думай о море.

«Ночь невозможного сна, имя твоё. Несколько минут и начался пожар. Пусть это будет весной: Каменный город сгорел дотла» Kedr Livanskiy Я люблю тебя, я люблю тебя. Люблю тебя. Как люблю тебя. Эрен просыпается в три ночи от кошмарного сна, понимая, что рука онемела, и окно почему-то открыто. В комнату врывается холод, и занавеска колышется, сметая все со стола. Отчего-то так пугают тени проезжавших машин. Он утирает холодный пот и встает с кровати. Когда же это закончится? Эрен закрывает входную дверь, слыша сонный голос ничего не понимающей Ханджи. «Куда ты?» — спрашивает она, а он сам не знает. Ветер такой холодный, и мороз жжет разгоряченные щеки. Отчего зима такая холодная в этом году? Эрену хочется бежать, он бежит, бежит так быстро и оказывается у знакомого, пройденного тысячу раз дома. Свет в окнах не горит. Он сам не замечает, как бродит до пяти утра возле дома, и затем, не чувствуя пальцев ног и рук, заходит внутрь. Обдает теплом, и Йегер засыпает у его квартиры, свесив ноги со ступеньки. Жутко холодно, снятся странные вещи. Глупые, глупые и страшные сцены, где Леви истекает кровью, лежа на каком-то льду и проживая последние минуты. Эрену холодно, и он лежит рядом, рядом на льду, а вокруг растекается кровь, так много крови, ярко-алой, и пахнет железом. Эрен обнимает его крепче, Леви закрывает глаза. Лед трескается от тяжести, они проваливаются в ледяную воду. Пятнадцатое января. Йегер просыпается от касания чьей-то руки. Он хотел бы, чтобы это оказался любой другой сейчас. Или наоборот, больше всего хотел бы, чтобы рука принадлежала Леви. Руки холодные, помнится, и губы у него тоже были такие холодные. Леви садится на корточки, подобрав под себя пальто. — Ну? — он дотрагивается до лба. Лоб у Эрена горячий и взгляд мутный. — Зачем ты так себя убиваешь, дурак? Эрен очнулся, вздрогнув и резко дернувшись. Сердце бьется бешено и тошнит ужасно, ему хочется убежать опять, но куда? — Я… извините. Правда, извините. Я очень глупый. Просто забудьте. Как дела? Надеюсь, все хорошо или хотя бы в пределах нормы. Да? Носите мой шарф. Мне нравится это утро. — Давай я отведу тебя домой. Ты заболел, — он берет Йегера за запястье и поднимает. — О, хотите пойти со мной ко мне домой? Я могу угостить вас кофе, Ханджи больше любит кофе, поэтому у нас его дома просто тонна. Наверно, поэтому она такая чокнутая женщина. Пожалуйста, просто идемте со мной. Я выключу импульсивного подростка и не повалю вас на кровать, страстно целуя. Обещаю. — Меня вызвали срочно на работу. Семь часов утра, чтоб ты знал. Идем, — Леви ведет его к дому. Ханджи дома, она открывает дверь, держа в руке телефон, взлохмаченная и полуодетая. Оглядывает сначала Эрена, понимая его состояния и мысленно составляя список лекарств, которые нужно купить после работы, затем оглядывает Леви, останавливаясь на его лице, расположенном ниже ее уровня глаз. — Ладно, я понимаю, как это выглядит. Он заболел, долго ходил по холоду, наверное. Больше мне нечего сказать. Позаботься о нем. — Хорошо поработайте, — говорит он и все превращается в месиво перед глазами. *** Микаса звонит два раза и не дожидается ответа. Ей не хочется думать о плохом: Эрен избегает меня, Эрен перестал быть мне другом, я ему не нужна больше вовсе. Ей хочется закрыть уши и учить нужный материал к уроку, но навязчивые мысли словно окружают ее в кольцо, и ей уже некуда деться от них и некуда спрятаться. В конце концов она не выдерживает и выходит на улицу. Суббота пятнадцатого января, минус восемнадцать по Цельсию, и кажется, все плохо. — Здравствуйте. Вы сегодня дома? Подскажите, Эрен может ответить на мой звонок или он слишком занят для этого? — О, конечно нет! Он спит, потому что заболел и потому что дурак. Бродил черт знает где, а потом его привел тот странный мужчина. Микаса, мне уже готовиться вытаскивать его из какой-то секты или очень плохой компании? — Уверена, он вам все сам расскажет. Я могу остаться и помочь? Ханджи уезжает на работу к обеду, оставляя Микасе список лекарств. Эрен выглядит очень плохо и просыпается к двум часам. Понимает постепенно, сколько доставил проблем окружающим его людям и особенно ему. — Будешь есть чертовы лекарства, потому что ты полный придурок. Лежать в чертовой кровати и кашлять как старикашка, потому