Алиса в Вестеросе

Ещё с вечера старики, жаловавшиеся на ломоту в коленях, предрекали большую бурю. Бабка Мануйлиха против обычного не сидела на лавке возле дома и не жевала свою смолу, а охала на печи, требуя от внучки, единственной живой родственницы, растирать ноги. Позакрывали огурцы крестьяне, спешно и плотно укутали стога сена кто чем мог, загнали скотину в хлева и устроились дома, ожидая грозы. И гроза пришла. Стены избушки Финов содрогались, как живые. Том и Маргарет испуганно прижимались к матери, а та рассказывала им какую-то древнюю сказку про богов и великанов, чтобы увлечь и успокоить. Якуб сидел за столом и, кажется, решался на что-то. Алиса никогда не боялась грозы, но такой бури она не слышала за всю жизнь… Нагнетало и то, что Фины не топили печь (по их словам, это недобрый знак, однако Алиса с уроков физики помнила о высокой электропроводности дыма), плотно закрыли все двери и окна, от чего девушке казалось, что она плывёт в Ноевом ковчеге навстречу высокой и холодной волне. Она считала время, проходящее между сверчком молнии, который наблюдала в узкой щелке между ставнями, и грохотом грома, и делала вывод о том, что буря приближается. Вдруг в дверь настойчиво постучали. Якуб решительно отворил, и в дом ввалился мокрый и веселый Тамош. - Эгей, Якуб, хватай бредень и пошли! Папка зовёт реку бродить! – заметив Алису, бледноватую в свете лучины и немного испуганную, он лихо добавил, - А какая нынче погода, да? Красота! Быстро достав налаженные ещё с вечера сети, сняв с ног обувь и портянки, предвкушающий наживу глава семьи спешно стал давать наказ жене: - Ты без меня дверь никому не открывай, детей успокой и спать уложи, а если я долго возвращаться не буду – радуйся, значит, улов у меня хороший. - И какая теперя рыба, - заикнулась было обеспокоенная Берта. Молния ударит и всё… - Не разумеешь, - молчи! Самое стерлядей на косе возьмем. Рыба к берегу зараз идет, боится бурю. Вода, небось, уж мутная пошла. Ну-ка, выбеги, Алиса, послухай - играет ерик? Алиса больше не боялась ночи и грохота грома. Детское любопытство подстегнуло её, и стрелой метнулась она к речке. Но не успела пробежать и полпути, как услышала грохот воды, обычно спокойной на некрутых порогах. Обрадованная, она забежала в дом. На ресницах, подрагивая, висели дождевые капельки. Пахнуло от нее отсыревшим черноземом. - Аж у плетня слышно, да страшно! - Добре. Тамош, ты ко мне первому забежал от отца, так? Ага. Зови-ка ещё Густава с братом да жинку его. Чай веселее будет, да оно и увереннее. - Что ты до женщины? – запротестовала Берта, - груди простудит. - Энта не замерзнет, - улыбнулся Якуб, - на ней жиру, как на добром борове.

***

Тамош шел впереди. Подмывало его беспричинное веселье. - Гляди, батя, тут канава. - Эка темень-то! - Э, ребята, вы тяните-тяните, не ослабляйте, а то уйдёт наша рыбка вместе с сетями! – окрикнул Якуб, стискивая скользкий бредень. Крестьяне изо всех сил старались захватить побольше испуганной рыбы. На берегу дородная женщина насаживала улов ну пруты, поддевая под жабры, и складывала штабелями. Не сразу услышали они за грохотом бури гиканье и топот множество копыт. Первым отвлекся младший брат Густава, потом другие, остановившись, всмотрелись в темноту. Вдруг, откуда не возьмись, в освящённом молнией поле увидели рыболовы несколько всадников – дюжину, а может две, никто тогда разобрать не смог, человек. Крестьяне стали спешно выбираться из реки, но Тамош поскользнулся, упал и исчез в бурлящем потоке. Замешкавший Якуб пытался разглядеть его, когда всадники влетели на хлипкий и старый помост. Бегущий впереди всех конный рыцарь был одет в доспехи разъезда Чаячьего города. На груди его блеснули белая луна и сокол. Он быстрее всех преодолел реку и галопом помчался в сторону деревни. Его соратники, не попав на занятый мост, свернули в бурлящую воду и врезались в поток на полной скорости. Один конь сделал два больших прыжка и тут же очутился на другом берегу, а второй с ужасающим грохотом, неверно ступив, упал прямо здесь же, очевидно, убив своего всадника собственной массой. В несколько секунд Якуб остался один. Он хотел было бежать, но одна его нога запуталась в сетях. Тем временем преследователи ворвались кто на мост, кто в реку, и один из них походя, не узнав в фигуре человека крестьянина, рубанул Якуба мечом. Глаза Фина залились горячей кровью, и последнее, что он успел увидеть перед смертью – это образ жены и детей, и только их судьба волновала его в последнюю секунду.