Under the Scars

Перед глазами стоял туман: густой, полностью закрывающий собой предметы. Скрежет колес, глухой удар о лобовое стекло, и откинутый в сторону олень. Сверкнувший в ладони охотничий нож из раза в раз вспарывал брюхо животного, но стоило повернуться в сторону машины, и олень вставал. Вместе с развороченными кишками, таща их за собой, он шел, отряхивал с шерсти кровь. Он слышал, как ломался позвоночник оленя, хруст каждого позвонка, которые после снова собирались воедино. Словно временная петля, которая не могла замкнуться. Проснувшись в одиночестве на кровати небольшой каюты, Накахара подвинул к себе ведро ─ от качки постоянно тянуло блевать, из-за чего у него кружилась голова и был пересушен рот. Накинув на себя куртку вместе с капюшоном, мужчина поднялся на скользкую из-за подмерзших набрызгов волн палубу. На мутную воду за бортом медленно падал все тот же мелкий снег, только сейчас он сам чувствовал себя замерзающим карпом в грязной воде. Оставшихся сил хватало разве что закурить сигарету, продолжать конфликтовать со стоящим в отдалении Дазаем спустя третий день непрекращающихся ссор уже физически казалось невозможным. После парома осталось преодолеть только два часа в грузовике, и путь будет окончен. Но разве такими были первоначальные условия сделки? Они провели больше недели в дороге, когда изначально Накахара был убежден, что поездка туда и обратно совокупно займет столько времени. Он думал о своей работе, которую, очевидно, снова придется сменить, когда через пару дней до него не дозвонится работодатель. Чуя винил Дазая, исказившего информацию так, что он уже физически не мог контролировать происходящее. Эти дни они добирались настолько разными путями на машине, и порой казалось, что Осаму специально петляет, чтобы как можно быстрее съехать на не особо отслеживаемые на картах дороги. Изначально Накахара пытался как-то запомнить путь, делал отметки на картах в навигаторе телефона, но это все становилось бессмысленным, когда Дазай вновь менял дорогу, путал все построенные рыжим локации. Мужчины были друг с другом на ножах, ссорясь буквально каждую минуту, когда у кого-то из них был открыт рот, из-за чего под конец недели, наконец, добравшись до парома, Накахара предпочел просто игнорировать бывшего партнера, раз потраченное на дорогу время все равно не вернуть. За Осаму была, конечно, большая вина, но в то же время Чуя не отрицал того, что выбор ехать с ним он сделал сам, согласившись на постоянно меняющиеся условия Дазая. Ночью на палубе было тише по сравнению с вечером: разошедшаяся по каютам группа блогеров из Америки выглядела слишком беспечной для тех, кто отправлялся в настолько гнилое место. Ему хотелось расспросить у кого-нибудь из их группы, но Осаму резко прервал разговор, публично запретив рыжему какие-либо расспросы, что стало причиной очередной ссоры даже несмотря на игнор. ─ Ты сильно на меня не надейся, на суше я был тюремным врачом в блоке смертников, ─ откинувшись на спинку стула, бросил перед Накахарой смятый блистер обезболивающих таблеток судовой врач. ─ Могу разве что констатировать смерть, это было моей основной обязанностью. ─ Мужчина около сорока лет с небрежно надетым поверх рубашки белым халатом почесал отросшую щетину, внимательно рассматривая серыми глазами залпом выпившего две таблетки сразу Накахару. ─ От качки тошнит многих, да и скоро это уже перестанет быть проблемой, когда мы причалим у острова. ─ В маленькой, пыльной, необжитой каюте врача пахло водкой: не спиртом, а именно водкой, откупоренной и спрятанной за ножкой стола. ─ Такое ощущение, что здесь все, кроме меня, прекрасно знают, что это за остров. ─ Поморщившись от горечи давно просроченных таблеток, Чуя сел в кресло напротив судового врача, закинув ногу на ногу. ─ Хоть ты не веди себя так, как будто язык отрезали. ─ Краем кроссовка низкорослый юрист задел стенку стеклянной бутылки. ─ Информация ценный товар, и если нужны деньги, то… ─ Чуя не собирался врать, поэтому продолжил говорить прямо, ─ у меня их нет. Но это не лишает меня возможности хотя бы попытаться спросить. ─ Пару раз щелкнув пластиковой зажигалкой, синеглазый мужчина закурил, неотрывно смотря