что вздумалось ночью прогуляться. Надо же. Ты гулял с ним? — Нет. Просто бродил как полный придурок под его окнами, а потом заснул возле двери. Он меня застал, и я начал нести полный бред. Какой же я придурок, Микаса. Просто убей меня. Просто убей, ладно? — Я тебя вылечу, а потом убью, понял? Оставь его, уясни уже это. К вечеру ему становится лучше, но Эрен думает о черной глубине моря, о себе и о Леви. Что, если он не умеет плавать и вряд ли выживет? Его должна спасти только чья-то сильная рука, что вытащит его из холодной черноты. — Давай, объясняйся, — Ханджи пытается быть строгой и кладет ногу на ногу, выпрямив спину и требуя исчерпывающего ответа. — Я знаю, что ты не полный дурак, надеюсь, не разочаруешь. — Ты же поняла, да, Ханджи? Этот мужчина, я люблю его. Он красивый. И он понимает много вещей, происходящих вокруг. И со мной. Кажется, я безответно влюблен, Ханджи. Представляешь, неожиданно да? Можно было ожидать, что он набросится на меня с признаниями в любви, только в параллельной вселенной где-то. А в этой вселенной я просто прихожу и ночую под его дверью почти каждый день, ты же знаешь? Она смотрит на него чересчур заботливо, и Эрен никогда не любил этот взгляд и никогда не полюбит. Ему не нравится, если она воспринимает его как ребенка. Потом она вдруг улыбается. — Окей. Знаешь, что я думаю? Ты его зацепил. Надо же, такой красавчик кого не зацепит. Ладно, без шуток. Если бы ему было абсолютно все равно на тебя, стал бы он уделять свое время такому как ты глупому подростку? Нет же. Нет. Но он снова оглядывается на тебя. Просто сделай что-нибудь сумасшедшее, и он тебя заметит, — она на секунду задумывается. — Нет, не заметит. Запомнит. Потому что ты необычный. И ты просто отпечатаешься в его памяти, он будет нуждаться в тебе, как в способности передвигаться, есть и пить. Понял меня? Он будет нуждаться в тебе. — Я понял. Я понял, Ханджи. Мне нужно позвонить Микасе. — Ты же еще, нахрен, не выздоровел. Но Эрен уже не мог слушать. — Помоги мне, — на том конце провода Эрен слышит ее тяжелое дыхание. Кажется, ей намного хуже, чем ему? — Пожалуйста. Микаса. Ты мне нужна. *** — Ладно, может быть он и красивый, — Микаса вглядывается, прищуриваясь. — Может быть, сильно. Но такой ли он хороший человек? Ты подумал об этом? Знаешь, много боли может быть потом. И он может быть человеком, который тебя подтолкнет в глубину моря. — Не знаю. Не знаю, ладно? Просто бывает так: ты не подозреваешь о человеке, с которым говоришь, стоя рядом, а внутри может быть у него целый мир. И ты ведь не узнаешь наверняка, если не проникнешь туда. Я не умею объяснять. Микаса, он остановился. Эрен обращает внимание Микасы вдаль. Да, действительно остановился и что-то ищет в портфеле. Микаса наводит фотоаппарат и приближает, крутя объектив, наводит на лицо. Пара фото готовы. Эрен слегка обнимает ее и благодарит. Микаса не понимает, что делает. Микаса помогает забрать человека, которого она любит. Что же, что же она делает? И что на самом деле правильно? Эрен шмыгает носом и натягивает шапку сильнее — охватывает озноб, несмотря на довольно теплую погоду этим вечером, но ему в общем-то все равно. Хочется больше, больше безрассудного. По большому счету, просто обратить хоть толику его внимания на себя. Эрен не понимает, что делает. У него между книгами небольшая сумма денег, и ему хочется работать так много, чтобы хватило и чтобы отправиться с ним на море, к прозрачному морю, мочить ноги и ходить по камням. Быть уверенным, что не утонет, потому что на берегу будет Леви. — Простите, я вас ждал. Простите меня, — Эрен смотрит виновато. Леви оборачивается. Эрен ждет его у подъезда, нос и щеки у него красные от холода. Леви кладет ключи от машины обратно в пальто и обращается к нему: — Так ты здоров? — Абсолютно. Здоров как бык. Готов забрать вас и морозиться до часу ночи и морозить вас, покупать вам кофе и надоедать расспросами. — Вот как? Почему в школу не ходишь? К урокам ты, конечно, не притрагивался, да? В таком возрасте обычные подростки зависают с друзьями или пропадают в музыкальных школах, не знаю. — Нет, это скучно. Лучше я буду подрывать ваши нервы и кидать в вас снежки. Это веселее звучит, скажите же? — О, весьма. Особенно для меня. Кстати, твоя тетя еще не точит для меня ножи? — А, это