Daemonium mediis semitis

      Это случилось неожиданно. Но, кажется, накапливалось долго. Началось всё с того, что Мейсон однажды глянул в зеркало во время занятия любовью и заметил, как пальцы его супруга сжимают слишком полные бёдра. Пайнс в тот момент, подумал, что что-то не так с ракурсом. Да и выражение полного обожания на лице демона ясно давало понять, что его всё устраивало. Вторым звоночком был разговор с Асмодеем, в котором ребёнок, увидев старые фото, сказал что-то вроде «Папочка, а ты раньше был худым и красивым?». Тогда у шатена потихоньку сдвигалась крыша со своего привычного места. Он начал чаще коситься в сторону зеркала. Вечера были заняты разглядыванием себя в отражении. С ужасом Мейсон осознавал, что он изрядно поправился. Пропал плоский животик, зато появились весьма пышные бёдра и бока. Чем дальше — тем хуже.       Парень впадал в депрессию. Быстро и основательно. Особенно плохо ему становилось, когда он смотрел в сторону своего возлюбленного: князь стал только прекраснее со временем. Сайфер словно расцветал рядом со своими детьми. Длинные волосы чёрным шёлком спадали на его плечи, а пышные ресницы обрамляли замечательные золотистые глаза. Бледные губы шатен готов был целовать каждую секунду своей жизни. И готов был всё отдать за то, чтобы на острых скулах появлялись пятнышки румянца. Пусть и велись усобицы с другими князьями, пусть Сайфер всё чаще и чаще облачался в боевые доспехи, Пайнс хотел всё больше падать перед ним на колени и шептать о своей любви. Только вот в последнее время Мейсон стал отстраняться от своего супруга. Поцелуи стали реже. Разговоры тише. Времени меньше. Шатен замечал, что за приёмом пищи у него в тарелке было слишком много еды, но остановиться он не мог. Под глазами залегали синяки от бессонных ночей, проведенных за самобичеванием. Князь и понять не мог, что происходило с его милым мальчиком. При разговорах с демоном Мейсон краснел и отворачивался, чтобы не показывать своего «ужасного» — как он сам считал — лица. А позднее Билл озаботился состоянием возлюбленного — решил всё же поговорить, когда заметил пустую тарелку во время обеда. — Почему ты не ешь? — строго спросил он, нахмурив брови. Ему не нравилось поведение парня, о чем он уже говорил, а его не слушали. — Потому что я похож на забойную свинью, — сквозь зубы ответил Пайнс, поморщив нос. — Не лезь не в свои дела и иди дальше воюй!       От подобного высказывания брови Сайфера взметнулись в удивлении. Последние десять лет в семье царила практически идиллия, а тут такое… Князь отложил в сторону собственную вилку, прищурился. Он и так с ног валился из-за работы, а его ещё и дома ждали на местную «войну». Мужчина сделал глубокий вдох, постарался успокоиться и привести нервы в порядок, и только потом заговорил: — Сосенка, почему ты так думаешь? — Потому что у меня есть глаза. Как тебе не противно проводить со мной вечера? Как ты вообще можешь целовать меня? У меня даже кожа стала жирной, не то, что задница! Я должен быть тебе противен, я… — Его голос затих, он закрыл лицо ладонями. — Я уродлив. Как ты не видишь? — Диппер, я выходил замуж не за оболочку, а за тебя. За твою душу. И люблю я тебя за то, какой ты внутри, а не снаружи. Мне нравится твой внешний вид. — Билл поднялся со своего места, обошёл стол и присел на колени перед шатеном. — Я с ума схожу, когда смотрю на тебя. Мне нравится твоё аппетитное тело. Хоть ты худой, хоть полненький. Я обожаю тебя любым. Не накручивай себя. Ты прекрасен. — Брюнет взял любимого за руку, поцеловал тыльную сторону ладони. — Не мучайся. Кушай столько, сколько влезет.       Парень всхлипнул, зажмурился. Он сам себе не нравился — это было главным. Его фигура казалась ему ужасной.       Затем он стал есть на глазах у супруга, но после приёма пищи каждый раз Мейсон сбегал в туалет и, сквозь слёзы, опустошал желудок. Кожа его стала совсем бледной. Увы, полнота так и не проходила. Тогда он решил за день ни разу не садиться и не ложиться — и к вечеру его ноги отекали и ныли. Он страдал. А отражение оставалось непреклонным. Билл уже чуть ли не умолял его начать лечиться у лекарей — думал, что его любимый чем-то болен, поэтому столь бледен. Улыбка всё реже и реже появлялась на розоватых губах. Следующим недугом стало недомогание: Мейсон тяжело дышал, а в глазах темнело. В один такой день Сайфер вовремя вернулся домой и буквально поймал в объятия падающего в обморок юношу. Тот, уже лёжа в постели, закатил истерику по поводу своего внешнего вида. — Не трогай меня. Даже наши дети считают меня страшным! — Не унимался Пайнс, утирая слёзы краем одеяла. Демон алыми глазами смотрел на него и что-то злобно шипел себе под нос. — Хватит! — рявкнул князь, заставив Мейсона замолчать. Таким Пайнс своего мужа ещё не видел. — Ты сейчас же начнёшь нормально питаться, иначе я стану заталкивать в тебя еду силой! — Билл пододвинул столик на колёсиках к кровати и указал взглядом на томатный суп. — Ешь. — И в голосе его не было ни капли ласки. — Ну вот, ты уже перестаёшь любить меня. Понятно… Билл, можно я заберу детей и перееду? Я не хочу мозолить тебе глаза. Хочу, чтобы ты был счастлив… Мы… Ты… — Дальше слова становились неразборчивыми, прерываясь рыданиями. Терпение Сайфера подходило к концу.       