sensory therapy

      Утро у ребят не задается: все валится из рук, все не то и не так. У кого-то першит в горле, кому-то кусок в рот не лезет, кто-то просто паникует. И только Минхо абсолютно спокоен. Нет, он тоже волнуется, но его волнение наполнено скорее нетерпением, чем страхом — он полностью уверен в себе и в ребятах. Рядом сидит Джисон и держит за руку, поглаживая её. Такой у них маленький ритуал на удачу. Они чувствуют себя хорошо, хоть и спали всего пару часов, чего не скажешь о других участниках, которые буквально сверлили их взглядами — Джисон слишком громко смеется, а Минхо очень нравится его смех.       Чан периодически поглядывает в их сторону. Каждые две минуты Минхо чувствует этот выжидающий взгляд на себе, будто Чан давит на него, будто в случае провала будет виноват именно он, будто то, что он видел во сне, превратится в кошмар наяву. Уверенности от этого не прибавляется нисколько, даже немного сбивает настрой. Ли смотрит на макушку Джисона, удобно расположившуюся на его плече, и, удостоверившись, что тот ничего не видит, наконец поворачивается к лидеру. Чан жестами спрашивает, в порядке ли он, и Минхо, отмечая, что лидер действительно за него переживает, кивает. После вчерашнего укола колено не доставляло неудобств, и это немного успокаивает. Он снова смотрит на Хана и улыбается тому, какой он тихий, когда не нужно корчить из себя черти что перед камерами и вытворять все эти глупости, которые так любят фанаты. Минхо думает, если бы можно было сидеть так вечно, слушая равномерное дыхание его Джисона, держать за руку и даже изредка целовать его куда придётся, то ему больше ничего и не надо.       Выступление проходит без намека на ошибку: они словно единый организм, их движения синхронизировались до каждого миллиметра. Сразу после они облегченно выдыхают, и остальная часть шоу идет в привычной атмосфере. Они дурачатся, шутят с ведущим, Джисон болтает без остановки, а Минхо притворно обижается и дует губы на высказывания парней. Чан как всегда лезет ко всем обниматься, Чанбин строит из себя dark-рэпера, но его образ трещит по швам, стоит Феликсу сказать какую-нибудь чушь. На каждом слове Хвана-быть-красивым-не-грех-Хёнджина зал взрывается визгами, на что Чонин и Сынмин бьют его в плечо с обеих сторон, а Уджин скромно отвечает на вопросы и искренне улыбается.       Уже в общежитии Чан чуть ли не падает перед ними на колени, благодаря всех вместе и каждого в отдельности, и обещает платить за каждого из них неделю, чем ребята тут же пользуются и заказывают кучу еды. — Он определенно уже жалеет о своих словах, — смеётся Минхо и, обнимая Джисона со спины, легко целует того в шею.       Джисон в свою очередь немного дергается — кожа у него там очень чувствительная, как впрочем и на руках, и на лице, и на любом другом месте, где его касается Минхо. — Не думаю, — хихикает Хан в ответ. — По-моему, сейчас он готов нам хоть путевки на кругосветку подарить, только потому, что мы не налажали, как вчера на репетиции.       Ли задевает эта фраза, но он старается не подавать виду, однако, сам того не замечая, немного отстраняется от парня, и Джисон, конечно, это чувствует: — Я не тебя имел в виду, а репетицию в целом, ты знаешь это, — и, хватая его за руки, притягивает еще ближе, чем раньше. — Знаю, — не до конца веря даже сам себе, произносит Минхо и, немного помедлив, с натянутой улыбкой добавляет: — пошли к остальным, иначе они съедят все без нас. — Я хотел спросить… кое-что? — неуверенно начинает Джисон, опустив глаза в пол. — Если у тебя что-то происходит, говори мне, ладно? — Я недостаточно с тобой откровенен? — удивленно спрашивает Минхо, вкладывая в слова все свое актерское мастерство, и следом шутит. — Мне после каждого похода в туалет отчитываться?       Хан разворачивается и толкает кулаком в плечо, а затем клюет в него носом, совсем забыв, к чему он завел этот разговор, и шепча смущенное: «Дурак». К остальным они так и не идут, предпочитая общество друг друга.

***

      Колено дает о себе знать ночью: Минхо просыпается от того, что врезается им в стену, и этот удар отдается сильной болью во всей ноге. Он шипит и, по возможности тихо ругнувшись, перелезает через уснувшего — уже в который раз — рядом Джисона, пытаясь не разбудить его. Ли мысленно проклинает себя за то, что кинул свою сумку где-то в коридоре и ему придется пройти сейчас расстояние в два раза больше. Когда он почти добирается до двери, его окликивает, приподнявшись на локтях, полупроснувшийся Джисон: — Ты куда? — Пить хочу, — на автомате выдает Минхо, а потом чуть нежнее добавляет: — засыпай обратно, я скоро вернусь.       Хан кивает, двигается к стене и засыпает, как только голова касается подушки, а Минхо продолжает свой путь к рюкзаку с обезболивающим, до скрежета стискивая зубы. Он еле находит его в куче шмоток, сваленных у входа, и неторопливыми легкими шагами направляется к ванной. Там он позволяет себе несколько раз громко выдохнуть, уперевшись руками в стену, а затем проделывает уже знакомый в течение полутора месяцев ритуал.       Пить ему действительно хочется, но из-за боли он не сразу это замечает, поэтому, закончив с уколом, бредет на кухню. Открыв холодильник, он достает оттуда бутылку воды и делает три или четыре жадных глотка, прежде чем слышит: — Опять болит? — и следующим глотком он почти давится. — Какого черта? — прокашлявшись спрашивает Минхо. — В приведения заделался?       Чан ничего не отвечает, а лишь продолжает смотреть на него, еле слышно постукивая пальцами по столешнице. Этот звук эхом отдается в голове Минхо и как будто с каждой секундой становится громче, словно капающий по металлической крыше дождь. — Уже нет, — через какое-то время отвечает Минхо, убирая воду обратно в холодильник. — И не смотри на меня так, я схожу в больницу. — Конечно сходишь, я записал тебя к своему врачу на завтра, во время твоей индивидуальной тренировки, — лидер смотрит внимательно и по выражению лица понимает, что, как он и предполагал, Ли не собирался никуда идти. — И я иду с тобой. — За ручку поведешь, папа-Чан? — Минхо пытается провернуть ту же штуку, что и с Джисоном, но и сам осознает, что ничего не получится. — Я имею право переживать за твое здоровье. И я не сказал ничего Джисону, но если ты завтра со мной не пой… — Пойду, — он резко обрывает лидера. — Где встретимся? — Быстро же ты согласился, — Чан улыбается собственной находчивости. — Поедем отсюда. Выйдешь как обычно, а я следом, и никто ничего не поймет.       Минхо кивает и выходит из кухни с огромным желанием развернуться и прописать лидеру между глаз за то, что надавил на самое главное. Джисон не должен знать. Минхо в этом абсолютно уверен, иначе — конец. Вернувшись в комнату, он долго смотрит на мирно спящего Хана, забавно выпятившего нижнюю губу. Он снова старается не разбудить парня, и на этот раз ему удается, но к нему самому сон не спешит возвращаться. Поэтому он просто лежит и пялится в потолок.       Когда рука, а затем и нога Джисона оказываются на нем, Ли чувствует себя каким-то плюшевым медведем, но это расслабляет, и он наконец засыпает. В эту ночь кошмары ему не снятся, потому что Джисон рядом и любит его — и это самое важное.