Under the Scars

В торговом центре было душно: расстегнувшись, Накахара бросил в корзину несколько упаковок карманных фонариков вместе с блоками батареек. Он мог задавать себе бесконечно один и тот же вопрос по поводу Дазая, но так и не найти ответ, почему он согласился с ним поехать в какую-то дыру вместо Рождества. Идеальное время, когда все буду заняты праздником, то их отсутствие вряд ли сильно ударит по рабочим и просто бытовым делам. Возможно, перспектива одинокой рождественской ночи, или иллюзорное желание снова стать частью давно расколотого дуэта двигало Чуей при окончательном принятии подобного решения. Мужчина говорил Осаму «нет» много раз после его предложения, но тот лишь сбросил ему короткое смс с обозначением времени и места отъезда. Рыжий удивлялся ему: Дазай не сподобился даже продумать их провизию и прочие необходимые вещи, так как они уезжают на несколько дней в непонятную глушь. Скорее всего, припарковать машину придется задолго до въезда в «Преисподнюю» ─ мародерства стали уже местным достоянием нищенских районов. По-хорошему нужно было продумать каждую деталь, от одежды до самообороны: что-то Накахаре подсказывало, что складной нож ему точно придется раскрыть и не один раз. Теплая одежда, наличные деньги, power-bank, достаточное количество фонариков, растворимый кофе, сух-пайки и аптечка ─ первое, что приходило в голову синеглазому юристу, особенно учитывая, что Осаму никак не связывался с ним, чтобы согласовать список вещей. Изначально Чуя хотел ограничиться только протеиновыми батончиками, но все же вряд ли Дазай будет их есть с тем же энтузиазмов, что и он, поэтому пришлось взять упаковки сухой лапши и мясные снеки. «Выставлю ему счет, прежде чем, сесть в машину», ─ категорически решил Накахара, стоило ему увидеть конечную сумму всех набранных им покупок на кассе самообслуживания. Мужчина задумывался о спальнике, так как был не уверен, что получится переночевать в отеле, но в то же время ему не хотелось взваливать на себя еще больше вещей для долгой пешей прогулки. Если что, то он положит под голову рюкзак и укроется теплой спортивной курткой, а Дазай либо пусть не спит всю ночь, либо выкручивается сам из созданной им же ситуации ─ так рассуждал синеглазый юрист. Он вез тележку на парковку, но, случайно зацепившись взглядом за дешевый кофейный автомат, решил все же позволить себе потратиться хотя бы на стаканчик эспрессо, которому придется стать и его ужином: кредитная карта превысила свой лимит, заблокировавшись. Прислонив тележку к стене, мужчина провел картой у терминала автомата, после чего поставил бумажный стаканчик на поддон. Он смотрел в телефон, пока кофе медленно наливался, однако протянув ладонь к напитку, Накахара столкнулся с чужими пальцами, что быстро сжались на стаканчике. ─ Для холодной погоды подходит эспрессо, но лучше ─ американо. ─ Подняв голову, синеглазый юрист встретился с взглядом пригубившего его кофе из дешевого автомата Огаем. ─ Кажется, ты случайно перепутал кофе с дерьмом. ─ Мужчина бросил еще полный стаканчик в урну, расплескав содержимое по стенкам мусорного пакета. Чуя не знал, как реагировать на встречу со своим бывшим начальником, особенно начатую с настолько неприятной ноты. Рыжий примерно догадывался для чего Мори подошел к нему, да и вообще узнал его местоположение, что для мафии никогда не было сложной задачей, но все же он чувствовал, что не готов объясняться с Огаем ни сейчас, ни когда-либо еще. За поступки, желания и выбор Дазая он не может нести ответственность, так как даже косвенно не оказывает влияния на них. Накахара молча отошел в сторону, положив руку на тележку и тем самым дав понять, что он спешит и не горит желанием разговаривать. Возможно, Огай ожидал более учтивого приветствия, но вновь опускаться на колени и склонять голову, как было раньше в мафии, Накахара был не намерен, как и выражать какую-либо дополнительную благодарность за возможность оставить преступный мир спустя столько лет. ─ Не думал, что у вас еще остались дела ко мне. ─ Стараясь звучать не слишком колко, наконец, ответил Чуя, упершись позвоночником в холодный кафель стены торгового центра. ─ Если вы по