Сгореть и вернуться

Место действия: Лазарет. Тэхен полусидит, облокотившись на большую подушку, и, с сосредоточенным видом, разглядывал что-то в дальнем окне. У кровати сидит Джин и держит в руках небольшую чашку, от которой идет легкий пар, разносящий по комнате легкий, еле уловимый, запах ромашки. - Это всего лишь ромашковый чай. Он вкусный, сладкий и очень полезный,- в который раз медленно, но спокойно рассказывал Джин.- Это ведь лучше чем всякие горькие сиропы? Тэ на миг взглянул на старшего, что улыбнулся, встретившись с ним взглядом. И тут же снова отвернулся, уставившись в окно, которое Джин в своих мыслях уже разбил и давным-давно заложил кирпичной кладкой. - Я не хочу,- кажется это единственная фраза, которую Тэхен вообще умел выговаривать. На самом же деле, Тэхен просто «держал лицо». Если он тут же покажет полное доверие к взрослому, особенно к взрослому мужчине, после столь короткого времени от недавних событий, это, по его мнению, будет слишком странно, а так можно побрыкаться, повредничать, заодно заполучая побольше внимания от старшего. Джин встал и остановился напротив взгляда мальчишки. - Это. Очень. Полезный. Чай,- сказал он практически по слогам.- Помнишь, я рассказывал тебе, что такое обезвоживание? Чтобы избежать всяких нехороших последствий, тебе нужно много пить, а ромашковый чай еще и успокаивает, ко всему прочему он еще и вкусный. Разве это не лучший вариант? «А еще, если ты прямо сейчас не согласишься выпить его, то я сам залью его тебе в рот»- добавил Джин у себя в мыслях. Справляться с юным упрямцем было трудно. Если взять, к примеру, Юнги, того еще наглеца, то ему было достаточно все объяснить и здравый смысл у него всегда брал верх. В отличие от этого мелкого… ребенка. Просто напуганного ребенка. Эх, нужно держать себя в руках. Совсем забылся от усталости. При виде Намджуна мальчишка белел, закусывал губу и молча прятал глаза, то ли боялся его, то ли хотел чего-то сказать, но не знал как, поэтому и избегал его всячески. Юнги же просто отказывался без особых причин заглядывать в лазарет. Особенно к неизвестному ему ребенку, искренне не понимая, зачем они вообще подобрали эту головную боль. Так что воспитание Тэ и забота о нем полностью легла на плечи Джина. А они у него вон какие, сильные и широкие, так что справится. Не может он не справиться. Это ведь Тэхен. Их маленький Тэтэ. Джин, в который раз набирает побольше воздуха и, с максимальным спокойствием, берется переубеждать юного сорванца. Но его прерывают. - Господин лекарь! Идемте скорее со мной,- раздался голос конюха еще до того, как он, запыхавшейся от бега, появился в дверном проеме. - Где?- только и спросил Джин, вручив чашку с чаем в руки ничего не понимающего Тэ. - В купальне, господин лекарь,- спешно проговорил тот. Джин, враз посерьезнев, кивнул конюху и быстро удалился в маленькую комнатушку, которую он сам называл лабораторией. Там, у дверей, хранился всегда собранный чемоданчик с кучей лекарств, бинтов и всем необходимых для оказания первой помощи. - Чай выпить,- грозно сказал он, лишь на короткий миг остановившись в дверном проеме. «Да уж, нескучно тут» - подумал Тэ, поднося чашку к губам. Место действия: У входа в купальни стоит Намджун и машет рукой, веля поторапливаться и идти за ним. Они входят в купальни. Большое помещение, с очень малым освещением, да и в придачу, комната разделена на три сектора, что еще сильнее преграждает путь свету. Джин тормозит у небольшого бассейна, он длинный, но не глубокий и в нем всегда вода порядком теплее, чем в двух остальных. От воды идет густой пар. Там, прямо в легком кожаном доспехе стоит Юнги. Его лицо серое и, не то от тусклого освещения, не то и вправду так, но казалось, что он осунулся килограмм на пять, если не на все десять, за каких-то три дня отсутствия. От него красными разводами расплывается кровь. Много крови. Джин открывает свой чемодан и собирался уже отправить Намджуна за Юнги, но неожиданный детский хриплый крик заставляет его присмотреться. - Айщ, до чего же здесь темно!