Цыганочка с выходом.

POV Алина Малиновкая.       — Это не зна­чит, что ты дол­жен ябед­ни­чать, — стро­го ска­зала моя де­воч­ка и по­тяну­ла бра­тиш­ку за ру­кав. Что бы я делала без помощи дочери, понятия не имею, уж больно шустрый мне достался сынуля, сама бы точно за ним не угналась. — Миш­ка, пош­ли! — На­дя ка­залась очень сер­ди­той. — Из­ви­ните его, Ан­дрей Пав­ло­вич.       Она развернулась, чтобы увести шалуна подальше от демонстрационного зала, но вдруг застыла, пристально глядя куда-то за колонну. Затем вздрогнула, лихорадочно сунула ручку в карман, достала зеркальце и начала внимательно себя рассматривать, периодически бросая взгляд туда, где что-то ее привлекло. Мишка даже рот открыл от неожиданно нелогичного поведения сестры, а я попыталась рассмотреть, кого или что заметила Наденька. В общем-то, дочке не свойственна была потеря контроля над своими эмоциями, тем более при людях. Увы, колонна была в тени и я ничего и никого там не видела, но почему-то очень испугалась, заметив, как побледнела дочка, как вытянулась она вся в струночку и вдруг… побежала вперед с истошным криком:       — Па-па!       Мишка вначале схватил себя двумя руками за щеки и зараскачивался взад-вперед, расширив глаза от непонятного (с ним такое случалось в моменты наивысшего волнения), а потом рванул вперед, с места включив пятую скорость, с криком:       — Папа твой и мой. Мой тоже! Папка мой!       Я сделала несколько шагов вслед за детьми и только тут увидела того, к кому рванулись мои ребятишки. У меня потемнело в глазах, а ноги стали ватными.       Совсем не так представляла я нашу встречу.

***

POV Роман Малиновский.       До сих пор, вспоминая этот, пожалуй самый главный эпизод в моей жизни, я не могу сложить кусочки пазла в одну картину… Вот Наденька бежит ко мне с криком: «Папа»… Вот Миша бросается вслед за нею… Вот женщина, скорее всего усыновительница, делает несколько шагов в мою сторону и застывает с выражением то ли ужаса, то ли обожания на лице.       — Папка нашелся, — теплые маленькие ручки мальчика обнимают мою ногу, а детское тельце вжимается в меня целиком.       — Ты наш папа? Да? Ты наш папа? — спрашивая, утверждает Наденька. — Мамочка, я же обещала, что мы найдем папу, — оборачиваясь говорит дочка невероятно красивой женщине, а затем вплотную приближается ко мне и настороженно заглядывает в мои глаза. Нет, что я говорю? Не в глаза, в самую душу.       Сердце, увеличиваясь в объеме, подскакивает куда-то вверх, но не выдерживает взятой высоты и падает под ноги; эмоций, как мне кажется, нет никаких; а вот мозги начинают скрипеть, цепляясь шестеренкой за шестеренку, и вскипать. Вопросов столько и таких, что мне их даже задавать страшно, и я отключаюсь…

***

POV Катерина Жданова.       За спиной раздается крик: «Па-па», затем какой-то неясный шум и гул, и буквально через минуту громкий истошный голос Алины: «Скорую! Господи! Скорую, быстрее».       — Андрей, уведи прессу, — шепчу я мужу и спешу на помощь подруге, не понимая пока, что случилось. Отсюда я вижу только Алину с детьми, ползающих по полу, и чьи-то «валяющиеся», неестественно вывернутые мужские ноги. Рука сама набирает «сто три».       — Что происходит? — спрашиваю я, подойдя ближе. Я действительно не понимаю, кому стало плохо, потому что Миша полностью закрывает лицо лежащего своими ручками.       — Папе плохо, — потусторонним глухим голосом отвечает Надя.       — Папе? — не понимаю я.       — Папочка, — плачет мальчик, и только тут до меня доходит, что это Ромка потерял сознание.       Где-то через час реанимобиль увозит Ромку, Алина сопровождает Малиновского, а за каретой скорой помощи следует машина Милко, он везет Надю, впервые на нашей памяти устроившую истерику, и Мишу, ревущего без остановки, в ту же больницу, куда госпитализируют их отца.