поводу свадебной церемонии у шамана Дазая, то я не имею никакого отношения к ее срыву, да и вообще я очень надеялся, что он не пойдет за мной. ─ Как бы синеглазый юрист не пытался звучать уверенно, но все равно его слова со стороны напоминали оправдание, от нелепости которого становилось тошно обоим мужчинам. ─ Ты знаешь, сколько времени он провел в психиатрической больнице Бостона, прежде чем, смог вернуться в Нью-Йорк, университет и продолжить работу у Фицджеральда? ─ резкая смена темы была подобно внезапно удравшей холодной струе душа по обнаженной спине. ─ Благодаря связям Фицджеральда ему продлили учебную визу, и холодные стены одиночной палаты, к счастью, стали не единственным его воспоминанием из жизни в Америке. ─ На мгновение в голове Чуи всколыхнулись вскользь брошенные Дазаем слова о грязных, оборванных ветром с росших за окном его палаты деревьев на больничной кровати, когда он возвращался после проветривания к себе и чувствовал вместе с запахом медицинского спирта гниль ─ ту, что разила от промокших, мертвых листьев. ─ Дазай говорил, что вы помогли ему, и, наверное, вам лучше обсудить это с ним, чем пытаться добиться какой-либо информации от меня, ведь я далеко не тот человек, с кем он будет делиться чем-то действительно личным. ─ С одной стороны, Чуя действительно пытался как можно сильнее обесценить перед Мори свою степень близости отношений с бывшим партнером, но с другой, мужчине даже не приходилось врать: о жизни в Америке Дазай сказал не больше десяти слов, что уж говорить о более чувствительной информации, такой, как психические проблемы. ─ Около года. Года лечения, которое он не должен прекращать до сих пор, но блистеры таблеток, которые он не принимает по схеме, остаются полными, а панические атаки становятся только дольше и острее. ─ Огай поправил меховой воротник черного шерстяного пальто, после чего отошел от кофейного автомата и, скрестив руки на груди, прислонился к стене. ─ Ты знаешь, что может случиться, если он соприкоснется со своим триггером? ─ в надменном голосе Мори чувствовалось столько льда, что его пренебрежительные слова казались холоднее декабрьского ветра. ─ Я не его лечащий врач, поэтому не понимаю вашей претензии к себе в очередной раз. ─ Накахаре становилось неуютно, сжав сильнее пальцы на металлической ручке тележки, он сделал полушаг вправо, в сторону автоматических дверей выхода на парковку. ─ В вопросах доверия между мной и вами, он выберет вас, не сомневайтесь. ─ Синеглазый юрист не мог понять, почему бывший начальник вел себя настойчиво, хотя за все время своего пребывания после возвращения из Европы в Японию он ни разу не обратился к нему. ─ Встреча с триггерным событием может как полностью обнулить работу психиатра и запустить снова весь механизм панических атак, так и наоборот ─ помочь проработать психотравму, являющуюся спусковым крючком. ─ Накахара не разбирался в медицине, поэтому у него даже в мыслях не было пытаться спорить с Огаем, однако лидер «Портовой мафии» явно ожидал от него каких-то попыток конфронтации. ─ Я был огромное количество раз в «Преисподней», а он всего один после приезда из Штатов, но развернул машину на половине пути, как только увидел ворота мусорок при въезде в конгломерат нищенских районов. ─ Чуя ничуть не был удивлен точной осведомленностью бывшего начальника о его разговоре с Дазаем, но все же он промолчал, позволив мужчине продолжить разговор. ─ Возьмешь диктофон, и будешь записывать каждую беседу с Дазаем. ─ Пальцы в черной перчатке разжались, продемонстрировав Накахаре маленький, предназначенный для крепления к одежде с ее изнаночной стороны диктофон. ─ Тебе ясно? ─ подойдя вплотную, Огай с силой вложил диктофон в карман пальто слегка опешившего от такого поворота событий синеглазого юриста. ─ Зачем мне делать это? ─ Чуе потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями, но Мори уже вышел на парковку, и пришлось чуть ли не бежать за ним, чтобы окликнуть. ─ Ты же хочешь, чтобы я был тебе должен: особенно в том, что касается твоей интимной жизни с Дазаем. ─ Через плечо бросил красноглазый мужчина, а через мгновение его спина уже полностью скрылась за