Сгореть и вернуться

Место действия: Спальня Намджуна. Два часа ночи. Намджун мирно спит в своей постели, окно плотно зашторено, из-за чего в комнате полный мрак. Не будь Намджун берсерком он бы, ушедший в равномерный и глубокий сон, нипочем не заметил, буквально неразличимого звука, скользящего по двери, немного проскребывающий громоздкую деревянную дверь ногтями. И не будь он лидером странной группы, в которой всегда что-то происходило из ряда вон выходящее, а еще и всегда неожиданное, он бы проигнорировал этот звук, отвернулся к стене и продолжил заслуженно спать хотя бы до утра. Но Намджун был и берсерком, и лидером, так что молча, без любого мало-мальски вредного ропота, зажигает две свечи в подсвечнике на тумбе и, так и не натягивая рубашки на голый торс, открывает дверь. Удается ему это с определенным трудом, что-то мешает двери открыться. Это Что-то сидит мешком под самой дверь, тонет в сухих всхлипах и забывает дышать. А еще это Что-то, в порванной рубашке с расцарапанной до мяса грудью и шеей, слишком занято своим горем, чтобы обратить внимание на Джуна. Тот мгновение думает, что надо бы Джину ногти пообрезать-то и даже обещает себе обязательно заняться этим вопросом, когда подхватывает сие Что-то, дрожащее, мокрое от слез, пота и крови. До жути холодное и бледное Что-то сползает на кровать. И Намджун опускается рядом, предварительно накрыв это самое Что-то теплющим одеялом, в довесок, согревая объятиями и обжигающим дыханием куда-то в макушку. Он лежит, беспрерывно поглаживая напряженную до предела спину, пока Что-то наконец-то прорывает, и оно хватает воздух ртом, захлебываясь рыданиями, цепляясь за его плечи, сжимает до боли и синяков, впиваясь длинными пальцами. Он легко, еле ощутимо дует на глубокие царапины, вытирает тыльной стороной ладони слезы на прекрасном лице, когда оно проваливается в неглубокий и беспокойный сон. Хватает за руки, не давая навредить себе, когда Что-то не то пытается задушить себя, не то просто разодрать горло, не то что-то с него снять, чего там уже давным-давно нет. Нависает сверху, когда Что-то, перевернувшись на спину, кричит, срывая голос, потому что проваливает в бездну страха, что затягивает с просто бешеной скоростью и лишь его нежные поцелуи и крепкая хватка на широких плечах не позволяют задохнуться, подавившись темнотой. Он и не думает шелохнуться, расцепить объятия и старается не вдыхать глубоко, поскольку любимое Что-то прислонилось прохладной щекой к груди и щекочет голую кожу все еще неровным дыханием. Он одними губами сообщает понятливому Юнги, что сегодня он за старшего, когда тот, хвала богам, бесшумной тенью показался в комнате лидера и так же бесшумно принес небольшую аптечку, да кувшин прохладной воды. Удивительно понятливый парень, а ведь он впервые стал свидетелем подобной ситуации. Вот ты живешь своей обычной жизнью, возможно очень трудной, можешь злиться на жизнь, но другой-то у тебя нет, вот и живешь, как умеешь. Но вдруг, незаметно, одно за другим, появляются воспоминания. Поначалу ненавязчиво проскальзывая во сны, потом - поселяются в мыслях, занимая твою детскую фантазию мечтаниями о загадочном мире и причудливой жизни в нем. Эти воспоминания, о той, старой жизни, приживаются в твоей голове настолько легко и мягко, что ты не замечаешь, как они и становятся твоей реальностью, вытеснив этот мир на второй план. Это переживал каждый из них, кроме одного – Джина. Он родился с этими воспоминанием, со знанием, что он не принадлежит этому миру. Вот и рос он удивительно смышленым мальчиком, на радость родителям. Во всем повторяя за отцом, главным королевским лекарем, быстро набираясь нужных знаний и умений. Пока не сучилось то, что случилось и, видимо, не могло не случиться. Место действия: Королевский лес.12-летний Джин, по меркам этого мира еще совсем ребенок, которого нельзя одного и на улицу выпускать, привычно собирает всякие разные травы в лесу, напевая что-то