думай о море.

«Это вечное «нет», Этот медленный яд, Твои сладкие губы, Холодные пальцы. Погаси этот свет, Забудь эти звуки, Иди куда хочешь, Но когда станет больно, Я возьму тебя в руки, Подниму тебя вверх, Я покажу тебе тайну, Научу тебя видеть Волны.» Электрофорез

Эрен не спит этой ночью и приходит домой только утром в 5:06. Отмывает грязные руки, которые испачканы во все цвета радуги. Вода в ванной становится буроватой. Под ногтями и на куртке остается въевшаяся краска, но он почти не думает об этом, и ложится на диван. Ханджи просыпается в семь утра, чтобы поехать в свою клинику, и обнаруживает Эрена в куртке. — Почему ты у меня такой фееричный дурак? — тормошит она его, чтобы отправить спать в свою комнату, и находит много разноцветных пятен на нем. — Так ты настолько серьезно воспринял мои слова? — А как же еще? — он нехотя встает. — Я же дурак и должен поддерживать свой статус, так ведь? Вот и приходится выполнять самые тупые поступки. Микаса отчего-то не может заснуть. Она отмывает с усердием краску со своих бледных рук и медленно ложится в свою кровать. Думает о том, что она творит, и зачем ей это. Сердце сильно сжимается и отдается болью во все части тела, кончики ее пальцев подрагивают и девушке хочется заплакать, но она не привыкла это делать. Микаса закрывает глаза. Отчего эти стихи никогда не будут посвящены ей? Утро выдается таким солнечным, ярким и теплым. Множество лучей проникает в комнату Эрена, ветер тормошит занавески, до него доходит щебетание птиц. Весна приближается неумолимо, и вот-вот экзамены, но Эрен не готовится, потому что не видит себя кем-то. Он хотел бы видеть себя одним из тех счастливчиков, которые были близки для Леви, и он съеживается в кровати, потому что горячее чувство любви не утихает больше полугода. Эрен оглядывает свои руки: они не отмылись до конца, остались красочные пятна, ему это о многом напоминает. Он закрывает лицо руками. «А мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени.» И курок не смогу над виском нажать, хах. Эрен встает с постели, кажется, нужно успеть хотя бы к третьему уроку и постараться больше не курить. В свой заслуженный выходной Леви наконец никто не звонит, чтобы вызвать на срочную службу, поэтому он пьет горячий чай и греется в лучах солнца. Весна врывается и в его окна, и он впервые думает, как он чертовски напряжен, потому что напряжен на работе всегда. Ему хочется с облегчением выдохнуть, поэтому он открывает окна настежь, впуская все еще не прогретый воздух. Обдает ветром. Он выходит на лоджию, чтобы закурить, и вспоминает слова Эрена, сказанные вечером в машине. Дом, в котором он живет, находится примерно в двадцати метров напротив от дома сорок три. Леви вглядывается вдаль, где на уровне его этажа виднеется огромное граффити. Искусно нарисованное его лицо, его серые глаза и темные волосы. И внизу смутно знакомые стихи, окропленные кляксами самых разных цветов, которые только можно придумать. "…, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа." Леви замечает стоящую внизу вазочку с цветами, завернутыми в бумажную обертку. Утренний снег припорошил ромашки, но они все еще выглядят удивительно красивыми, пусть и простыми. Леви обнаруживает перевязанную с одним из стеблей записку. «Открой пошире глаза: я люблю тебя. P.S. Простите меня, кажется я посмотрел слишком много глупых фильмов, а еще чертовски сильно влип? Цветы дарят только девушкам?.. Кто сказал такую глупость?» Леви нравятся неприхотливые и простые ромашки, поэтому он забирает их в квартиру, где отряхивает от снежинок и ставит на свой стол. Кухня становится яркой. Кухня напоминает ему об Эрене каждый раз, когда Леви оказывается в ней. Глупый подросток, который слишком много вообразил о своем чувстве. Который пытается ворваться в его мир и его мысли, как будто хочет быть нужным и любимым. Третье марта нового года. Эрен зачем-то занимает все пространство в его мыслях. Леви думает о том, что Эрен занимает слишком много места в его жизни. Так