в серые глаза рассмеявшегося ему в лицо врача. ─ Нахуй мне твои возможности, если у тебя нет денег. ─ Наклонившись, мужчина поднял с пола начатую бутылки водки, после чего сделал несколько крупных глотков. ─ Скоро все узнаешь сам, или хорошенько потряси своего кавалера: ваша ругань была слышна даже здесь, в самой отдаленной каюте корабля. ─ Судовой врач отпил еще водки, отведя взгляд от рыжеволосого собеседника. ─ Знаешь, здесь действительно не стоит называть свои настоящие имена, как тебе сказал твой спутник, будь он любовник тебе, или заклятый враг, ─ врач поправил пожелтевший воротник чуть большого ему по размеру халата. ─ Но все же я был вынужден представиться в начале поездки. Харон. Как думаешь, почему именно это имя? ─ мужчина вынул из пачки Накахары несколько сигарет, бросив их себе на стол. ─ Харон ─ перевозчик между двумя мирами в древнегреческой мифологии. ─ Верно. Харон перевозит еще «живые» души туда, откуда дороги нет. ─ Закашлявшись, судовой врач стряхнул пепел на измятую пачку сигарет. ─ Обратного парома не будет ни для кого из вас. ─ Сигареты отсырели, и вторую получилось зажечь не сразу. Накахара мало знал о древнегреческой мифологии, чтобы так на вскидку выявить какие-то подводные камни в словах судового врача, однако общее представление о Хароне, как о старце на ладье, перевозящим души недавно умерших в загробный мир через реку Стикс, у него имелись. Никакого возврата, как бы сильно не просили высадившиеся на другом берегу души, а в качестве расплаты за перевозку ─ монеты, положенные на глаза покойного. Выходит, чтобы Харон принял умершего, нужно, чтобы кто-то из живых мог за него заплатить. ─ Геракл вернулся из царства мертвых, поймав Цербера, помимо того, что в принципе переступил порог ладьи Харона, будучи живым. Выходит, обратный паром все же есть для кого-то? ─ вместо ожидаемой судовым врачом паники синеглазый юрист, наоборот, продемонстрировал поразительное хладнокровие, которое заставило мужчину опешить на несколько мгновений. ─ Уверен, ты будешь взбудоражен, если я скажу, что мой спутник возвращается туда во второй раз. ─ Поднявшись со стула, Чуя перехватил холодное стекло горла бутылки, после чего отпил остаток водки, поморщившись. ─ Истории о путешествии в один конец оставь для тех туристов: вот они точно не представляют, куда движется паром. ─ Закончив, Накахара вышел из каюты врача, быстрым шагом поднявшись на чуть заснеженную палубу. Изначальные представления синеглазого мужчины о «Преисподней», как о разросшемся конгломерате нищенских районов, хоть и расходились с пониманием того, что все же это место не часть, а самостоятельный, находящийся вне юрисдикции какой-либо страны остров, доплыть до которого можно только тем, кто действительно знает, как его найти. Со слов блогерши, с которой Накахаре все же удалось переговорить на лестнице, воспользовавшись заминкой Дазая, Чуя узнал, что есть множество различных теорий относительно этого едва ли известному кому-то извне места. Обычному человеку попасть туда не так просто ─ все члены блогерской тусовки узнали местоположение парома через нескольких посредников на нелегальной стороне. Девушка поделилась тем, что до этого они посетили много по-своему мистических и опасных мест, однако сейчас она впервые почувствовала, что перешла черту. Связь не ловила, а любые попытки сделать видео или фото также не пресекались, что заставляло задуматься, а попадут ли после высадки с парома телефоны в принципе в руки. Гораздо проще сейчас не обращать на это внимание, чтобы после их забрать. Она также вскользь сказала что-то про игральные карты, но тут из каюты поднялся Дазай, и разговор пришлось прервать. ─ Знаешь, у меня закончились таблетки. ─ Прислонившись к балке, будничным тоном произнес смотрящий на совсем ставшую черной воду Дазай. ─ Это одновременно так хуево, и так поебать, ведь сейчас я не чувствую ничего, кроме дичайшего желания спать. ─ Сжав в ладони практически пустой пузырек транквилизаторов, продолжил пошатнувшийся на месте кареглазый юрист. ─ Не тебя одного тянет блевать: ощущение, что все внутренности вывалятся вместе с едой. ─ Мужчина выглядел измотанным, он буквально насильно заставлял