под нос и громко вскрикивал, отпрыгивая от каждого жучка. На самом деле, к жукам он уже давно привык и избавился от старого страха. Мальчишка скорее делал это по привычке, сам себе иногда умиляясь, но совсем тихонечко, украдкой так. В общем, у каждого свои заскоки и привычки. Джин, как единственный сын и ученик королевского лекаря, был человеком к королевской семье приближенным, даже очень. Король иногда даже шутил, а не родила ли его супруга двойню, так они были похожи с принцем, да и маленькая принцесса в нем души не чаяла, так что он был будто третьим ребенком в семье государственного правителя. Защищать и оберегать дорогих ему людей – это было заложено у Джина так глубоко, что он даже обрадовался, широко распахнув глаза от резкой боли и падая бездыханным телом куда-то вниз с широкого обрыва. Как хорошо, что убийца обознался. Как прекрасно, что их с принцем со спины не мог различить даже отец. Как же это клево, что убит он, человек, что на самом-то деле прожил уже больше 30 лет, если сложить возраст из двух миров, а не тот маленький мальчишка, о котором он заботился, как мог, оттягивая время, когда тому должно будет окунуться в дворцовые интриги. Но его последняя мысль все же была устремлена к ребятам, было немного стыдно умирать счастливым, дети ведь точно расстроятся, да и Намджуну заботится обо всей ораве одному, вероятно, будет трудно, а Юнги разоз… все чувства и мысли пропали. Вокруг темнота и ничего больше. Ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний. Только спокойствие и тишина. Место действия: Дом лекаря, в «городке» дворца. Лекарь, убитый горем, что следом за женой он потерял и сына, стал схож с безумцем. Он не отходил от дверей, постоянно вскакивая, слыша в каждом шорохе голос Джина. Когда чуть за полночь он слышит слабый стук, он тут же мчится к двери и застывает безмолвной статуей от увиденного. У порога лежал Джин. Мальчишка, с синевато бледной кожей, с ярким алеющим укусом на шее, хрипел в попытках заполнить легкие воздухом. Он еще не мог вновь управлять телом, потому приоткрывал глаза, залитые кровью, и пытался шевелить пересохшими губами, умоляя сжалиться над ним. Но тот не мог. Он хотел и не мог убить его. Потому взяв мальчонку на руки с особым трепетом и нежностью, он вошел в дом. У них есть лишь пара часов. К рассвету их уже не должно быть в столице. Теперь он преступник. Он спас вампира и это непростительное преступление. Вампир будто сходил с ума от запаха крови. Он не мог устоять, пока не выпьет ее до последней капли, ну или пока человек не умрет. Кровь умершего их не дурманила, даже если человек умер всего пару секунд назад. После встречи с вампиром человек либо никогда не узнавал, что рядом был вампир, либо умирал. Другого варианта просто не было никогда. Сами же вампиры и придумали глупые слухи, будто они боятся солнца (люди перестали бояться своего окружения) и не переносят чеснок (он хоть немного притуплял запах крови и вампир, при должном умении контроля, мог успеть сбежать до того как причинит кому-то вред). Вампир бессмертен. Его может убить только несколько мощных заклятий. Настолько мощных, что на изучение хотя бы одного из них уходил целый век ежедневных усилий. На все королевство было меньше десятка магов, что знали хотя бы одно. И только трое, что могли осуществить все на практике. Вампиров в мире было не особо больше. Чтобы человек стал вампиром ему нужно умереть, а потом его должен укусить вампир, впрыскивая особенный яд. Только есть два маленьких уточнения: человек умер меньше получаса назад и нет никаких гарантий, что это сработает, да и первые три дня тело вампира все еще уязвимо и его легко можно убить. А еще вампиры чаще сами обращались к могущественным магам с просьбой убить их, ну не через одно столетие, конечно, но все же обычно приходили сами. И большинство из них своей судьбы никому не желали. Посему количество вампиров и было таким мизерным. Но они все равно были