непременно. Она прямо вот за кустами. Выпрыгнет, наденет на вас мешок и спрячет в багажник. Потом продаст на органы. У нее получится, она хороший врач, и если надо — патологоанатом. Ладно, я могу побродить за вами по пятам? — Может быть. — Вам нравится зимний лес? — вдруг спрашивает Эрен. — Не знаю, я редко бываю в подобных местах. — Хотите поехать? Со мной. Вы же собирались куда-то ехать? Просто поедемте со мной. Пожалуйста. — Прямо-таки в лес? — Нет, я знаю одно место. Пожалуйста. Есть у вас навигатор? Темнеет быстро, хоть и зима постепенно уступает руководство весне. Телефон вибрирует, и Микаса присылает сообщение Эрену: «Все готово. Только не задерживайся, ты еще болеешь, хорошо?» Но по большому счету, Эрену все равно. Вообще-то Леви сидит слева на водительском кресле и сосредоточено ведет машину, поглядывая иногда в навигатор. В машине чисто так, что Эрену даже стыдно топтать мокрыми следами, поэтому он обещает вымыть ее до блеска, пахнет лавандовым маслом, заглушающим запах сигарет. Леви достает из пачки одну и зажимает губами. Эрен, воспользовавшись моментом, крадет у него одну и улыбается, смотря в лицо. Закуривает своей зажигалкой и дает закурить Леви. — Сказал тебе прекращать, не понял меня? — чуть хмурится он, указывая на сигарету. — Ладно, это последняя, — Эрен затягивается. — Правда, последняя, если так заботитесь об мне. Заботитесь же? Я перестану, хорошо? Потому что люблю вас. И, в общем-то ничего необычного, как всегда он слишком открыт для других людей. Темнеет, дорогу освещают фонари, высокие и яркие, прокладывают дорогу вдаль, а по обочинам ели и местами голые деревья, покрытые снегом. Темнеет, и Эрен затягивается в последний раз и выкидывает сигарету в щелку в окне. — Видите, да? Все, больше ни одной. Могу я получить награду и поцеловать вас страстно и горячо? Нет? Ну и ладно. Через полчаса они оказываются в месте, к которому так стремился Эрен. Обыкновенный вроде как парк в пригороде, где народа меньше, чем в городе. И вокруг ели, выстроенные в ряды. Пахнет морозом, он делает щеки Эрена темно-розовыми и, наверное, необыкновенными? Леви думает об этом и смотрит на него. У Эрена скопление веснушек на носу, которое не исчезло еще с лета. В парке едва ли встречаются люди, потому что кто будет почти ночью гулять в пригороде в мороз? У Эрена ресницы покрываются инеем, и с волос он стряхивает снежинки. Зачем же это все? Эрен останавливается и бежит под кроны высокого дерева. Пристраивается зачем-то ровнехонько под ними и громко говорит: — Ну, смотрите же, обратите внимание на меня. Немного хоть. Эрен тянет за ветки и отпускает, встряхивая с них слой снега. Он опускается как звездопад на его плечи и ресницы, и блестит, блестит. Часть снега отправляется в сторону Леви и окутывает его белым вихрем. — А хотите на море сейчас? — Прямо-таки сейчас? Если я скажу: «Да», ты вытащишь билеты, и мы улетим в Шангри-Лу? — Кто знает, может быть, — хитро улыбается он. — Так да? — Может быть и да. Сидел бы в лежаке на берегу моря в тени пальмы и пил пина коладу. — А если бы я случайно оказался в том море и меня захлестнула волна. Я бы начал тонуть и захлебываться, вы бы меня спасли? — Я хорошо умею плавать, так что да, вероятнее всего. — А искусственное дыхание прилагается? — Много ты хочешь, — говорит Леви, слегка разочаровывая его. Они, открывая узорчатые ворота, выходят за пределы парка к машине. В городе они оказываются в полдвенадцатого ночи, когда Ханджи начинает беспокоиться и звонить. Город окутывает сияние тысяч гирлянд, все еще не убранных с праздника, и Эрен думает об этом годе и с кем бы хотел его провести. — Спасибо, что подвезли. Спокойного вам дня завтра, без всяких там якудза и панков с битами. Кстати, с утра, пожалуйста, выйдите на свою лоджию, если этого обычно не делаете. Не забудьте, ладно? Это важно. До скорого. Правда, я бы поцеловал бы вас на прощание, как в самых романтичных и банальных фильмах. Но просто до скорого. Почаще надевайте мой шарф, — он улыбается и выходит из машины. — Надеюсь, ты не выльешь мне ведро помоев на голову или типа того. — О нет, только если лепестки роз, — и захлопывая дверцу машины, Эрен входит в теплый подъезд. Телефон разрывается от звонков Ханджи, но этой ночью он еще раз должен окунуться в холодные улицы города.