держать открытыми покрасневшие глаза. ─ Причем здесь карточные масти? Ты прервал меня сегодня, поэтому придется объяснить. ─ Накахара через силу заставил себя продолжить диалог с заговорившим с ним первым Дазаем, поправив скинутый ветром капюшон теплой куртки. ─ Узнаешь. ─ Я передал информацию судовому врачу, что ты плывешь во второй раз. ─ Резко, словно воткнутый в мясо нож, отозвался голос развернувшегося к Осаму Накахары. ─ Если ты засунул свой язык в задницу, то он прекрасно мне все выложит, если я скажу ему больше про тебя. ─ Ну ты, блять, и сука. Разбитость Дазая сменилась его раздражением, опершись на балку одной рукой, чтобы не потерять равновесие, он наклонился к Накахаре, очевидно, чтобы толкнуть его в плечо, но Чуя среагировал мгновенно, схватив дрожащее из-за бесконтрольного приема таблеток запястье. Кожа Осаму была холодной, как талая вода и скользкой из-за пота, как один из тех карпов в пыльном пруду. Кареглазый юрист рассчитывал на какое-то продолжение конфликта, но, встретившись взглядом с поднявшимся на палубу судовым врачом, рыжий безмолвно понял, что демонстративность ─ последнее, что на данный момент требовала ситуация. Практически с хрустом Накахара вывернул руку бывшего партнера, после чего все же отпустил ладонь. «Идем», ─ сквозь зубы процедил Чуя, направившись в сторону кают, однако Дазай едва ли сдвинулся с места. Даже через несколько слоев верхней одежды у мужчины был заметен озноб, вкупе с беспорядочной тахикардией, из-за которой, даже на мгновение сжав запястье, Накахара отчетливо слышал быстро нарастающий пульс. Состояние, до которого себя довел Осаму, выбесивало синеглазого юриста: закусив собственный язык, он больше всего опасался начала абстинентного синдрома, иначе судовой врач в качестве всей своей полномасштабной помощи предложит разве что просроченные витамины. Не дожидаясь ответа, Накахара во второй раз дернул Осаму за руку, заставив его последовать за собой в комнату, на что тот во второй раз отказался. Отмахнувшись, мужчина скрестил руки на груди, после чего медленно развернулся в противоположную сторону, все еще прижимаясь спиной для общего баланса к балке. Вечно страдающий Дазай. Как это, блять, действовало на нервы Накахаре всю жизнь, начиная с самого первого дня их малоприятного знакомства. Весь израненный, сломленный, практически дикий мальчишка не вписывался в один ряд с городскими сиротами, по крайней мере, умеющими кое-как держаться в обществе. Синеглазый юрист был на взводе: неповиновение Осаму еще больше обостряло ситуацию. Уцепившись вновь за чужое запястье, он предпринял еще одну попытку сдвинуть бывшего партнера с места, но в этот раз Дазай не просто проигнорировал, а с силой отшвырнул Накахару в сторону, так, что он ударился спиной. Несмотря на блеклый туман, все еще не утихающую тошноту и общую усталость, рыжий все равно не мог не ответить на грубость Дазая. Мужчина с размаху ударил его в лицо, заставив пошатнуться, а после ─ потерять равновесие: то ли из-за побочных эффектов, то ли из-за синдрома отмены, но походка кареглазого юриста была более расшатанной, чем полощущийся на грязных волнах корабль. Осаму не ожидал удара, однако в его тусклых, с трудом сохраняющих последний свет глазах не было желания продолжать крайне неуместную для сегодняшнего вечера потасовку. Судовой врач курил, молча наблюдая издалека и всматриваясь в силуэты мужчин под слабым, растворяющимся в пелене тумана светом прожекторов. «Шоу пора сворачивать» ─ с этой мыслью Накахара спустился в каюту, с грохотом захлопнул за собой дверь. Он в очередной раз блевал, наклонившись над мутным ведром, когда бывший напарник все же изъявил желание вернуться в комнату. Без единого слова Осаму прошел в небольшую, затхлую каюту, после чего он опустился на пол, протянул руку к растрепанным, влажным от холодного пота и спутанным из-за грязи волосам Чуи, чтобы убрать их с лица, но тот отмахнулся, случайно, или же специально задев при этом коленом ведро. От содержимого, оказавшегося на Дазае, пахло, заглушив в себе желание выругаться, он все также шатко поднялся, вслед за чем направился к умывальнику, расположенному возле металлического туалета ─ душевая кабина