опасны, а так же они были вне закона повсюду, а за скрытие чудища полагалась смертная казнь. Место действия: Два деревянных сооружения на опушке леса. До ближайшей деревушки около двадцати километров. Один из домиков, тот, что побольше, использовался как дом лекаря. Он появился здесь неожиданно. Чудаковатый тип, что решил лечить людей из ближайших деревушек всего-то в обмен на еду и обещание, что к нему на опушку никто не будет приходить без приглашения. Одно из окон снаружи заколочено, так плотно, что в комнату не может прорваться ни один лучик света. Эта комната и принадлежала Джину. В комнате имелось все необходимое: кровать у «окна», стол, что кто-то сколотил явно «на скорую руку», что, впрочем, не мешало ему выполнять своих функций; пара длинных полок, заполненных книгами о лекарственных травах и снадобьях. Комната переходит в небольшую подсобку, где все эти травы и снадобья можно найти в свободном доступе. Три стены усеяны полками от пола до потолка, какими-то ящичками и приписками, где что искать, в случае надобности. У четвертой же стены расположены плита и еще один стол – здесь Джин, зачастую под присмотром лекаря, изготавливай всякие полезности для работы отца. Окна в комнатушке не предусмотрены. В доме имеются еще два комнаты. Кухня, из которой можно зайти в комнату отца, что скрывалась за огромной железной дверью и была постоянно закрыта на несколько замков. И спальня отца, единственной запретной для Джина комнатой, из которой и был единственный путь из дома, что также был упрятан за уймой замков. Сейчас же, Джин стоял и куховарил что-то, стоя в кухне у плиты. За прошедшие десять лет он не изменился, только волосы отрасли, да кожа побелела. «Жизнь не так плоха, как могло бы быть!»- размышляет Джин, помешивая кашу и продолжая тихо напевать Эйфорию. В последнее время он много практиковался в готовке, правда, отец не приносил домой мяса, боясь, что Джину запах крови в голову вдарит, но ему ставало невыносимо плохо только от крови людей. Еще б не эти цепи... нет, они длинные, не особо гремят и даже оббиты теплой мягкой тканью там, где соприкасаются с гладкой кожей. На запястьях, лодыжках и шее – пять штук всего. Основная трудность была в том, что он медленно взрослел, а сознание и поведение все труднее ставало контролировать. Взрослый и вечно наигранно веселый Джин все понимает и старается даже поддерживать отца, постоянно отшучивая глупые шутки. А мальчишка, которому 15 лет шли за один, упрямо хныкал, стирал шею и руки в кровь, желая вырваться на свободу. Потом сдался, все чаще безмолвно забиваясь в угол, поджав колени к самому подбородку. Место действия: Спальня Намджуна. Что-то хрипло стонет, выгибая спину в неожиданной судороге, его лихорадить, обливает потом, из прокусанных губ тонкой струйкой стекает кровь, а постоянные рвотные спазмы заставляли потом подолгу кашлять, раздирая горло еще и изнутри. Намджун сидит на его ногах, сжимая их коленями, прижимает руки к выгибающемуся телу, потому что Что-то пыталось убежать и лучше не думать, что оно сделает, если улучит возможность высвободиться. Когда же Что-то неожиданно и совсем ненадолго оседает на мятой простыни, младший подлезает выше, обездвиживая коленями уже не только ноги, но и руки. И принялся поить свое любимое Что-то водой, что жадно глотало прохладу, которая растекалась по измученной глотке, после чего наконец-то могло открыть обезумевшие глаза и впиться в спокойный и уверенный взгляд Джуна. Это придавало сил. Место действия: Дом Лекаря в лесу. Отношение отца изменилось очень резко. Для мальчика Джина прямо-таки в одно мгновение. И не беспричинно. Маленькая оплошность, казалось бы незначительная. Он совершенно случайно нашел в лесу потерявшегося ребенка. Еще на полпути к широкой землистой дорожке, что шла через весь лес, соединяя две ближайшие деревеньки, до лекаря донеслись крики людей, отправившиеся на поиски малыша. Выслушав благодарности от родителей