- ругается Джин и быстрым движением, прямо на ходу, сбрасывает обувь, точно так же полностью одетый, подходит к младшему вплотную и замирает. Юнги, стоя по грудь в воде, держал в руках нечто. Это нельзя назвать человеком. Но это нечто впивается в Джина цепким взглядом маленьких глаз-бусинок, из которых льются целые ручьи слез. - Неси его сюда, - сухо говорит Джин, разворачиваясь, чтобы выйти из воды. - Он был в лесу. Связан. Долго,- тихо говорит Юнги, каким-то не своим голосом. Да уж. Январь. И снег почти беспрерывно метет неделю как. Нет, Юнги молодчинка, что принес ребенка сюда, а не сразу к нему. Джин резко разворачивается, подходит еще ближе. Потом поднимает глаза на Юнги. Осунувшееся лицо, безжизненный взгляд, тихий голос и круги под глазами. Сколько времени он не спал и не ел? Неужто, все три дня? - Намджун!- подзывает лекарь, и высокая фигура вырастает по правую руку от него.- Возьми ребенка и… - Нет!- прерывает его крик Юнги. Джин, не веря своим ушам, поднимает озадаченный взгляд на младшего, тот с вызовом смотрит в ответ. Он достаточно давно знает этого наглеца, он дерзкий и непослушный и не раз спорил со старшим, но он всегда признавал умение Джина и ни разу не ослушался, когда тот выступал в качестве лекаря. Тогда... почему же сейчас, когда ситуация явно опасна для жизни ребенка и он и сам это прекрасно понимает и знает о своем состоянии, почему же он противится? Из мыслей его выдергивает заливистый кашель, переходящий в хриплое дыхание. «Пофиг. Свалится без сознания, будет вторым в очереди на спасение. Пускай потом не обижается»- решает Джин, устремляя все внимание на ребенка. Одежда приросла к телу: его непросто бросили умирать на холоде в лесу, сначала его избили. Не так, как Тэхена, но все же ощутимо. Да и раны Тэ были обработаны Джином спустя каких-то пять-шесть часов, этого мальчишку избили минимум дней пять назад, почему же он еще жив? Это либо чудо, либо Джин ошибся. Оба варианта очень маловероятны, причем второе более маловероятно, чем первое. Видимо, необычный это ребенок. Опять. Отдирать одежду от засохших гнойных ран занятие не самое приятное и не самое быстрое. В отличие от Тэ этот мальчонка боль терпеть то ли не умел, то ли не считал нужным. Он и кричал до хрипа, и беспрерывно плакал, и вырывался, и зачем-то постоянно звал Юнги. И это уже после обезболивающего, которое Джин предусмотрительно влил мальчишке в рот. Неужто он его не выпил, а выплюнул, пока никто не видел? Спустя двадцать минут Юнги упрямо стоит неподвижной статуей. Нечто наконец-то можно назвать человеческим детенышем. Условно, на самом деле, но все же можно, поскольку дите больше походило на пластмассовую куклу, с негнущимися конечностями. Он более-менее отогрелся, одежда уже валяется мокрыми тряпками у бортика, открывая вид на немногочисленные, но глубокие раны, что успели поджить, но загноиться. Он дышит прерывисто, уже не фокусируя взгляда. Зрачки расширены. Раны, к которым присохла одежда, вновь кровоточили. Больше времени нет. Да и, у Юнги то и дело глаза закатываются, правда, Намджун стоит рядом и следит исключительно за ним, так что особой опасности нет, но все же не стоит доводить до крайней точки. Джин попытался поймать взгляд Юнги и не смог. - Юнги-я,- позвал он, выдергивая младшего в реальность.