take me under

Сон выплюнул его, и Ваня осознал себя, лежащим в кровати и пытающимся привести дыхание в норму. Горло немного саднило, грудная клетка хаотично вздымалась. В комнате было темно, спокойно. Никаких кодов. Никаких цветов. Всё в порядке. Просто ночной кошмар, его кровать, его телефон, вибрирующий под подушкой. Именно он его и разбудил. Ваня сцапал телефон трясущимися пальцами, даже не глянув на номер звонившего, принял вызов и поднес трубку к уху, чтобы услышать механический голос сквозь какие-то помехи и потрескивания: — Привет, Ванечка.       Ваня попытался ответить, но у него сразу не вышло, слишком пересохло горло. Он несколько раз прокашлялся, прежде чем смог прохрипеть в трубку:       — Кто это?       В трубке что-то зашипело и Ваня, болезненно сморщившись, отвел её чуть дальше от уха. Прислушался: кажется, это был смех.       — Рудбой? — Ваня сначала спросил, а потом повторил с растущей уверенностью. — Рудбой, блядь.       — Можно еще Охра, — хмыкнули в трубке.       — Ты решил меня по телефону доставать посреди ночи?! — голос истерически срывался.       — И это вместо «спасибо»? Я просто подумал, что тебе снится дурной сон, — вкрадчиво произнёс Рудбой (или Охра?).       Ваня бросил быстрый взгляд в сторону персоника: после диалога с Куратором он забыл снова заклеить камеру. А Охра, значит, этим воспользовался. Смотрел на спящего Ваню, увидел, как тот мечется, и решил разбудить. Ваня хотел бы разозлиться, но после кошмара его до сих пор потряхивало, и он ощущал только какую-то абсурдную благодарность. Ваня дошлёпал до кухни, попил воды прямо из-под крана, Охра терпеливо ждал на проводе.       — Ну так уж и быть, спасибо. Тебе-то чего не спится? На меня засмотрелся, да, дядь?       — С твоей игрушкой разбирался, — очередной смешок. Ваня озадаченно нахмурился, а потом беззвучно выругался. Вчера у него совсем из головы вылетело проверить данные программ, что пытались отследить Рудбоевский комп.       — Надеюсь, тебе понравилось, — едко бросил Ваня, даже не скрывая торжества в голосе.       — Милая штучка, необычная, но всё равно простенькая, — Ваня даже какую-то детскую обиду почувствовал — он столько с этой программкой возился, ни разу ещё его не подводила. Простенькая, блять.       — А ты типа слишком сложный, — ответил он с плохо скрываемой обидой и зашуршал штандартами таблеток.       — Для таких детских игрушек — да… Не стоит, Вань, — голос в трубке как-то неуловимо изменился, стал жестче и Ваня замер с парой капсул обезболивающего в руках.       — В смысле?       — В прямом. Не надо колёсами закидываться. Хуже будет.       — Да я как-то сам решить могу, дядь. Без твоих советов обойдусь.       Тяжело сглотнул капсулы, не запивая водой.       — Ну, как знаешь, Ванечка. Моё дело предупредить, — мягко усмехнулись в трубке. — Поболтаем ещё?       Ваня хотел уже отказаться, но внезапно решил, что чёрт с ним, с этим Рудбоем-Охрой, ему не жаль пяти минут, как раз обезболивающее подействует.       — Задавай тему, дядь, — фыркнул Ваня, усаживаясь по-турецки на кухонный стул. Здесь, без персоника и объектива вебки, стало спокойнее, уверенность распрямила плечи, из голоса исчезли нервные высокие нотки.       — Как там скрипт поживает?       — Ой, блять, давай о чём-нибудь другом, — скривился Ваня; виски прошило болью. Грёбаные обезболивающие, чего ж они не действуют?       — А что так? Неужели мышеловка не по зубам?       — Раз тебе по кайфу так думать, то продолжай. А я просто хочу отдохнуть, у меня законный отпуск всё-таки.       — То-то ты его проводишь, от персоника не отходя…       — Ну, мои вкусы весьма специфичны, тебе не понять, — процитировал Ваня старую семейную комедию и даже слабо улыбнулся.       — Ты где сейчас? — внезапно спросил Охра, в механическом голосе через помехи и белый шум словно бы слышалось что-то вроде обеспокоенности. Или Ване так казалось? Он вообще чувствовал себя пиздец как странно. Обычно таблетки действовали очень быстро, боль уходила, накрывало расслабление и легкость. Они давно должны были подействовать, но Ване легче не становилось, наоборот. Приторный сладковатый химический привкус от таблеток никак не рассасывался, хотя Ваня уже несколько раз глотнул воды, к горлу подкатывал комок и под ложечкой всё сжималось, как будто Ваня находился в падающем лифте. Пальцы покалывало, словно Ваня отлежал обе руки сразу.       — Дядь, ты бы ещё спросил, во что я одет… Переживаешь, что меня не видно, вуайерист хуев? — Ваня старательно выговаривал слова, язык во рту ворочался с трудом, речь получалась какой-то невнятной. Да что, блядь, такое-то? Он встал, подошёл к окну, приоткрыв форточку, жадно глотнул воздуха.       — Если ты стоишь, то сядь прямо сейчас, а лучше — ложись на кро… — окончание фразы смазалось, картинка перед глазами пошла рябью, Ваня хотел что-нибудь ответить, но внезапно руки ослабели, всё тело стало очень тяжёлым. Ваня вцепился рукой в спинку стула, стоящего рядом, пытаясь хоть как-то удержаться, но пол поплыл из-под ног, резко приближаясь. Как сквозь вату донёсся грохот упавшего стула, затылок обдало жаркой болью, которая вышибла Ваню в темноту.       Приходил в себя он медленно и мучительно. Несколько раз пытался выкарабкаться из навязчивой душной темноты, но не получалось. Онемевшие руки не слушались, а затылок пульсировал болью. Очень хотелось пить. В голове крохотными фрагментами кружились мутные картинки: кто-то наклонялся над ним, массировал виски, поил через судорожно стиснутые зубы водой, чья-то горячая крупная рука поддерживала голову, поглаживая большим пальцем липкую от пота шею; в темноте дробился размеренный шёпот, как какой-то древний заговор. Кто-то звал Ваню по имени, осторожно касаясь лица, проводя пальцами по бровям и скулам. Было щекотно, но неожиданно приятно, словно эти невесомые прикосновения каким-то образом разгоняли нависший горячий липкий морок.       — Слав, ты? — Ваня попробовал спросить пересохшими губами, но получился только хрип. В комнате царила темнота, словно окна были плотно занавешены, и это давало отдых измученным глазам.       — Шшш, выпей, — Ваня жадно глотнул, думая, что это вода и скривился от горького вяжущего привкуса. Попытался отстраниться, но не вышло, его голову удерживали, не давая отвернуть лицо или пошевелиться, вяжущая горечь просачивалась сквозь зубы, проливаясь в горло, — давай, не упрямься, пей и засыпай уже.       Ваня послушно глотал, сил противиться не было совершенно. Кружку отняли от губ, отпустили Ванину голову и поплотнее укрыли одеялом. Ваня поворочался, покрутился пытаясь найти положение, в котором бы тело болело меньше всего, и замер. Как отрубился, он даже не осознал.       Когда Ваня, наконец, пришел в себя, он с изумлением обнаружил себя в спальне, лежащим на кровати. Приподняв голову и оглядевшись, увидел Славу. Тот дремал в кресле, но услышав, как Ваня зашевелился, тут же открыл глаза.       — Ты как сюда попал? — Ваня, морщась, ощупывал затылок.       — Твое сообщение посреди ночи получил, — Слава подошел, опустился на корточки возле кровати, обеспокоенно вглядываясь в Ванино лицо. — Ты писал, что тебе плохо, просишь срочно приехать. Приехал — а ты уже в отключке, хорошо, что код от замка помню.       — Чем ты меня пичкал, дядь? — во рту у Вани до сих пор ощущался горький привкус. — Что это за отрава была?       Слава вытаращил глаза:       — В каком смысле пичкал? Я тебе ничего не давал. Я приехал — ты в кровати валяешься, добудиться не смог, вот, ждал, когда очухаешься…       — В кровати? — переспросил Ваня. — То есть это не ты меня переносил?       — Откуда?       Ваня потер лоб. Поначалу он был уверен, что отключился на кухне, но сейчас, глядя на встревоженное лицо Славы, начал в этом сомневаться. В конце концов, в последние дни его мучали такие яркие и подробные кошмары, что отличить сон от реальности было непросто. Даже сейчас. Ваня протянул руку и дотронулся до Славы, чтобы проверить, не исчезнет ли он. Тот по-прежнему сидел рядом и всё так же встревоженно всматривался Ване в лицо.       — Ты себя как вообще чувствуешь?       Ваня пожал плечами. Болел затылок, звенящая слабость во всем теле, но в целом, он чувствовал себя куда лучше, чем вчера. Как будто его долго лихорадило, и он, наконец, пошел на поправку.       — Сделай чай, пожалуйста, — попросил Ваня у Славы, вставая. Его чуть шатнуло, он удержался на ногах и поплелся в душ.       На кухне, забравшись с кружкой чая на подоконник, Ваня только отмахнулся от очередных расспросов Славы.       — Ты мне лучше скажи, как ты себя чувствуешь, экспериментатор хуев?       