Демон переживал за своего мальчика так сильно, что руки тряслись. Он уже готов был искать лучших целителей, перерывал все книги с лечебными заклинаниями. Однажды он вовремя проходил мимо ванной — до его слуха донеслось, чем обычно после обеда занимался шатен. Всё встало на свои места. И князю совершенно не нравилось происходящее. Пайнс изводил себя. Гробил собственную душу.       Билл обессиленно опустился на колени, уткнулся лбом в мягкий живот парня и тяжело вздохнул. В его голове будто сверкнула молния. Глаза расширились, зрачки сузились. Он постарался прислушаться к ощущениям, но всхлипы мешали ему. — Тс-с-с… Я люблю тебя. Люблю. — Успокаивающим тембром шептал он. Ладони осторожно поглаживали бока, губы касались последней пары рёбер. — Никогда тебя не брошу. Ты только мой. Никаких переездов. Диппер… — Мужчина вдохнул любимый запах, прикрыл ресницы. — Чёрт, Диппер… — В мыслях его творился полный сумбур. — Что? Чего ты стал таким счастливым? — настороженно спросил парень. Предыдущей истерики как не бывало.       Сайфер широко улыбался, продолжал поглаживать тёплую кожу. Он не отстранялся от животика, прислушивался к ощущениям. Он уже чувствовал это однажды… Сердце его затопили волны непомерного обожания. Мужчина нашёл руку Мейсона, переплёл пальцы. Через окна спальни проникал редкий свет заходящего светила. — Ты не чувствуешь? — утробно прошептал демон. — Диппер, как же я люблю тебя… — С тобой общается мой пустой желудок? Что ты там пытаешься обнаружить? — Парень уже начинал явно нервничать.       Детский смех звучал в голове князя. Он видел под веками свет. По венам растекалось счастье. Мужчина открыл глаза, прижался щекой к мягкому животику и широко улыбнулся. Пайнсу он казался настолько прекрасным, что сердце готово было замереть и больше не биться. Он неуверенно протянул руку к шёлковым волосам, запустил пальцы в чёрные пряди. Демон в ответ сладко замурлыкал. — Кажется, их двое… — тихо произнёс брюнет. — Двое? — переспросил юноша. Осознание пришло к нему слишком резко. — Билл, я беременный?! — В ответ ему лишь утвердительно угукнули. — Но… Когда мы успели? Я же… Ты… — Кажется, на годовщину три месяца назад, — засмеялся Сайфер. — Великие демоны… Ты не представляешь, насколько я рад. Диппер… — Князь принялся быстрыми поцелуйчиками покрывать тёплую кожу, не оставляя без внимания ни миллиметра желанного тела. — Двое… — С улыбкой повторил Мейсон, наблюдая за супругом. — Как думаешь, кто это будет? — Надеюсь, что две девочки, — промурчал Билл, потеревшись носом об одну выпиращую тазовую косточку. — Хочу, чтобы обе были твоими копиями. Мне нужны две принцессы. — Он провёл ладонью по животику, засмеялся. — Слышали там? Я хочу двух принцесс! А лучше трёх! Буду сам шить вам платья, скупать самых милых домашних животных и катать на лошадях!       Чем больше говорил мужчина, тем сильнее хохотал юноша. Демон без стеснения разговаривал с еще не родившимися детьми, нёс всякую чепуху, от которой Пайнс краснел, но продолжал перебирать тёмные волосы. Глаза у обоих стали чуть розоватыми. Свет, проникающий в комнату, пожелтел. Дверь в спальню с грохотом открылась, ударившись о стенку. Два стихийных бедствия ворвались в помещение и прыгнули на мягкую кровать своих родителей. — Па-а-апочки, мы так хорошо погуляли! Борис пытался оттащить нас от статуи, но у него не вышло, так что он скоро пойдёт её чинить! — засмеялся Асмодей, подпрыгивая на пружинистом матраце. — А потом пришёл деда Люци! Он повёл нас в город! И там мы посмотрели представление в театре! — поддержал Верен, обнимая своего брата. — Кстати, деда сейчас опустошает запасы на кухне! А Борис звал на ужин. А вы чем это тут занимаетесь? — Рано вам пока… — начал было шатен, но его совершенно бессовестно перебили. — … Я общаюсь с вашими сестричками! Хотите тоже? — Князь указал взглядом на животик Пайнса, широко улыбнулся. Мальчики сразу же улеглись на кровать, подползли ближе к Мейсону и, хлопая глазами, заговорили: — Сестрички? Появляйтесь скорее! У нас самая лучшая семья! — громко сказал Асмодей, склонившись как можно ниже. — У нас целых два папы! Они самые-самые! — продолжил Верен, болтая ногами в воздухе. — Мы вас ждём!       Билл склонился к губам возлюбленного, нежно поцеловал его. Мальчики что-то рассказывали, щебетали на своей волне. Пайнс краснел всё сильнее и сильнее, но не сопротивлялся. Сайфер чуть отстранился от него и выдохнул в приоткрытые уста: — Не смей морить голодом наших детей, засранец. Ты прекрасен всегда. А вот они, — демон указал взглядом вниз, усмехнулся, — уже поняли, что ты у меня пришибленный. — Это всё гормоны, — оправдался юноша, прищурившись.       Князь тяжело вздохнул, но снова поцеловал супруга. Если им казалось, что десять лет назад они потеряли покой, явив свету самых шебутных демонят, то они си-и-ильно ошибались… Всё еще было впереди.