- Отдай его мне,- отрицательный кивок в ответ.- Он выживет. Только нужно делать все быстро. Ты будешь только мешать,- снова отрицательный кивок. Что ж, твой выбор, дружище. Лекарь кивает Намджуну, легкие, почти незримые движения длинных пальцев где-то в районе шеи Юнги и тот сразу же обмякает в надежные руки младшего. Джин подхватывает ребенка. - Не отходи от него и не отпускай, пока я не разрешу,- дает он наставления Джуну, без которых можно было и обойтись, но не перестраховаться тоже нельзя. Место действия: Лазарет. Сначала кровать Тэ отделили ширмой, чтобы не были видны соседние кровати, а потом точно такая же ширма отделила от него входную дверь. Вот уже почти два часа к нему никто не подходил. Это было странно и непривычно. Стало взаправду страшно, когда по коридору то и дело слышались быстрые шаги, беспокойные крики и тихие перешептывания, но в саму комнату лазарета дверь была по-прежнему закрыта. Тэ всегда был слишком любопытным, но когда после первой же попытки самостоятельно сесть его чуть не вывернуло наизнанку от резкой боли, он решил отказаться от этой идеи. Когда прошло еще два часа, он стал звать Джина. Минуты за две-три к нему подошла какая-то старушка. - Что, милый, болит что-то? Юный лекарь занят сейчас, но ты скажи мне, а бабуля ему все-все передаст,- она смотрела так искренне и нежно, что Тэ приходилось кусать кончик языка, дабы не расплакаться. - Нет, ничего,- пробурчал он, отвернувшись к серой ширме и зарываясь по уши в одеяло. Но бабуля не собиралась уходить, то и дело, поправляя одеяло или похвалив, взъерошив волосы, за то, что Тэхен выпил чай, а потом активно предлагала налить еще. Отказать добродушной старушке он не смог, посему выпил еще две кружки теплого напитка. Устав от ожидания и разморенный теплым питьем мальчик начал проваливаться в сон. Место действия: Лазарет. Несколько часов спустя. В комнате теперь заняты две кровати. Между ними стоит большая серая ширма. Кроме спящий детей в комнате находится Сокджин, держа в руке подсвечник с одной свечой, он направляется от одной кровати к другой. Тэ резко отрывает глаза, когда кто-то касается его лба. Разумеется это лекарь. Он выглядит очень уставшим, особенно в свете единственной свечи, что стоит на тумбе. - Извини, что разбудил,- даже в его улыбке чувствуется усталость,- ты беспокойно спал,- он говорит шепотом, иногда поглядывая на ширму. - Что-то серьезное?- спрашивает малыш, проследив за взглядом старшего. - За себя попереживать не хочешь?- он кладет огромную руку на голову Тэхена.- С ним все будет хорошо,- говорит он уверенно и кивает в подтверждение своих слов,- и с тобой тоже. Джин уже собирался уйти. День был тяжелый, он больше пяти часов потратил, вскрывая и вычищая гнойные раны, а после некоторые из них пришлось зашивать. Ко всему прочему у мальчишки оказалась сломанной правая рука, а левая выбита из плечевого сустава. Левая лодыжка тоже повреждена. Да и пара ребер так же нуждались во внимании. Теперь хоть ясно, отчего тот так вопил. И да, лекарство он выплюнул. Тихий всхлип заставил лекаря вновь обеспокоенно склониться над Тэ, что закрывал лицо руками. - Больно?- отрицательный кивок, всхлипы становятся отчетливее и чаще.- Сон страшный приснился?- снова нет.- Тогда почему же ты плачешь?