думай о море.

«я стою перед зеркалом, я провожу опознание: ты — это все еще я? не оборачивайся назад, там такая тоска, что словами не описать, не придумать из всей этой мути стих. если спросишь где у меня болит, я зайду в тупик. эта осень меня превратила в крик раскрошила в пыль, повалила на землю и выпустила кишки.» дзеси икита

Подростковый максимализм кричит и воет. Почему вы все так притворяетесь? Вам не жаль, вам не жаль, вы все уже забыли! Никто ничем не помог и ничего не сделал! О черт, я хочу сбежать, сбежать, сбежать отсюда. Только Ханджи помогает, только она. Кажется, я никому, никому не нужен. Эрен думал так в десять лет, пока не понял: нет, не кажется. Так и есть. — Эрен, сегодня у тебя прием у психиатра. Извини, что я заставляю тебя это делать, но у меня нет детей, пожалуйста, прими эту ношу внезапно проснувшегося во мне материнского инстинкта. Мне кажется, тебе нужно рассказать все, что ты чувствуешь. Вообще-то он плохо спал сегодня или не спал вообще. Эрен плохо это помнит. — И еще, Эрен. Проснись. Йегер проснулся в три часа ночи и почувствовал онемевшую руку. Психиатр прописал ему антидепрессанты, которые нужно начать принимать в первый же день, и Ханджи позаботилась об этом. Почему она сказала проснуться ему вчера? Утро класс встречает довольными возгласами на слова классного руководителя. — К вам переводится новая ученица по обмену. Она хорошо владеет немецким и будет рада со всеми вами познакомиться. Микаса Аккерман. По оценивающим взглядам некоторых было сразу понятно, кто доволен, а кто — не очень. Перед ними стояла японка с красивым лицом и черными короткими волосами. На ней была надета длинная юбка и белая блузка и, кажется, она не очень заботилась о том, чтобы следовать каким-то модным трендам. На перемене кто-то громко сказал, что любит японок, особенно красивых, и наверное, она должна была как-то отреагировать на это — упреком или взглядом, но она не обернулась. На уроке английского преподаватель объявил практическое занятие и сказал сесть парами, чтобы тренировать диалог. Эрен знал, что ему достанется новенькая, так как все расселись по парам, у нее не было знакомых, а у Эрена — друзей. Первая тема диалога была проста и требовала рассказа о проведенных летних каникулах, преподаватель объявил это разминкой и стал ходить по классу, вслушиваясь в диалоги. Эрен неплохо знал разговорный английский. — Хорошо, давай я начну. Я Эрен, мне шестнадцать. Все лето я провел со своими друзьями, мы ходили по заброшенным зданиям, и я начал курить. Мы много гуляли, общались, ходили купаться на реку, где парни трогали девочек за грудь, а я нашел ракушку и сфотографировал улитку. Потом они меня обманули, заставив прыгнуть в глубокую бетонную яму. Я почти умер, меня спас один интересный человек. — Привет, Эрен. Все лето я провела, читая книги и фотографируя пейзажи. Мне понравилось мое лето, потому что он было теплым и спокойным. Если подумать, она хорошо говорила на немецком и английском. Эрен размышлял, что, должно быть, она умная и усердная. Ему стало интересно. — У тебя нет друзей? — Мне нравится читать книги и ходить в горы. Я не нуждаюсь в друзьях. — Почему же? В этот момент настала очередь говорить перед преподавателем, и Эрен продолжил первоначальную тему. — Свое лето ты провела на Родине, не так ли? — Да, мне нравится это место, — пожала плечами она. — Я бы хотел побывать в Японии и устроить с тобой лагерь в горах. Эрен ответил честно. Урок кончался, и последним нужно было рассказать, что ученик ждет от предстоящего года. Эрен, почти не думая, ответил: — Проснуться. Стать нужным для одного человека. Испытать что-то по настоящему хорошее. — Ты не думаешь об учебе? — Микаса посмотрела ему в глаза. — Нет, это неважно. Что насчет тебя? — Я бы хотела больше красивых мест для фотографий. — Хочешь, я покажу?

