Гомофобия

      Обколотый антибиотиком и жаропонижающим Костя после ингаляции откашлялся до рвоты и уснул, свернувшись калачиком и пристроив руку с поставленной Алексеем Григорьичем капельницей на одеяло.       Макс убедился, что подростку удобно, тепло и не дует, проводил отца обратно на работу и потащил Витю обедать.       — От того, что ты сидишь с мелким, — сказал сокурснику, — он быстрее не поправится. А ты, наоборот, заболеешь из-за недоедания.       Ник уже ждал на кухне, разливал по тарелкам парящий горячий рассольник. Пахло потрясающе, и у не завтракавшего Вити рот сразу наполнился слюной.       Упав на указанную Ником табуретку, парень схватился за ложку и с жадностью набросился на наваристый, густой, щедро заправленный сметаной суп, закусывая намазанным маслом черным хлебом. Вкус у рассольника оказался еще лучше, чем аромат, в нем плавало несколько кусков отварной говядины, и Витя некоторое время лишь довольно урчал, словно гигантский кот, жуя и глотая, не способный ни мыслить, ни разговаривать.       Когда тарелка опустела, он с надеждой уставился на сидящего напротив Ника, мечтая о добавке.       — Охуенно вкусно, Николай! — поблагодарил, вытирая вспотевший лоб рукавом.       Ник взглянул исподлобья и улыбнулся краешками губ.       — Не Николай, Никита, — ответил спокойно. — И давай мне не выкай, я для тебя просто Ник. Не наелся — кастрюля на плите, половник в кастрюле. У нас самообслуживание.       Повторять Вите дважды не пришлось — подскочив, парень начерпал себе еще порцию рассольника и уселся обратно. На этот раз он ел медленнее, смакуя каждую ложку. У них дома так роскошно не питались со смерти мамы: ни батя, ни Витя, ни Соня толком готовить не умели. Картошка, макароны, сосиски, вареная курица, бутерброды да яичница составляли их меню изо дня в день, иногда Соня жарила блины — все.       Ник дожевал, проглотил и откинулся спиной о стену, сузил веки.       — Я понимаю, Вить, СПИДа ты больше не боишься, — хмыкнул недобро. — Молодец, быстро от своей дурацкой фобии вылечился…       Макс дернулся к любовнику, заткнуть, но Ник остановил его жестом и продолжил, слегка, на гейский манер, растягивая гласные и помахивая у лица расслабленной в кисти рукой:       — Не стыдно за брата? Довели мальчишку — смотреть страшно. Надо же было додуматься — выгнать его на улицу зимой, без денег и документов…       Витя вспыхнул и уставился в тарелку. Лично ему было смертельно стыдно — уже целых две недели как. Имейся у парня машина времени — вернулся бы в прошлое и защитил Косю!       — Стыдно это хорошо, — одобрил Ник. — Это радует. Тебя батя тоже от семьи отрешил, с мелким за компанию, верно?       Не поднимая глаз, Витя обреченно кивнул, и Ник горько вздохнул.       — Жуткая штука гомофобия, — вымолвил, звякая ложкой о солонку. — Столько жизней загубила, ты, Вит, даже не представляешь. И везунчик твой мелкий — что врачи откачали и что Макс мне о вас рассказал. Значит, слушай сюда, — он подался корпусом, через стол, к молчащему Вите. — Жить у нас будете, пока Костя не оклемается, никаких съемных квартир. Найдем ему психолога, крышу поехавшую на место поставим. Ты, — Витя вздрогнул и напрягся, — возьмешь в универе академ.отпуск по уходу за братом, справки в военкомат оформим, или переводись на вечернее. Я помогу, работаю, в основном, по ночам. Годится предложение? Сразу не отвечай, подумай.       Витя отпрянул и озадаченно заморгал.       Да, он забрал брата из больницы, но, похоже, не оценил последствий совершенного из лучших побуждений поступка и многого не учел, например, факта: у Кости есть явные проблемы с верхним этажом — тяжелая депрессия, боязнь чужаков, особенно мужчин, и прикосновений. Кроме Вити, он никого к себе не подпускает, истощен и, скорее всего, анорексик. Вряд ли Костя способен сейчас учиться или работать, а оставлять его дома без присмотра попросту опасно — может снова решиться на суицид…       Потрясенный открывшимися вдруг отнюдь не радужными перспективами на будущее, парень икнул и едва не сверзился с табуретки, но в последний момент сумел выровняться.       — Я дебил, бля, — вякнул, и застыл с открытым ртом.       Шершавая ладонь скользнула по скатерти и мягко, по-дружески накрыла ладонь парня, обещая поддержку.       — Мы справимся, Вит, — глаза Ника подозрительно влажно блестели. — Помни — ты теперь не один, а Костя — твой брат…       Отбирать у гея руку Витя не стал — контакт кожи к коже не напрягал. От Ника исходили несгибаемая сила и тепло, ему хотелось верить, а запястье молодого мужчины закрывал широкий джинсовый, расшитый ярким бисерным орнаментом напульсник. Почему-то Вите подумалось — если его снять, он увидит штрих-код желтоватых рубцов, следов неудавшегося суицида.