потеряшки, лекарь пошел назад, возвращаясь в дом. После работы он всегда заворачивал в маленькое деревянное зданьице, что-то схожее с баней, где он каждый день дочиста отмывался и оставлял рабочую одежду, перед тем как тихо пройти в хижину. Он лекарь, а его сын вампир, нельзя разрешит ему хоть раз ощутить запах крови. Если отец замечал, что где-то порезался или что-то вроде того, он там и ночевал, бывало что неделями. В хижину он заходил всегда далеко после захода солнца, Джин часто уже мирно посапывал, чаще не в постели, а под массивной дверью, где сидел, пытаясь дождаться возвращения отца. Он заходил к нему, ласково трепал темные волосы и укладывал мальчика в постель. Сегодня он не работал и, предчувствуя радость и удивленное выражение на лице сына, уверенно ступил за порог. Он совсем забыл, что потерявшегося малыша он нес на руках и, разумеется, не обратил внимания, что ладошка малыша, которой он придерживался за плечо взрослого, была в крови. Совсем чуть-чуть. Но и этого хватило. Джин пришел в себя, не когда отец ушел, плотно закрыв за собой входную дверь, да заперев ее на несколько ключей, а лишь тогда, когда весь запах дурманящей крови выветрился из хижины. Вампир бессмертен, любые ранения, кроме нескольких особых атак, не могли убить его. Вот только вампир чувствует боль, голод и жажду, потребность в воздухе и не мог умереть, как бы он того не желал. Он лежал на полу и не мог встать, кожа у колец кандалов стерта до мяса, пальцы поломаны, губа проколота острыми зубами, в плечо отдавало пульсирующей болью, а рядом приоткрытая дверь с бессмысленно болтающимся огромным замком, что впервые открывает ему вид на отцовскую комнату. Вампиры быстро восстанавливаются. Ужасающее быстро. Когда лекарь появился в доме, Джин уже был полностью в норме. Он лежал на полу у кровати, болтая ногами и что-то увлеченно читал, под тусклым светом маленькой свечи. Не будь он вампиром, давно бы глаза убил. - Нужно тебя осмотреть,- говорит лекарь холодным голосом. Джин вздрогнул, поскольку зачитавшись вовсе не заметил, что отец стоял, наблюдая за ним, последние минут пятнадцать. Мальчик внутри хочет упасть отцу в ноги и реветь, извиняясь, оправдываясь или злясь, что это отец обрек его на такую судьбу. Взрослый Джин понимает, что лекарь, вероятно, очень сильно напуган и уже вполне мог пожалеть о решении спасти сына. Поскольку Джин взрослый, а ребенок внутри еще не разобрал, чего хочет и что к отцу испытывает, было решено послушаться отца. Он садиться на край кровати, виновато улыбается, заверяя, что он уже в норме, но тот лишь молчит в ответ. Повинуясь указаниям, Джин снимает свою странную рубашку – серая плотная ткань с кучей шнурков-застежек летит на спинку стула. Большим минусом его одежды было то, что по бокам все равно оставались просветы, поэтому согревала она довольно-таки паршиво. «Тэ понравилась бы, прям удивительный дизайнерский ход» - каждый раз думал Джин, одеваясь и вспоминая свою ругань с младшим за очередную порезанную футболку. Такое дивное убранство - вынужденная мера, поскольку цепи были вечными спутниками мальчишки. Лекарь с усилием надавливает на плечо, заставляя лечь. И Джин лишь грустно усмехается у себя в мыслях, когда в руках отца появляются кожаные ремни, широкие и плотные, такие не порвешь при всем желании. На самом деле это страшно. Доступное ему пространство ограничили окончательно, даже запястьем не подвинуть. Сколько времени он проведет теперь здесь? Еще десять лет, двадцать? Даже дышать трудно, а ноги затекут минут через десять, поскольку их стянули особо сильно и кровь не может нормально поступать в бледные ступни. Но Джин молчит и смотрит на лекаря с вялой усмешкой, так же он вел себя, когда тот надел на него тяжелые цепи. Правда, тогда отец сбивчиво оправдывался, объясняя, что это для безопасности самого вампира. Он отходит от кровати, все такой же молчаливый и холодный. Теперь наконец-то можно отвернуться к стене, прикрыв