много. Кажется, едва различимый запах ромашек распространяется по комнате. Этому подростку нужна была помощь, жизненно необходимо было быть кому-то нужным и в конце концов любить, потому что он все еще, несмотря на обстоятельства, остается подростком, вспыльчивым и эгоистичным. Этот день остается ослепительно солнечным до самого заката. — Прости, Микаса. Правда, прости. Мне нужна была твоя помощь, очень. Наши руки не отмываются, нужно купить спирт. — Это ничего. Все равно же я тебя не изменю, не поверну насильно к себе и не заставлю смотреть мне в глаза. Даже если так, ты все равно не сможешь. И разлюбить его не сможешь уже, так ведь? — Я даже не знаю, хочу ли я этого — перестать его любить. Наверное, нет. Когда столько уже пройдено, не хочу выгорать. И прости меня еще раз. Эрен пытается не сорваться, не ринуться к Леви. Ему хочется спросить, что он чувствует, ему хочется быть любимым уже сегодня. Но ничего же просто так сразу не бывает, так ведь? Верно. Если вообще бывает. В пять вечера все его мысли заняты одним лишь человеком, ему хочется сделать многое и кричать о своей любви во все горло лучшие слова признаний. Ему не хочется учиться и переставать курить. Поэтому в шесть вечера он оказывается на лестничной площадке у его квартиры и садится на пыльные ступеньки. Единственные джинсы испачканы краской и ободраны, в конце концов они рвутся в коленках после падения ночью. Ему хочется сломать дверь и сильно прижать Леви к себе и долго стоять, но нужно выдохнуть. В конце концов спустя час ожиданий Леви не открывает дверь, должно быть, желая остаться дома в свой заслуженный и нечастый выходной. Интересно, он выкинул ромашки? — Я вас любил. Любовь еще (возможно, что просто боль) сверлит мои мозги. Все разлетелось к черту на куски. Я застрелиться пробовал, но сложно с оружием. И далее: виски: в который вдарить? Леви открывает дверь, услышав знакомый голос. — Кажется, я отвлек вас в выходной? Простите, мне хочется рассказать вам больше стихов, — он остается сидеть на лестничной площадке. — Я могу продолжить. Я много знаю. Но все-таки стихи не настолько точно выражают то, что я к вам чувствую. Или совсем не выражают. Как-то так. Как дела? Этот язык слишком беден, чтобы рассказать, как снежинки падают на его волосы и как его щеки краснеют холода. Слишком беден, чтобы выразить все невероятные черты лица и характера и даже то, как Леви пьет кофе. Леви знает многое. Что Эрену нужна помощь, потому что, кажется, он потерялся больше всех подростков и не знает, как дальше ему жить и смотреть вперед. Кажется, его осень затянулась надолго и до сегодняшнего дня до сих пор не покинула его. Леви облокачивается о дверной косяк и скрещивает руки на груди. Кажется, любой язык слишком беден, чтобы описать даже это его действие? — Делать тебе нечего. Если так хорошо рисуешь, мог бы ходить в художественную школу или стать мультипликатором, а не пачкать джинсы на лестничной площадке и спать тут. — Так вам не понравилось? Леви замечает порванные в коленках джинсы. — Не знаю. Скажу честно, мне никто не оказывал таких знаков внимания. Ты постарался. Молодец, садись, пять. — По крайней мере, я вас удивил,  -улыбается он. — Может быть, прекратишь ночевать на ступеньках? — Я могу залезть на вашу лоджию и ночевать там, — улыбается он снова. — Слишком ты упорный. Ладно. Ты вообще был дома? Ел? — хмурится Леви. — Если я скажу, что нет, вы меня впустите и накормите? Я не ел. Ничего. Два дня. Или три. Уже не помню ничего, настолько я голоден. Солнце окутывает всю квартиру. Все почему-то сияет и светится. Растаявшие капельки неподвижно повисли на кончиках лепестков ромашек. Время останавливается. Эрен оглядывает кухню и прячет улыбку за кружкой чая с мятой. — Зимой нужно успеть покататься на коньках или лыжах, как считаете? — обращается он к Леви. Тот переводит взгляд на него и скрещивает руки. — Успевай. С подружкой или тетей. — А с вами совсем не вариант? Сегодня такой солнечный день. Пожалуйста. Черт, пожалуйста, я