спинами мускулистых охранников, что провели его в сторону припаркованного возле колонны «Ягуара». Судя по количеству каждый раз сменяемых лидером «Портовой мафии» дорогих машин, у него явно был собственный таксопарк. Оставшись наедине с собой некоторое время, рыжий просто сжимал диктофон через ткань кармана пальто, а после, разозлившись, толкнув вперед отъехавшую от него тележку. Голова трещала от мыслей, хотелось разобраться с потоком информации, остудить эмоции и прийти к какому-то собственному решению. Хоть Огай, как и всегда, не был сторонником низкосортных оскорблений и унизительных переходов на личности, но мерзкое чувство, что тебя просто с ног до головы облили дерьмом, никуда не делось. Ключи заело, мужчина достаточно долго возился с замком автомобиля, пока яркий свет объехавшего его машину «Ягуара» не заставил Чую повернуть голову в сторону опустившего затонированное стекло Мори. «Забыл добавить: перед тем как трахаться с моим сыном, пройди осмотр у венеролога ─ у него свадьба в следующем месяце». ─ Фраза надрезала воздух, словно скальпель в руках хирурга. Накахара настолько задохнулся невысказанным возмущением, что не нашел вовремя слов для отпора, упустил момент, когда темное стекло опустилось, и автомобиль уже полностью скрылся из вида. Тележка ударилась об автомобиль синеглазого юриста, тем самым вызвав гул сирены. Сигнализация гремела до тех пор, пока владельцы соседних машин не перешли на крик, начав по-своему прояснять ситуацию. Мужчине хотелось вышвырнуть на проезжую часть все эти пакеты с фонариками, снеками и прочими необходимыми вещами для поездки, послать Дазая с его бесящими демонами в голове нахуй, однако, как бы не пытался сопротивляться предложению Осаму рыжий, но в конечном счете он все равно давал заднюю, проигрывая самому себе и ненавидя себя за это. Возможность заглянуть в прошлое, словно под саму кожу Дазая, пусть и под его присмотром, слишком сильно цепляла Чую, чтобы даже гордость смогла его остановить. Сложив руки на баранке руля, синеглазый юрист положил на них голову, зажмурившись, когда, наконец, эмоции стихли, а силы мысленно бунтовать против давно уехавшего Огая закончились. Ширасэ звал его на праздники на сакэ с жаренной свининой в их любимое уличное бистро, но Накахара отказался, хоть и очень сильно об этом жалел. Ощущение того, что его жизнь снова начинает вертеться вокруг бывшего партнера, пчелиным жалом кольнуло в грудь.                                                       

***

Беззвездная декабрьская ночь уходящего года сегодня чувствовалась особенно холодной. Провернув в руке несколько раз металлическое кольцо с ключами, Дазай прошел через полу распахнутые ворота закрытой автостоянки, после чего закурил, прислонившись спиной к кирпичной стене. Стоянка «Портовой мафии» представляла собой сборище различных машин от дорогостоящих до дешевых и битых уже практически до состояния металлолома. Мори не менял шифр от сейфа в рабочем кабинете его дома, чтобы у Осаму всегда был доступ к нему ─ еще одна негласная договоренность между ними. Среди пачек бумаг, банковских документов и информации по счетам, на дне сейфа хранилась копия сценария развития событий после смерти Огая, чтобы не допустить перехват власти в группировке. Формальная связь Осаму с мафией переросла в кровную, из наследника он стал сыном. Для поездки нужен был автомобиль, который будет не жалко оставить, если того потребует ситуация. Рассматривая машины без номеров, кареглазый юрист краем глаза заметил стоящий в отдалении «Роллс-Ройс» с прикованными к нему вкруговую камерами ─ самую главную роскошь среди остальных люксовых авто Огая. Сегодня Дазай чувствовал себя относительно хорошо, поэтому он пропустил прием выписанных новым врачом на вскидку таблеток. Порой Осаму казалось, что врач настолько некомпетентен, что он только и ждет, когда пациент сам скажет ему на какое лекарство стоит выдать рецепт. От тяжелой медикаментозной терапии доктора Гарсиа, не стоял член, мучала переходящая в рвоту тошнота, и постоянно хотелось написать добровольный отказ от лечения, но подконтрольная бывшим ведущим врачом терапия давала результат, чего нельзя было сказать