глаза, и, глотая подступающие слезы, пытаться не думать о будущем. - Выпей,- коротко приказывает лекарь, так и не смотря сыну в глаза. Джин нехотя разлепляет веки - он уже успел немного задремать. Резкий запах трав заставляет снова зажмурится. Может на полноценного лекаря Джин не тянул, но травник из него неплохой. Зачем ему пить обезболивающий отвар? Причем настолько сильный? - Но у меня ничего не болит,- растерянно бубнит мальчик. Отец превосходный лекарь. Лучший. И Джин очень сильно гордился родством с ним. А значит варианта только два: лекарь окончательно сошел с ума, вот и не замечает, что сын уже в порядке или же собирается сделать что-то, что причинит Джину боль. Сильную боль. - Я могу заставить тебя силой,- тихо говорит отец, интонация на угрозу не тянет, так, чисто напоминание. Ну, спорить с родителями вообще не входило в джиновы привычки ни в том, ни в этом мире. Когда через минут пять лекарь вернулся с самым обычным куском сырого мяса, с которого даже кровь капала, и опасливо вглядывался в лицо сына, Джин мог лишь зайтись смехом. Но такая реакция явно подарила отцу мимолетное облегчение, даже уголки губ дернулись. Вроде бы можно было расслабиться, ведь опыт отца оказался отрицательным, но лекарь не спешил освободить сына, а лишь вновь куда-то ушел. Пофиг, видимо его все же не скоро освободят, а значит надо попытаться поскорее уснуть. Тело уже затекло и обещало в ближайшее время рассказать своему хозяину все, что оно думает о бездвижном способе жизни. Надо выспаться пока он не чувствует боли, не зря же лекарству пропадать. Но лекарь быстро вернулся, на этот раз, держа в руке медицинский нож. Джин мог лишь печально вдохнуть. Отец все же поехал крышей. Ну, что ж, пускай сам убедиться, что вампира убить нельзя. Авось дойдет за один раз. К большому сожалению Джина, никто с ума не сходил и никто не собирался пытаться его убить. Зато сделал кое-что похуже. Лекарь поднял нож ко второй руке и, что было сил, резанул ладонь. Место действия: Спальня. Что-то вздрогнуло и попыталось отбиться от намджуновой руки, которой он всего-то поглаживал ему волосы. Оно так и отбивалось от несуществующих ударов, пока не врезалось мокрой спиной в холодную стену. Оно замерло и затихло, только синие губы продолжали трястись. Намджун устало вдохнул, накинул одеяло на любимое Что-то, в котором оно поспешило зарыться с головой, чувствуя себя так безопаснее, и отсел от кровати, чтобы случайно не напугать еще сильней. Что-то периодически заходилось в крике или долгом кашле: оно иногда забывало дышать, тело же возмущалось. Но подходить нельзя, хотя бы потому, что берсерка трудно, но все же можно убить. После особенно громкого крика, что перешел в хриплый кашель (оно снова сорвало голос), дверь приоткрылась. Намджун аж дернулся от неожиданности, что уж говорить про его любимого. Черные встрепанные волосы показываются в образовавшемся проеме на миг, после чего чья-то цепкая рука хватает и утаскивает незадавшегося гостя, не забыв поплотнее прикрыть дверь. - Чон Чонгук!- выдыхает Намджун одними губами, подумывая убить мальчишку, как только встретит. Без всяких там разъяснений. Его снова трясет, но оно может лишь жалостливо скулить, сильнее закутываясь в одеяло. Место действия: Хижина лекаря. «Я его отец. Я должен его воспитать. Потому что я умру, а он выживет. И будет жить. Жить, не угрожая ни себе, ни другим» - думал лекарь, обрабатывая многочисленные раны сына, думал, избивая того, заставляя слышать его голос, принуждая фокусировать взгляд и осмысленно отвечать на вопросы. «Я убью его. Даже если это мой отец. Даже если это все для меня. Я убью его!»