***

      Раздавшийся из глубины квартиры вопль заставил Витю вздрогнуть. Кричал Костя.       Выдернув ладонь из-под ладони Ника, парень вскочил, сбивая со стола ложку, и метнулся на помощь к брату. В три прыжка преодолел коридор, распахнул дверь их с Костей комнаты…       Костя сидел, откинув одеяло, посреди дивана, трясся крупным трясом и смотрел на застывшего на пороге брата расширенными, сухими, плещущими страданием глазами. Икнул, мигнул и просипел, разлепив губы, схлопывая в зрачках нечто, рвущееся наружу:       — Приснилось… плохое… Уже ушло, Вить, честно…       Снова ни слезинки, ни жалобы. Закрылся в себе и просил прощения за причиненное беспокойство.       Витя отмер, решительно вошел в комнату и присел рядом с братом. Обнял его, отпихивающегося локтем, за плечи, притянул вплотную и погладил между лопаток по насквозь пропотевшей футболке.       — Мелкий, — сказал тихо-тихо Косте на ухо. — Ты весь мокрый. Давай я тебе чистую футболку принесу?       Костя дрожал, сопел носом, молчал. У него не было здесь сменной одежды, только то, что дал Витя в больнице.       — У Макса попросишь? — прошептал, наконец.       Витя подтвердил — ага, у Макса, и отстранился.       — Ты — против, что ли? — удивился. Нет, Костя не был против, но стеснялся обременять незнакомых людей своей нищей больной персоной.       — Мне в туалет нужно, — вздохнул, отворачиваясь и держа навесу левую руку с воткнутой в локтевой сгиб капельницей. — Как отцепить эту хрень?       Ничего не понимающий в медицине Витя поразмыслил, скребя ногтями в затылке, снял мешочек раствора капельницы со вбитого в стену гвоздя и поднял, в руке, повыше.       — Так пошли, — велел. — Ты впереди, а я буду за тобой нести. Туалет — в коридор и правее.       Костя согласно кивнул и спустил босые ступни на пол. Витя помог брату встать, придерживая подмышку — на ногах подросток держался нетвердо.       — Голова кружится, — объяснил виновато, опираясь на стену.       Витя отвел брата в туалет, где тот отлил, пошатываясь, и вернул на диван.       — Когда ты в последний раз ел? — спросил строго.       Костя равнодушно пожал плечами и откинулся на подушку затылком.       — Давно, — прошелестел, пряча глаза за ресницами и поморщился. — Я не голодный, Вик, — добавил, — тошнит.       «С ложки маленькими порциями», — вспомнилось Вите.       Рассольник, конечно, не детские пюрешки, но если размять его вилкой в кашицу, получится примерно то же самое.       — Я сейчас, — Витя вскочил. — На кухню и обратно. Тебе надо немного поесть.       Костя захрипел нечто протестующее, но его мнение Витю не волновало. Покинуть комнату парень не успел — в дверях столкнулся с Ником. Тот протянул двухсотграмовую стеклянную чашку, на треть наполненную непонятной густой желтовато-сероватой массой — пахло рассольником.       — Вот, — сказал, — для мелкого. Я суп через блендер пропустил, сколько съест, столько съест. Главное — не торопись, вырвать может. Начните пока, сейчас чай принесу, запивать.       Запихивание в усаженного на диване силой Костю супа оказалось чудовищным мучением — аппетит у подростка отсутствовал напрочь. С трудом и уговорами проглотив пять чайных ложечек, бедный задавился и наотрез отказался продолжать. Зато чай выпил весь до капли, утомленно прилег набок и свернулся в калачик.       — Спасибо, — зевнул в ладонь, смежая кажущиеся прозрачными, в голубых прожилках, веки. — Я посплю, ладно? — и почти сразу задышал глубоко и ровно, действительно уснул.       Ему, кажется, стало получше после лекарств и капельницы, и лоб на ощупь был не горячий.       — Ты обязательно поправишься, — прошептал Витя брату. — Клянусь потенцией.