***

Эрену она нравилась. Микаса была спокойной и красивой, она кого-то смутно напоминала. Микаса показывала свои фотографии и смеялась, только прикрыв рот. Йегер взял камень и, махнув ей, нажал кнопку лифта. Они поднялись на последний этаж и вышли, там Эрен поднялся по лестнице, сломав камнем слабенький замок, и открыл вход на крышу. — Мне нравится это место. У тебя профессиональная камера? На улице было 19:10, закат. Дом открывал вид на город, такой же, как и сотни больших городов, но дополнял его закат, красный, кровавый. Завтра будет холодно. Микаса сделала около пятнадцати снимков, и только тогда складка на ее лбу разгладилась, кажется, она была довольна результатом. Эрен закурил и посмотрел вниз. Он увидел знакомый силуэт и улыбнулся так, что почти выронил сигарету изо рта. Йегеру захотелось сбежать вниз и нагнать его. Скорее всего, он шел с работы и был очень уставшим. Эрен верил в его «возможно» и думал, какой этот человек из себя телохранитель. Он был маленького роста, но кажется, один его взгляд только чего стоил. Микаса сделала несколько снимков Эрена, облокотившегося на перила крыши. — О, ты фотографируешь меня? Предупреждай тогда, — он взял сигарету в зубы и стал позировать ей. Она сказала: «Поза должна быть естественнее», а Эрен не думал, что Микаса сохранит это фото. В восемь вечера Йегер мерз у дома сорок два, курил и не готовил английский и историю. Он стоял около получаса и думал, долго думал, почему стоит здесь. — О, я так надеялся, что вы выйдите еще сегодня. Вы в парк? А можно узнать, я прав насчет телохранителя? Я уже представил вас в черном костюме и в черных очках, вы охраняете какого-то толстого бизнесмена и вырубаете с одного удара злых дядей. Вообще-то ему очень хотелось говорить именно с этим человеком. Он был одет в то же пальто и был по-прежнему безупречно опрятен. Фонарь у дома освещал площадку, и Эрен мог разглядеть Леви: у него были острые черты лица и красивые скулы, тонкие губы, взгляд, который в первую очередь заметит каждый. Ему очень хотелось говорить с ним. Потому что он был похож на книгу, которая скреплена замком. — Может быть, но такое бывает редко. В основном не со мной, в основном, в фильмах и сериалах на десять сезонов. Я охраняю дочь одного известного человека. — Значит, секрет фирмы? Хорошо, мне этого достаточно знать, — Эрен побежал за Леви, который никогда его не ждал. — Может быть. Я еще не решил. Так куда вы идете? Ежедневная прогулка после долгого дня? — Может быть. Я еще не решил. — Ох, а вы грязно играете. Ладно, может быть, дешевый растворимый кофе? Вам нравится кленовый сироп? Я знаю одно место, где на вкус можно попробовать осень. — Черный крепкий чай, — коротко ответил он. — Кажется, еще один факт. Любитель чая, телохранитель, что же дальше? Дальше было, как и ожидалось, холодно. Эрен заметил, как листья на земле начинали покрываться инеем. Почему так рано наступает осень? Или он не замечает, как быстро идет время? — Психиатр прописал мне эти противные таблетки. Я пью, чтобы оправдать потраченные Ханджи деньги, но это же бесполезно? Разве происходящее вокруг изменишь таблетками? — То, что происходит вокруг, не касается того, что внутри. Это куда важнее. — Ладно, может быть. У меня нет депрессии, я всего лишь подросток с зашкаливающим юношеским максимализмом. Просто огромным, можно сказать, десять из десяти. Почему Ханджи все еще не выгнала меня. Эрен много улыбался, думал о Микасе, с которой хотел сходить завтра поесть в кафе, и о Леви, который говорит больше, чем пару слов сегодня, и поворачивает голову, может быть даже, заинтересовавшись. Холод крепчает. Леви подул на горячий чай в стаканчике. — Тогда, если ты будешь тонуть в море, ты станешь вырываться и пытаться плыть или пойдешь ко дну? Его горький кофе остывал. Эрен почему-то не мог ответить на этот вопрос. — Телохранитель, я надеюсь, что встречу вас еще. Выходите морозить руки иногда со мной. Мужчина скрылся в подъезде, ничего не сказав. — Ханджи, — начал Эрен, когда та напряженно заполняла какую-то документацию. — Если бы ты тонула в глубоком море, ты бы пыталась выбраться или пошла ко дну? — Что? Я не умею плавать, Эрен. Но я почему-то уверена, что выживу, потому что меня кто-нибудь спасет.