- думал Джин в короткие моменты передышек, пока прежние раны подживут и можно будет понаставить новых. Он не мог отдать себе отчет в том, сколько времени все это длиться. Сколько месяцев прошло или даже лет. Вся его жизнь теперь состояла из боли, страдания и страха. Отец, как казалось Джину, сойдя с ума, превратился в злого ученого и решил сделать из сына подопытную крысу. Иначе как объяснить чуть ли не ежедневные издевательства, когда тот приносил с собой перепачканную в крови одежду или резал себе руку, на которой уже не было свободного от шрамов места? Зачем все это? Глупо пытаться подчинить его, это невозможно, иначе бы у государства давно бы была армия из не убиваемых солдат-вампиров. Единственное, что хоть немного облегчало его участь, так это воспоминания, в которые он окунался настолько сильно, что будто проживал заново. И уже ни одна танцевальная практика, хоть до самого рассвета, не казалась ему чем-то трудным и неприятным. Все закончились так же неожиданно. Просто в какой-то раз запах и вид крови не одурманили его разум, а разозлили. Кровь должна ассоциироваться с болью и страданием, а не наслаждением и утолением жажды. А еще с грустью и огорчением. Из-за травм нельзя было пропадать в зале до утра, нельзя было выступать, нельзя быть с ребятами и фанатами. «Кровь это плохо. Боль это тоже плохо. Убийство это очень плохо» - очень внезапно поняли все трое: взрослый Джин, который это и так отлично знал, перепуганный мальчишка, что на своей шкуре все это ощутил, и вампир, который неожиданно поддался воспоминаниям этих двоих. - Кто я?- спрашивает лекарь, заранее замахиваясь – на первый вопрос сын всегда не отвечал. - Ты тот, кого я убью, если он еще хоть раз в жизни ударит меня. Надеюсь, я объяснил доступно, отец?- спрашивает Джин и впервые спустя много времени улыбается, не отцу, а просто жизни, которая улыбается ему в ответ, не понятно, правда, почему только сейчас, но главное, что тепло и убедительно. С отцом они кое-как даже помирились. Джин был объявлен его учеником-эльфом, которому, не пойми зачем, захотелось вылезти из своего чудного леса (единственного безопасного для этих существ места) дабы поучиться человеческой медицине. Отговорка тупейшая, но для обычных крестьян очень даже убедительная. Он остался там и после смерти отца, пока его не нашел принц. Ну, точнее, всеми уважаемый король, которому на тот момент было всего-то 70 и Джина не сделали королевским лекарем, по старой дружбе, разумеется, хотя и без угроз не обошлось, тот ведь все еще остался упрямым мальчишкой. А там уж, после смерти уже сына старого друга, Джина уволок к себе один мегакрутой магистр. Тайно уволок. Должен был вообще-то убить, поскольку всем уже было ясно, кем является удивительно талантливый и вечно юный лекарь. Любимое Что-то утихомирилось и уже просто спит. И дышит ровно. Теперь и Намджун может выдохнуть. Успокоиться. Уже все хорошо. Но взамен его начинают душить рыдания, он все время откладывал страх, переживания и ненависть к себе из-за невозможности хотя бы уменьшить страдания Джина. Теперь же все это навалилось разом. Что-то поднимает тяжелые веки, в которых появляется осмысленный Джин. Он треплет волосы Намджуна, который лежит у него на груди, с опухшими и красными глазами, но не спит. Спать было страшно, а теперь наконец-то можно. - Потопали купаться,- воодушевленно и бодро сообщает лекарь. Намджун молчит. У него все болит и глаза слипаются. - Мы оба мокрые, потные и в крови. Нельзя так спать, даже если очень хочется. Это я тебе сейчас как лекарь с двухсотлетним стажем говорю. Но лидеру все равно. Ему слишком не хочется вставать, он хочет и дальше валяться вот так на его любимом Джине, которого потом ни за что не поймаешь, будет снова бегать, как одурелый, решая всякие важные вопросы, гораздо более важные чем Намджун. - Не дуйся, ребенок. Хочешь, я тебя отнесу? Это самый действенный способ. Жестокий немного, но это не особо важно. Намджун никогда не позволит себя нести Джину, особенно, когда тому, исключительно по мнению самого лидера, все еще плохо. А вот позволить себя мыть – это всегда пожалуйста. Джину не впервой, особенно, если учитывать профессию, но все же не очень-то удобно мыть голову, которая мирно сопит у тебя на плече.