***

      Переодевали Костю Витя и Ник уже спящим, словно ребенка. Подросток бормотал что-то недовольное, стонал, но так и не проснулся.       — Я ему в чай успокоительного добавил, — пояснил Ник на недоумение Вити и укрыл Костю одеялом. — Пусть сил набирается. Для него сон сейчас — лучшее лекарство.       — Пошли-ка и мы чай попьем, — сказал, слегка приобняв Витю за плечи и тут же опомнившись и убрав руку. — С конфетами и печеньем. Будешь чай?       — Буду! — кивнул Витя, хлопая Ника по протянутой ладони — прикосновения к гею более не пугали парня, человек и человек, обычный. — Только девушке одной сначала позвоню. Она новостей о мелком ждет.       Дана ответила после первого же гудка и возбужденно затарахтела без пауз:       — Почему так долго сволочь — я вся уже извелась — у тебя совесть есть вообще — как Костя-где вы находитесь — можно к вам подъехать — я куриного супа наварила и блинов нажарила?!       Витя слушал доносящийся из динамика звонкий голос и невольно улыбался. Парень встречался не только с Даной, еще с Викой и Юлькой, но именно с Даной у него сложились, в последнее время, самые доверительные и теплые отношения, хотя та по внешности уступала и Вике, и Юльке.       Дана, в отличие от Вики с Юлькой, умела готовить и не требовала постоянных букетов, дорогих подарков и ресторанов. С ней было спокойно, комфортно и весело. Вите хотелось бы сейчас видеть Дану рядом, безусловно, обнять и поцеловать, вдохнуть запах ее пушистых русых волос, но приглашать девушку в чужую квартиру? Кхм… Стремно? И неизвестно, как Ник относится к девушкам?       Ник замахал рукой, привлекая внимание размечтавшегося парня, и губами беззвучно прошептал, показывая в знак одобрения оттопыренный большой палец:       — Зови. Я блины люблю. Витя покраснел, сообразив, что нечаянно врубил мобилку на громкую связь, и с трубкой у уха метнулся в туалет, заканчивать разговор без свидетелей.       Ник смеялся ему вслед. Девушки, парни — любовь не имеет гениталий. В том, что Вите не безразлична Дана, мужчина не сомневался.       «Нужно напомнить Максу позвонить Соне, — подумал он. — Хорошая сестренка у Вита. Но приезжать ей пока не стоит, увидит Костю таким — расстроится. Через пару неделек».       Докладывающей Максу об обстановке в доме у Вити птичкой была именно Соня — Макс и она познакомились три месяца назад на дне рождения Вити и обменялись телефонами. Просто так, на всякий случай…       Пригодилось.