от практически рандомных таблеток нового врача. Однако по мнению самого Дазая, его травмированная психика не восстанавливалась, а только травмировалась дальше, как бы он не пытался это изменить. Воспоминания из бостонской психбольницы не стерлись из памяти, но в то же время они не были настолько яркими, чтобы все это время продолжать в них жить. Страх. Стыд. Отчаяние. Боль. В моменты ощущения своего одиночества Осаму чувствовал себя уязвимее, чем даже при самом сильном приступе панических атак. Фары стоящего в отдалении «Роллс-Ройса» загорелись, после чего машина выехала с отведенного ей постамента, плавно проехав вниз и остановившись возле притушившего сигарету о подошву ботинка Дазая. Мужчине вспомнилось, как однажды, еще когда только эта огромная автостоянка собиралась и здесь не было камер, он стал невольным свидетелем любовной сцены Огая и Фицджеральда на капоте «Роллс-Ройса». Встретившись взглядом со Скоттом в тот вечер, Дазай дал негласно понять, что он теперь ему должен, и это долг в свое время был оплачен сполна. ─ Предположу, что он тебе уже рассказал про диктофон? ─ Огай опустил стекло, вслед за чем разблокировал дверь, тем самым позволив Осаму занять спереди пассажирское кресло. ─ Позвонил сразу же, как ты уехал из торгового центра, ─ равнодушно отозвался захлопнувший за собой переднюю дверцу автомобиля Дазай. ─ Сказал, что кинет его мне в грудь при встрече, в чем я не сомневаюсь. ─ Мужчина вытянул ноги, насколько это позволял пахнущий мокрой кожей после чистки салон. ─ Я удивлен, что ты не отчитываешь меня за инцидент у того шамана, хотя Мидори до сих пор с этого в бешенстве. ─ После своего возвращения в фамильный особняк Мори в тот день, кареглазый юрист уже был ментально готов к конфликту, особенно, если учитывать количество пропущенных звонков Огая, однако лидер «Портовой мафии» до сих пор ни разу не поднял эту тему лично. ─ Чтобы я ни делал, ты не перестанешь чувствовать себя ягненком на заклание из-за этого брака, поэтому я больше не вижу смысла, как-либо давить на тебя: во всем, что не урегулировано юридически брачными документами, ты вправе поступать, как знаешь. ─ Мори смотрел вдаль сквозь толстый слой мокрого из-за талого снега окна, специально избегая дотошного взгляда воспитанника. ─ Твои препараты не совместимы с вождением: ни новые, которые ты, очевидно, сам себе выписал, ни назначенные доктором Гарсиа. Ты никогда не следовал предписаниям, но дорога займет несколько дней, и, если не побочный эффект, то паническая атака может повлиять на твою способность следить за дорогой. ─ Лидер «Портовой мафии» хотел добавить про прогнозируемый синоптиками снегопад, но, закончив фразу, передумал подкреплять ее дополнительным аргументом. Дазай ничего не ответил, холодно рассмеявшись: месяц назад он выпил бутылку коньяка, пока вел машину до загородного дома с пустынного пляжа. ─ Я дам знать, если мне понадобится помощь. ─ Указательным пальцем мужчина провел по краю пассажирского сидения, задумавшись. ─ Я давно должен был вернуться: возможно, так уроборос замкнет свой круг. ─ Осаму хотел убедить себя в необходимости снова увидеть причинившее ему одно только боль место, но в то же время он был уверен, что на одной поездке все не закончится, если и вовсе она не станет ловушкой: у преступника чертовски неплохо получается манипулировать прошлым. ─ Ты привез, что я просил? ─ Да, но… ─ Я сожгу все вещи, как только вернусь. И ее тоже. ─ Кимоно матери и твои детские игрушки не представляют ценности для поисков людей, на которые ты продолжаешь тратить свою жизнь, поэтому нет необходимости уничтожать последнюю память о чем-то хорошем, что было у тебя в детстве. ─ На мгновение закрыв глаза, Осаму вспомнил окровавленные ножницы, согнутое в неестественной позе на ярко-красном от крови снегу женское тело под окном публичного дома и разрезанное в клочья кимоно. ─ Моя семья ─ это ты. Воспоминания о других мне не нужны. ─ Выйдя из машины, кареглазый юрист с глухим стуком захлопнул дверь. Шел снег. Такой же холодный, неприятно скатывающийся по коже талыми каплями и темный, сливающийся с небом из-за отсутствия фонарей, как и в ночь самоубийства матери.