Under the Scars

Над местом, которое оставляет Бог, покровительство берет Дьявол (с).

Sevdaliza, Pabllo Vittar & Yseult – Alibi

Ее открытые зрачки стеклянных глаз не реагировали на свет телефонного фонарика. С момента смерти прошло больше двух часов ─ слизистые глаз покрылись коричневатыми пятнами. Холодные, как мерзлая земля, руки были неестественно сложены на развороченной груди трупа ─ там, где находилось сердце, зияла черная дыра, когда сам сморщившийся, засохший орган лежал под окоченевшими пальцами женщины, обернутый в обрывок газеты. С первого взгляда, могло ошибочно показаться, что использовалась случайная газета, но, если присмотреться, то в черно-белой статье была прикреплена фотография погибшей. Ноги были раскиданы, темно-коричневые колготки порваны, а длинная юбка-карандаш задрана, хотя при внешнем осмотре какие-либо признаки сексуального насилия не бросались в глаза. Мертвые волосы напоминали пряжу на куклах, тех, что сейчас выставлялись на прилавках, украшенных к Рождеству и Новому году магазинов. Сквозь порванный капрон колготок под светом фонарика были видны лилово-бурые пятна, что подтверждали предварительно установленное Дазаем у себя в голове время смерти. На кажущимся деревянном запястье тонкой нитью тянулся серебряный браслет Пандоры, наклонившись, мужчина еле заметно коснулся одного из шармов. Убийство судьи каралось высшей степенью наказания, если не казнью, то пожизненным заключением, однако линчевавшего женщину преступника это не остановило. Накахара старался не топтать рыхлую из-за подошв ботинок землю, в отличие от, должно быть, измявшего все улики Осаму, чтобы наклониться к убитой коллеге. Он знал ее. Знал лично на судебных процессах, и после ─ в своей постели настолько много раз, что кадр их близости тоже был опубликован тогда на слитой видео-нарезке в соцсетях. Темноволосый адвокат сжал ее запястье, хотя понимал, что не должен: пульса давно нет, а на серой коже останется его след, что усложнит задачу судмедэксперту. Высокие кроны деревьев по-прежнему качались на ветру, а под ногами хрустела наледь вместе со сломанными ветвями. Брошенный кирпич в окно являлся только предлогом заставить их подняться в лес, полностью огороженный от редких фонарей единственной тройки домов. Накахара засунул свободную руку в карман пальто, ощущая как светлая кожа начинала гореть от холода. Судя по неестественной позе, нарочно кем-то сложенных на груди руках и насильно открытых глазах ─ молодую судью убили до того, как привезти сюда, специально уложив на взрыхленную землю практически в самом начале леса. Отсутствие каких-либо камер усложнит задачу следственной группе, когда, наконец, Дазай сподобится согласиться ее вызвать. Несмотря на сочувствие женщине, рыжему показалось знакомым ее лицо, а присмотревшись к фотографии на газете, он вспомнил, где помимо суда мог ее видеть. В прошлом месяце она была отстранена от работы на время проведения внутреннего расследования по подозрению в злоупотреблении должностными полномочиями и принятием взятки. Вероятно, убийца поэтому вырвал ее сердце, завернув в газетную статью об этом инциденте. Суд Осириса: на одной чаше весов ─ вырванное сердце человека, на другой ─ перо мудрой Маат, чтобы сопоставить количество грехов правосудию. Своим символизмом убийство хоть и открывало мотивы преступника, решившего собственноручно устроить кровавый суд, поменявшись ролями с жертвой, однако излишняя показательность полностью перечеркивала всю «идейность» убийцы. Чуя не считал себя как-либо причастным к произошедшему, но вот по поводу Дазая он был более, чем уверен, что этот труп предназначался для него. Синеглазого мужчину злило, что всякий раз, когда он по тем, или иным причинам снова оказывался в компании Осаму, то это практически всегда сопровождалось новой чередой неприятностей, но внешне низкорослый юрист предпочел воздержаться от комментариев. Выдохнув, он проверил время на телефоне, после чего еще раз напомнил о том, что вызвать полицию придется, и лучше это сделать сейчас, пока он не смешал под ботинками хоть