- большая ладонь полностью накрывает детскую голову, пробирая пальцами сквозь спутанные волосы, но это только ухудшает ситуацию. Джин, повинуясь какому-то неведомому порыву, не иначе, интуиция подсказала, аккуратно поднимает мальчишку и прямо завернутого в одеяло, усаживает к себе на колени, а сам садится на кровать. Детеныш, не знавший ласку с рожденья, сначала замирает, но стоило его немного сильнее приобнять, притягивая ближе, и сухие всхлипы сменяются самым обычным детским плачем. - Я и-и-испугался,- протягивает он, спустя некоторое время, зарываясь носом в рубашку хена. - Чего испугался? Тебя здесь никто не обидит. Таки сон плохой, да? - Я боялся, что ты не придешь,- говорит так, будто в смертном грехе признается, право слово, да и мордаха соответствующая.- Ты долго не возвращался и я… я,- он не договаривает, снова закрывая лицо руками. Джин немного наклоняется и целует темную макушку, отчего Тэ застывает, как перепуганный зверек. Это позволяет убрать его маленький ладони обратно в теплое одеяло. Но огромные глаза продолжают перепугано вглядываться в лицо старшего. Ничего, пускай поймет разницу между извращениями и проявлением нормальной человеческой нежности. Он притягивает мальчишку ближе, прижимая его ухом к своей груди. Пускай прислушается, авось, услышит, что хен не хочет ему ничего плохого, ведь этот ребенок уже давно живет там, в его сердце, а значит уж кого-кого, а Джина ему бояться не нужно. И, медленно прикачивая Тэхена, будто новорожденного, старший начинает петь первую вспомнившуюся ему колыбельную. Затем другую. А после третью. Пока Тэтэ наконец-то может плакать взахлеб, не боясь быть осмеянным или избитым за свою слабость. Трудно сказать, о чем он плачет, наверное, обо всем и сразу и, в то же время, о обо всем по отдельности. Будто заново проживая всю свою жизнь, вот только теперь постоянно чувствуя незримое присутствие, тепло и защиту объятий Джина. Уложив тихо сопящего мальчонку и понаблюдав за ним еще немного, лекарь направился прямиком в комнату к Юнги - его тоже нужно осмотреть. Но еще у дверей лазарета его остановил хриплый смешок: - Что, детишки нашлись, и мамочка взяла верх над суровым дядей-лекарем?- Джун стоял совсем недалеко от дверей в лазарет, а потому говорил очень тихо, не хватало только второй раз разбудить Тэхена. Джин обернулся, улыбаясь своей улыбкой я-тебя-сейчас-прибью и хорош-уже-меня-пугать-засранец. Но поняв суть сказанного младшим, застыл с немым вопросом. - Да, это Чимин. Юнги подтвердил. Он сказал, что это «человек из прошлой жизни», наверное, они были в одной шайке или у одного хозяина. Это мальчик-полукровка. С началом войны его жизнь явно ухудшилась. Джин сглотнул, невольно содрогнувшись. Он однажды видел последствие расправы над девушкой-рабыней. Если так, то с Чимином обошлись еще очень даже по-доброму. - Как Юнги?- только и смог выдавить старший, чтобы перевести тему, прогоняя жуткую картину из памяти. - Я заставил его поесть, а потом подлил ему успокоительное в чай и он мирно спит уже почти час как,- сказал младший, пожимая плечами, будто ситуация самая что ни на есть обычная. - Это то, что я тебе пару недель назад дал?- кивок и широкая улыбка, что открывала миру восьмое чудо света – ямочки на щеках Намджуна.- Хех, теперь спать он будет до обеда, если не дольше. Ты ведь не учел разницу в пропорциях между тобой и Юнги, не так ли?- еще один кивок, правда, несколько озадаченный,- Рост и вес у вас, мягко скажем, разнится, так что твоя доза для него как крепкое снотворное. Лидер улыбнулся еще шире: - Разве это не плюс? Пускай поспит тот, кто вечно мечтал стать камнем,- и они оба зашлись смехом, ковыляя по коридору в сторону кухни. Джину тоже есть надо и Намджун, кажется, единственный, кто помнил об этом.