так сильно хочу видеть вас на коньках, что не засну если не увижу, как профессионально вы делаете вращения. Мне кажется, вы даже на коньках будете кататься идеально. — Танцы на льду решил со мной устроить? — Да. Я надену блестящее синее платье и буду порхать возле вас. Так и будет, если вы согласитесь, — Эрен откладывает кружку и уверенно смотрит ему в глаза, как будто не хочет слышать отказа, но и не говорит это напрямую. — Может быть, как-нибудь летом в знойный день, изливаясь потом, вы будете думать: «О черт, почему я тогда не согласился пойти с этим придурком покататься на коньках! Я так жалею!» — Ладно, что ж. Нужно проводить зиму. Коньков ни у кого не нашлось, поэтому они были взяты напрокат. Лед ровный и недавно чищенный от нападавшего снега. Лед искрился в лучах солнца, будто фея пролетала мимо и просыпала блестящую пыльцу. Эрен плохо умел кататься на коньках или, может быть, совсем не умел, но во всяком случае старался подоспеть за Леви и хотя бы не шататься из стороны в сторону. Как и ожидалось от него, Леви умел это делать куда искуснее. Еще бы. В этот момент Эрен подумал, насколько прекрасным может быть человек. И каким неказистым он перед ним выглядит. Он подумал о том, как много Леви еще умеет и как много знает. Подумал, что хотел знать о нем куда больше, чем есть сейчас, это словно открыть целый новый мир, полный непознанного и неизведанного, такого притягательного. Он подумал о том, как сильно его любит, глядя на этот поблескивающий лед. — Ну что застыл? Кататься же пришел? — слышится возле Эрена. — Понял, глядя на вас, что похож на корову на льду, и потерял все надежды. — Что ты нахрен несешь? Просто катайся. Катайся много. Не знаю. Догони меня, например. Леви набирает скорость, но это конечно не предел, Эрен пытается его догнать или хотя бы не упасть. Это выглядит весьма забавным, и Леви не считает нужным ускоряться дальше, пока Йегер пытается хотя бы до его пальто дотянуться. Южный ветер гладит щеки и нос. Эрен наконец цепляется за рукав Леви и вскоре останавливает его, подбежав вплотную к нему. — На самом деле, это было несложно, — восклицает он, трудно дыша и поправляя сползшую на глаза шапку. Вечером Ханджи ненавязчиво интересуется по телефону, когда он в последний раз садился за домашнее задание, и подмечает, что она не имела ввиду настолько сумасшедший поступок, чтобы рисовать на стене дома граффити. Эрен отмахивается от домашней работы, потому что какая к черту школа, если внутри все бурлит от невыносимо прекрасного. Он сейчас стоит рядом с Леви и тщетно пытается заново учиться ровно дышать. — Может быть, школа и не важна сейчас, но будет чертовски важно потом сдать экзамены, разве нет? Ты не думаешь о будущем. Дальше — только пустота. Подумай о том, кем ты хотел бы стать, какую играть роль. Не жди меня под дверью. — Это звучит так, словно вы меня отвергаете. Нет же? Хочу проводить вас до дома. И я знаю, что вы хорошо знаете, где живете. Я сделаю все, что угодно, напишу диссертацию по генной инженерии, просто позвольте проводить вас. От Леви не требуется соглашения, потому что Эрен все равно за ним пойдет. Дойдя до дома, Леви оглядывается вверх — граффити все еще целое и невредимое красуется на стене дома и не думает исчезать. Даже с такого расстояния отчетливо видны рифмованные слова. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Леви думает о том, насколько чертовски сильно Эрен влюблен, думает, как долго это протянется. — Я так не хочу, чтобы вы уходили. Ну правда. Можно вас примотать к себе скотчем? Или на клей прикрепить. — Может быть, поводок мне повяжешь? — Это тоже неплохой вариант. — Просто иди домой и сделай литературу или английский. Приготовь Ханджи яичницу и подумай о своем будущем. — Так точно! — почти резко произносит он. Леви практически пропадает в приглушенном свете подъезда, как Эрен вдруг произносит: — Я заработаю деньги и увезу вас в солнечную Шри-Ланку в скором времени. Серьезно. Эрен выдыхает. Кажется, нужно возвращаться домой.