какие-то уцелевшие следы преступника. Вообще, это убийство, с какой бы целью оно не совершалось, но не должно было вообще никак касаться их зоны ответственности, рассуждал рыжий, отчего ему действовала на нервы медлительность с вызовом легавых Дазая. К ночи температура упала, и становилось холодно даже через шерстяное пальто, а покрасневшие, с потрескавшейся кожей пальцы начинали неметь. «Ты просто теряешь время», ─ выключив телефонный фонарик, Накахара засунул в карманы обе руки, одновременно с чем прислонился к дереву. ─ «Не пытайся разобраться самостоятельно в этом дерьме, особенно, если ты знаешь, что оно предназначалось для тебя». ─ Синеглазый юрист прекрасно понимал, что Осаму в большинстве случаев было невозможно переубедить, но все же иногда удавалось. На дороге осталась припаркованная Накахарой машина с включенными фарами и спущенными шинами, а разбитое окно могло стать причиной мародерств, при мыслях о возможности которых мужчина начинал сильнее нервничать: еще только с Дазаем и его братом рассчитываться за пропажу каких-нибудь коллекционных оленьих рогов не хватало. К тому же, включенная машина могла вызвать подозрения у их соседки, коммерческого директора агентства недвижимости, которая, несмотря на алкоголизм, прекрасно обращалась с отцовским охотничьем ружьем. ─ У нее что-то во рту, включи фонарь сейчас же, ─ склонившись над принявшимся сереть лицом, чтобы закрыть искусственно оставленные открытыми глаза, кареглазый юрист заметил, что чернеющие губы неплотно обхватывали что-то глубоко затолкнутое в рот. Вернув свет телефонного фонарика, тем самым Чуя позволил Осаму убрать свой телефон, полностью опуститься коленями в смешанную со снегом землю, чтобы двумя руками раскрыть окоченевший, напоминающий тиски рот. С трудом пальцы вынули, но лишь наполовину запиханный в гортань брусок, поверх которого была обмотана красной нитью мокрая, испачканная во внутренней слизи бумажка, развернув которую адвокат увидел все тот же иероглиф «ку», обозначающий «страдание», «неблагоприятный судебный процесс». Его рука дрогнула, пальцы разжались и сорванную бумагу с новогодним предсказанием подхватила спираль ветра. Все мысли на мгновение смешались в голове пошатнувшегося от трупа Осаму: за ним продолжали следить, все также виртуозно бросая ту, или иную часть никак не собирающегося воедино пазла. Волна паники охватила тело сделавшего еще несколько шагов назад юриста: руки затряслись, а к горлу подступила тошнота. Сердце, разогнавшись, отдавало в глотку, а на спине словно свернулась огромная сколопендра, забравшись под самую кожу. Грудь сдавливали невидимые ремни, становилось тяжелее дышать, перед глазами начинали расплываться контуры слабо освещенных деревьев. Таблетки остались вместе с остальными вещами в салоне автомобиля отца Мидори, да и сейчас, задыхаясь от паники, мужчина все равно не мог собраться, чтобы вспомнить о медикаментах. Чьи-то голоса проносились в ушах, голову обручем стягивала простреливающая боль, а раскаты паники только усиливались, доходя до неизбежного пика. Со лба стекал прохладный пот вместе с каплями растаявшего снега, стекая крупными подтеками по лицу. Правой рукой он сжал торчащий из переднего кармана джинсов глок, ощутив жесткость оружия, и тем самым попытавшись отвлечь себя от выкручивающего все тело приступа. Прикосновение подошедшего Накахары к плечу отозвалось электрическим током: хотелось отстраниться, отбежать, но будучи скованным панической атакой, Осаму не был в состоянии сделать и одного лишнего шага. Последние силы уходили на то, чтобы противиться внутренней, практически животной команде «бей, или беги», являющейся лейтмотивом растущей атаки. Меньше всего на свете Осаму хотелось обнажать свою ментальную уязвимость перед бывшим любовником, но сейчас, стоя в шаге от окоченевшего трупа, он медленно терял контроль над собой, своими мыслями и ситуацией. Воздуха становилось меньше, давление на грудь росло, невидимые ремни впивались в ребра, словно бы пытались их сплющить, пересохшие губы расцарапывал ветер. ─ Да что, блять, с