в планировку потрепанной каюты не входила. В них обоих не осталось сил: словно умирающие собаки пытались перегрызть друг другу глотки, чтобы ускорить свой конец. Опустившись на разобранную, одноместную кровать, синеглазый юрист смотрел, как Дазай снимал с себя грязный, липнущий к немытому телу свитер. Серая кожа, потерявшая блеск, кости, торчащий позвоночник, и эти растерявшие последние искры за время дороги глаза, которые темными пятнами смотрели в отражении покрытого ржавыми царапинами зеркала. Жалость. Отвратительное чувство, от которого оставалась оскомина на языке, и еще больше тянуло живот. Смотреть на дрожащие руки и покрытое испариной из-за жара тощее тело в шрамах ─ сейчас особенно заставляло Накахару пожалеть о своих действиях. Должно быть, Дазай также выглядел в психиатрической больнице Бостона, когда ветер заносил на смятую кровать вымокшие листья, а обложенный язык сводило от горечи таблеток. Возвращение на руины болезненного прошлого априори не могло залатать раны. Это равносильно расковыривать шрам: ровной кожи вместо него никогда уже не будет. Сколько бы Чуя не анализировал мотивы Осаму, но он не находил ответа ни на единый вопрос, хотя свои истинные причины согласия поехать с Дазаем в ад синеглазый мужчина тоже не мог понять. Они были вдвоем на скрытом ото всех корабле, среди чужих, но лаялись так, словно никогда раньше не были близки друг к другу. Травма тянет травму, сломанные ─ к сломанным. Рыжий вспомнил утро прошлого дня, когда они разосрались с Осаму из-за измененного маршрута дороги в очередной раз, и тот предложил Накахаре повернуть назад, отправиться на опустевшем пароме снова в порт, а дальше ─ по специально сохраненным им отметкам на картах до первого аэропорта, раз он больше не хочет быть частью болезненного путешествия. Признаться, Чуя был на грани, чтобы согласиться на этот вариант. Осушив маленькую бутылку воды, рыжеволосый мужчина остудил разодранное из-за частых позывов к рвоте горло. Поднявшись с промятой кровати, он подошел к медленно переодевшемуся в сухую футболку Дазаю. Лучше бы он кричал, вел себя как последняя сука и хоть как-то, но напоминал прежнего Осаму Дазая, а не его тень. Накахара отправлялся в незнакомое место, не имея ни малейшего представление об острове и его организационной структуре внутри, отчего от одного пустого взгляда Осаму мужчину бросало в дрожь. Без него не хватит сил ни на что, как бы Чуя не храбрился. Прикосновение сухой, горячей руки к холодному животу под черной тканью футболки не вызвало никаких эмоций со стороны упирающегося ладонью в стену Дазая, но опустившись перед его ширинкой джинсов, Накахара ощутил чужое давление на плечо. «Жалость ─ это вспороть сбитому оленю живот, чтобы не видеть его агонию», ─ мокрые, длинные пальцы сжали заостренный подбородок рыжего, заставив его снизу вверх посмотреть в лицо. ─ «Не подменяй это понятие». ─ Ладонь опустилась, и Чуя медленно поднялся, распрямившись в спине.

***

Руки Дазая еще долго оставались холодными, но тремор стал стихать, когда мужчина заснул. Накахара слышал, как быстро билось его сердце, и от этого частого стука становилось некомфортно. Кровати было две, но сейчас расстелена одна на двоих. Чуя проснулся рано от прикосновения чужой руки к груди, заставившей его мгновенно сжать запястье. Открыв глаза, он встретился с глазами присевшего на край кровати Дазая. По сравнению с ночью он выглядел совершенно другим. Мокрые, наскоро вымытые под краном волосы были зачесаны назад, поверх чистой рубашки была надета кожанка с мехом, а от теплой ладони пахло мылом. Словно сломанная кукла снова завелась, но надолго ли хватит оборота ключа в ней ─ неизвестно. ─ Сегодня есть завтрак: кофе, бутерброды с яйцом и сухие снеки, ─ левой рукой Осаму сжимал пауэр-банк с мотком проводов. ─ Телефон тебе больше не понадобится, но я все равно зарядил его, если захочешь посмотреть время. ─ Буднично продолжил чуть наклонившийся вперед кареглазый юрист. ─ Постарайся собраться за полчаса. ─ Обветренные губы коснулись таких же обветренных губ: что-то внутри не позволяло Накахаре открыть рот, но, как только губы Осаму начали отстраняться, он все же успел коснуться его кожи языком.