***

POV Алина Малиновкая.       Романа увезли в реанимационный блок и нас туда не пустили. Ожидание было невыносимо, но я старалась держаться, пока не заметила, как Наденька гладит Мишутку по голове и тихонько ему приговаривает:       — Ты не помнишь, ты тоже в больнице был, но ты же поправился. И папочка поправится.       — А если умрет? — мальчик уже икал от долгого плача. — Нас опять отдадут назад?       — Не будь дураком. У нас мама есть. И папа не умрет, никогда не умрет, я знаю.       — А если умрет? Тогда что, насовсем? Или у нас будет другой папа?       Внутри у меня похолодело, я больше не могла этого слышать. Ужасно хотелось закричать на детей, но я сдержалась. За что же на них кричать, если мы сами заварили всю эту кашу? Милко понял, что я на грани, отвел меня в сторону.       — Алина, успОкойся, это детИ, Они не понИмают, что говОрят. ЛучшЕ расскАжи мЕне, как Ромка окАзался на дефиле.       — Милочко, я не знаю. Господи, что же теперь будет? Он поправится? Милко, скажи, он поправится?       — Не сомнЕвайся, обЯзательно поправИтся.       — А вдруг…       — Алина, — одергивает меня Момчилович, — все будЕт хорОшо. ВОзьми себя в рУки и Иди к детЯм, им хужЕ, чем тЕбе, им страшнО, слышАла, что Они говОрят?       — Ты прав. Милко, ты абсолютно прав, но к детям иди, пожалуйста, ты. Видишь, как меня трясет, дети только еще больше испугаются.       В зал ожидания приговора буквально влетели Катя с Андреем. И тут же, словно только их и ожидали, открылась дверь реанимационного блока.       — Доктор, как он? — спросила я.       — Даже не знаю, что сказать. А вы ему, простите, кто?       — Какая разница? — почти закричала я.       — Видите ли в чем дело, — протянул врач, — мы даем сведения о больных только их родственникам.       — Это мой папа, — Наденька незаметно подошла ко мне и взяла меня за руку. — Как он себя чувствует?       — Вижу, что папа, — неожиданно улыбнулся доктор. — Тут уж не отвертишься, одно лицо. А это… — лекарь показал на меня глазами.       — А это моя мама. Скажите, как папа себя чувствует.       — С твоим папой все будет хорошо, — ласково сказал врач.       — И он не умрет? Правда же? Он не умрет! — подлетел к нам Мишка.       — Это и твой папа тоже?       — Да! — малыш был горд, будто собрался лететь в космос.       — Не умрет! — твердо пообещал мужчина. — А теперь разрешите мне поговорить с вашей мамой наедине, — он отвел меня в сторону и едва слышно сказал: — Ваш муж перенес микроинфаркт, отягощенный… Ммм, скажите, он наблюдается у психиатра?       — Нет, с чего вы взяли?       — Дело в том, что он… Он несет какой-то бред. Мы вызвали психиатра.       — Роман пережил шок. Понимаете вы? Шок! — змеей зашипела я. — Пропустите меня к нему и уже через несколько минут у него не будет никакого бреда.       — Не могу. Больному нельзя волноваться. Есть опасность…       — Доктор, миленький, для него сейчас самое большое волнение, это то, что он ничего не понимает. Ну, пропустите, умоляю вас.       Последнюю фразу я сказала чуть громче и тут же к нам подлетел Жданов, взял врача под локоток и о чем-то с ним пошептался.

***

POV Роман Малиновский.       Двери открылись, и в палату вошла очень молодая и невероятно красивая женщина. Та самая…       — Кто вы? — глаза женщины наполнились слезами, и она медленно стала подходить к кровати. — Почему Надя называет вас мамой? Вы усыновительница? Но тогда почему дети словно бы ждали меня.       — Роман, я все тебе расскажу, только ты не волнуйся, пожалуйста… — я сразу вспомнил, где я слышал этот голос.       — Алина?! Ты?!       — Я.       — Я сошел с ума? Твои дети! Алина, я ничего не понимаю. Ты решила усыновить мою Надю после того, как мы… Стоп! Нет. О детях ты писала раньше. — ужасно защипало глаза, но почему-то не было стыдно. — Я точно сошел с ума.       — Ты нормальный, Ромочка. Совершенно нормальный. Дело в том, что Наденька не только твоя, она и моя дочка.       — Что? — сердце снова начало выплясывать бешеный ритм. — Нет, я все-таки в дурке. Или сплю…       — Я не только Алина, я Аня.       — Ты Анечка?       — Да.       — Та самая? Моя Анечка?       — Да.       — А! Теперь все понятно. Я просто умер, и ты меня встречаешь. Так, да?       — Нет, Ромка, не так. Мы все живы.       — Но Анечка умерла! Ее убили.       — Что? Откуда ты это взял?       — Раиса Степановна сказала.       Я слушал Алину-Аню, затаив дыхание. Оказалось, что той самой подружкой, сообщившей Аниной маме о ее смерти, была Наташка Ларина. Как выяснилось (правда много позже, когда я уже и выздоровел, и мы с Алиной поженились, и мне удалось «допросить» Ларину), одну девушку по вызову действительно зарезали, и Наташка действительно ездила на опознание, вот только покойников она очень боялась, поэтому на лицо женщины даже не взглянула, заметила только копну рыжих волос и решила, что это Аня. Вот идиотка, вроде и действовала из лучших побуждений, Нинель же просила ее сообщить о дочери, если хоть что-то станет известно, да сама не разобралась ни в чем и погубила тещу.       Прошло еще немало времени, пока все встало на свои места, и разъяснились все недоразумения. И только один раз я перебил свою любимую девочку:       — Значит, вначале я влюбился в Пушкареву? — засмеялся я.       — В Пушкареву? А кто это? — глаза Алины расширились.       — Катя! Катя Жданова, в девичестве Пушкарева.       — А! Да, запал ты на Катю, а уж потом… — продолжила свой рассказ Анечка. Черт, как мне ее теперь называть?       В двери постучали вовремя, мы как раз успели со всем разобраться.       — Простите, там дети очень просят войти, — молоденькая женщина-врач заглянула в палату. — Судя по показателям, вам гораздо лучше и мы могли бы их пропустить. Но решать вам.       — Конечно же впустите! — попросил я. — Как мне тебя называть?       — Алина. Только Алина. Не хочу, чтобы прошлое мешало мне жить. — она прикусила губу. — Ромка, ты мне простишь мое прошлое?       — А ты мне? Девочка моя, мне нечего тебе прощать. Во всем виноват только я. Только я один.       — Ром, я люблю тебя. Очень люблю. Всегда любила, даже когда ненавидела.       — Папа! — Мишка рванулся к кровати, но Алина его перехватила.       — Сыночка, здесь нельзя ни шуметь, ни бегать. Папа болеет.       — А я его поцелую, и он поздоровеет, — залился смехом мальчишка.       — Папа, тебе очень больно? — тихо спросила Надя.       — Нет, доченька, — комок подступил к горлу, это простое слово оказалось невероятно тяжелым.       — Папа, не плачь. Мы же нашлись. Мы все нашлись! — кричал Мишутка и вырывался из Анечкиных рук. А Наденька ничего не говорила, она тихонько гладила меня по голове.