тобой такое, ─ Накахара мешкался: панические атаки были явно не по его части. ─ Ну и что мне, нахуй, делать? ─ мужчина наклонился к партнеру, из последних сил сжавшему пальто на своей груди. ─ Дышать. Ритмично. ─ Голос дрожал, был слабым и отрывистым, но в то же время мужчина понял, что имел в виду Дазай, быстро прикинув в голове, в каком темпе лучше начать счет, чтобы не вызвать головокружение от слишком быстрой гипервентиляции. Накахара считал, пытаясь держать бывшего напарника за плечо и попутно следя за его сбивчивым дыханием. Он не хотел прикасаться к его руке, или проявлять внимание больше, чем этого обязывала ситуация. Осаму трясло, от наплыва мыслей разрывалась голова, хотелось сделать шаг назад, прислониться к дереву, но тревога, цепями сжавшая тело, мешала подвинуться, заставляла мужчину стоять, судорожно пытаясь глотать воздух. Дазай знал, как правильно дышать: паническое расстройство преследовало его слишком давно, чтобы не знать, как прежде всего, спасти себя до момента наиболее сильного пика. К груди приливал жар, губы пересохли, но постепенно страх стал притупляться, забирая последние силы. Наверное, самое тяжелое при панических атаках ─ это отличить истинные симптомы от ложных, ведь весь организм буквально готов подделать любой возможный приступ болезни. Самые уязвимые, слабые моменты ощущения такого себя на публике после вспоминаются с привкусом вины за непроизвольную потерю контроля. С одной стороны, Накахару злила произошедшая ситуация, так как он снова оказался вовлечен в некасающиеся его проблемы с подачи бывшего партнера, стоя в лесу в нескольких шагах от изувеченного трупа, но с другой ─ казалось бессмысленным что-либо предъявлять задыхающемуся от собственной тревоги Дазаю, который даже сейчас благодаря своей менталке нашел способ безболезненно выйти из ситуации. Чуя не стал спрашивать, пьет ли вообще кареглазый юрист хоть какие-то таблетки ─ судя по его состоянию, ответ был очевиден. Счет замедлился, как только Осаму стал дышать тише, после чего он полностью распрямился в плечах, отойдя в сторону. Оцепенение прошло, паника начинала снова зарываться под ребра до следующего триггерного события, хотя в его случае отправная точка была уже не обязательна. Рыжий отдернул руку от плеча Дазая, отойдя в сторону, он все же решил вызвать помощь, хоть как-то разделить с хуя ли опустившуюся ему на плечи ответственность.                                                      

***

На Накахаре был теплый плед и налитый в термосе черный кофе без сахара ─ по мнению полиции, у него был «стресс и шок», с чем мужчина охотно согласился, лишь бы избавить себя от дополнительных расспросов перед участком. Да, намечалось очередное ночное приключение в виде дачи показаний в участке, в который они поедут вместе с Дазаем, как только следователь закончит заполнять протокол. Следственная группа Эйса работала грубо, но оперативно, а новый судмедэксперт из его команды оказался очередной знакомой Осаму, которая только и кричала на него, что он испортил ей все улики на теле своими отпечатками. Место отцепили, из соседей допрашивали нового работодателя рыжего, которая недавно вернулась домой, припарковавшись возле машины Накахары с проколотыми шинами. Помимо основного состава оперативной группы, также приехали и практиканты с университета, работающие под началом Эйса. Юноши зевали, срывали свое раздражение друг на друга и тайно от своего руководителя по практике перешептывались, не написать ли на него жалобу за дополнительный вызов на практику в нерабочее время. Каждый раз, когда он по собственной воли, или супротив, но связывался с Дазаем, происходило нечто подобное. Спать с ним ─ себя не уважать, одни оскорбления в ответ на любое действие, общаться, или просто выбирать его сторону ─ всегда значило оказаться в эпицентре каких-либо связанных с Осаму последствий. Дом принадлежал брату кареглазого юриста, и сейчас тот, приехав в ночь, громко ругался с Дазаем возле леса, возмущаясь тем, что он был обязан экстренно приехать на место. Помимо сотрудников правоохранительных