул ладонью под кромку его трусов и жадно поймал губами тихий стон.        В какой-то момент их закрутило в вихре аппарации, и обоих выбросило на кровать в комнате Северуса. Гарри довольно выгнулся на постели всем телом и потянулся руками к Снейпу, снимая с него остатки одежды, позволяя проделать то же самое с собой.        Их покачивало на волнах наслаждения. Поцелуи, руки, губы, дыхание — всё смешалось воедино. Гарри упивался тонким бледным телом мужчины, обводил глазами каждый сантиметр, чувствуя невероятное облегчение от того, что теперь он может смотреть и касаться Северуса свободно, долго и много.        Северус пытался сжаться, но Гарри опалил губами каждый участок его тела, облюбовал взглядом и безволосую грудь с выпирающими рёбрами, и впалый пупок, и выступающие подвздошные кости. Подарил поцелуй коленям и внутренней стороне бёдер, огладил руками бока и любовно сжал в пальцах ответ на вопрос о взаимности чувств.        Снейп подарил не менее отзывчивому телу Гарри столько же ласк, удивляясь, откуда всё это появилось. Парня хотелось прижать к собственному телу и никогда не отпускать, привязать к себе всеми ласками и благостынями, которые только могли зародиться в душе.        Гарри плавился под ним, кусал губы, едва заметно улыбался, тихо напевал своим завораживающим голосом песню возбуждения и выглядел самым счастливым человеком на свете. Они не могли перестать дарить друг другу что-то большее, чем обычное человеческое тепло. Упоение, не сравнимое ни с чем, не прервалось даже в миг наивысшего наслаждения.        Юноша выдохнул тихое «Север…», не в силах добавить к длинному имени последний слог. Снейп, гортанно простонав, последовал за ним, уже через несколько секунд вытягиваясь рядом, переплетаясь руками и ногами. Их тела, потные и горячие, склеивало между собой смешавшееся семя. Гарри невесомо поцеловал мужчину в висок и устало закрыл глаза, чувствуя, как крепко и ласково держат его другие, обманчиво кажущиеся хлипкими, руки.        Ночь бережно укрывала дом пологом тишины, и звёзды ещё долго держались на небосводе, не желая покидать розовеющее полотно даже на рассвете.