Ваня обеспокоенно всмотрелся в Славино лицо. Под дневным светом особенно отчетливо было видно, что тот за пару дней как-то осунулся, под глазами лежали синяки.       Слава пожал плечами, бесцельно крутя в пальцах чайную ложечку.       — Херово, — наконец честно признался он. — Персоник отрубил, всё отрубил, таблетки не пил несколько дней, вообще никакие, даже витамины… Сначала ничего не было. А потом как-то мысли сами в голову лезть начали. Одна за одной, а потом — потоком, который я остановить не мог, никогда так раньше не было.       — Про Сашу?       — Сначала про Сашу, а потом… вообще про всё. Как будто меня из спячки выдергивает кто-то и заставляет смотреть на всё вокруг, а оно кажется картонным и ненастоящим почему-то. Никаких катастроф, никакой боли, все стихии Системой покорены и введены в русло, только что так хуево-то, Вань? Отношения эти, по графику и по расписанию… Работа моя. Сидишь, слова складываешь одно к одному, всё, как учили, вроде всё, как надо… Только вот кому, Вань, моя работа на хуй сдалась, м? Дурацкие истории, пустые мыслишки, пусть кто-то черпает это ковшом и захлебывается…       Ваня поежился, в животе словно свело всё от холода. Они говорили об этом раньше, но мельком, в полслова, не хотелось эту тему развивать никому. И такой усталой горечи у Славы в голосе никогда еще не звучало.       — Слав, — осторожно позвал он. Слава ожесточенно потер ладонями глаза и с удивлением посмотрел на руки.       — Пиздец меня кроет, да? — невесело усмехнулся он.       — Откровенно говоря да, дядь, — Ване в голову внезапно пришла мысль, такая жутковатая, что он вздрогнул и еле удержал чашку в руках, — а тебе когда вообще разговор с Куратором предстоит?       Слава сморщил лоб, вспоминая:       — Через несколько дней… Блин, я не помню точно. В воскресенье вроде. Сегодня какой день недели? Понедельник же?       — Пятница. Пятница, дядь. Блядь…       Ваня лихорадочно соображал.       — Пиздуй домой и пей успокоительное, живо, блядь. Или накурись там, я не знаю, но чтоб ты к воскресенью такие речи не толкал.       — А ты как?       — Я? Я-то нормально. Я хорошо. Охуительно, блядь. В отличие от тебя. Ты вот такой с Куратором будешь говорить, да?! — Ваню закоротило от страха за друга и злости на него же, такого бестолкового.       Слава растерянно хлопал глазами, все эмоции в нем сдулись, будто воздушный шарик, еще бы! Одно дело — проебать свидание с девушкой, а вот сеанс с Куратором… Ваня даже не мог представить себе, что хуже: если Слава не выйдет на связь или если Слава выйдет на связь в этом своем состоянии.       Слава как-то встрепенулся, вскинул взгляд на Ваню, который едва ли живым выглядел, ободряюще улыбнулся:       — Не боись, мэн, вывезу как-нибудь. Я же… Как там в старом мультфильме говорили? Отличаюсь умом и сообразительностью, вот! — и шутливо отдал честь. Ваня всё ещё видел на его лице отпечаток усталости и будто бы обречённости, но, тем не менее, Слава был чуточку больше похож на обычного себя. Если не будет страдать хернёй эти два дня, то в разговоре с Куратором всё обойдётся.       — Ладно, хуй с тобой, дядь. Не дай боже я узнаю, что тебя загребли, сам убью! — грозно прищурился Ваня, неуклюже слез с подоконника и нерешительно похлопал Славу по плечу. Тот встал, благодарно кивнул и пошёл одеваться; Ваня быстро сполоснул кружки.       Стоя в коридоре, переминаясь с ноги на ногу, Ваня — неожиданно даже для самого себя — подался вперёд и крепко обнял Славку. Почему-то почувствовал, что так будет правильно, хорошо, что и Славке, и даже ему самому это нужно. Слава замер удивлённо, а потом быстро стиснул низкого Ваню в поистине медвежьих объятиях, улыбнулся ещё раз и скрылся за дверью. Уже с лестницы донёсся его голос, завещающий беречь себя, пидора, и больше так его, Славу, не пугать. Ваня не смог сдержать улыбки.       В приподнятом настроении он вернулся на кухню, открыл аптечку — как ни крути, а делать что-то со своим самочувствием нужно. Недолго позависав над витаминами и обезболивающими, Ваня побрёл в комнату. Безразличным взглядом скользнул по вебке (почему-то было плевать, наблюдает Охра или нет), рухнул на кровать, поплотнее укутываясь в одеяло — Ваню потряхивало от холода. Персоник пискнул, Ваня узнал уведомление мессенджера, но вставать сил не было. Пустой и гулкий сон без сновидений мягко забрал его.