органов и зевающих практикантов, синеглазый мужчина заметил еще одну машину серебристого цвета со знакомыми номерами, но все же решил проверить, не показалось ли ему. Ладно, Эйса вроде как снова перевели в следственный комитет, и он, очевидно, мог здесь находиться, если этот район был подконтролен его подразделению, но Куникида Доппо, очередной дружок-собутыльник Осаму и его арендодатель, с какого хера приперся тоже на место преступления, будучи обычным гражданским в этой ситуации. Как только Накахара приблизился, то Доппо мгновенно поднял опущенное стекло, тем самым на корню отрезав любые попытки диалога. Накахара не любил лезть в личное, но все же у него были определенные домыслы относительно взаимоотношений Эйса и Куникиды, учитывая, что они долгое время были напарниками и закончили одну полицейскую академию. Встретившись с сердитым взглядом брата Дазая, синеглазый юрист решил переждать оставшееся время до приезда в полицейский участок в служебной машине, разложившись на заднем кресле. Сидящий за рулем коп курил электронку, с кем-то переписываясь в телефоне. После сдачи биометрии, анализов и дачи показаний, где-то ближе к утру он сможет вернуться домой, если, конечно, у следственной группы не возникнет подозрений по поводу их с Осаму ДНК на трупе: тогда придется провести в участке, как минимум сорок восемь часов без предъявления обвинения. Чуя выдохнул, еще раз удивляясь своей беспечности вновь проявить внимание к бывшему партнеру. Глухой стук кулака в окно полицейской машины заставил синеглазого юриста поднять голову в сторону склонившегося к стеклу Осаму. Игнорируя ругань полицейского на переднем сидении, рыжий вынужденно открыл дверцу, не без раздражения он вышел из машины. «Что? Очередная паническая атака?» ─ с колкой насмешкой отозвался Чуя, как только Осаму указал в сторону свободной от членов следственной группы части леса. Кареглазый юрист был сосредоточен, в его мертвенно-холодном взгляде будто отсутствовала сама жизнь, настолько он казался померкшим. Под треск разбросанных на земле веток и глухой гул колышущего кроны деревьев ветра они поднялись на отдаленный, возвышающийся над незамерзающей рекой овраг. Накахара не находил себя от усталости, а Дазай выглядел так, словно это не у него час назад был выведший его из строя на какое-то время приступ. Пугающий, черный лес и такое же небо безлунной, туманной ночи. Одна из собак, оторвавшись от полицейских, последила за мужчинами, прибившись к ноге мгновенно отшатнувшегося от нее Осаму. Становилось холоднее: изо рта шел пар, а покрасневшие руки мерзли сильнее обычного. ─ Слышал о том, что над местом, которое оставляет Бог, покровительство берет Дьявол? ─ темные глаза мужчины всматривалась в чернь деревьев, словно бы пытались что-то разглядеть в ней, отчего следить за ним становилось дискомфортно. ─ К чему это сейчас? ─ Чуя скрестил руки все в той же оборонительной позе. ─ Есть место. «Преисподняя», сердце нищенских районов, сифилисных борделей, незаконных клиник, всевозможного оборота наркотиков, сбора городских свалок и места слива прочих промышленных отходов. ─ Говоря, он не повернул голову в сторону напарника, все также продолжал смотреть в лес. ─ Это место было мои домом, до того, как я оказался в мафии. И это место научило меня засыпать на холодном лезвии ножа вместо подушки. ─ Ну, я знал, что ты пришел из неблагополучных кварталов… ─ Человек, который преследует меня, родом оттуда же. Иероглиф «ку» уже попадался мне на новогоднем гадании в детстве. Я не сразу вспомнил об этом сегодня в храме, но сейчас, увидев его на воткнутой в рот жертвы палке, я уверен, что убийца знает меня гораздо глубже, чем кто-либо другой из вас. ─ Закончив фразу, Дазай резко повернулся, тем самым заставив Накахару непроизвольно сделать несколько шагов назад. ─ И что ты хочешь от меня? ─ Я собираюсь вернуться в «Преисподнюю» впервые за двадцать лет, и мне нужен ты ─ не любовник и не арендатор, а напарник, перед которым когда-то еще очень давно я мог повернуться спиной, не опасаясь пули в свой позвоночник.