sensory therapy

      Минхо ненавидит больницы всем своим существом, а доктора были главными героями его детских ночных кошмаров, особенно хирурги, после рассказов их школьной учительницы истории о докторе Менгеле (и зачем, спрашивается, им эта информация в шестом классе). И как некстати все эти воспоминания всплывают именно сейчас, когда он ждёт своей очереди в кабинет и нервно то сгибает, то разгибает уголок папки с документами.       Но самый главный его страх сейчас, это вовсе не расчленёнка, которая давным-давно не давала спать по ночам, а возможный диагноз о его неспособности танцевать. Это заставляет сердце Ли биться о рёбра с большой частотой, а взгляд бегать из одного конца коридора в другой. Чан сидит рядом и с периодичностью в десять-пятнадцать секунд похлопывает его по бедру, пытаясь успокоить, и говорит что-то подбадривающее, но Минхо будто в трансе — абсолютно не замечает его присутствия. Он знает, кого бы заметил точно и кому, чтобы его успокоить, достаточно просто взять за руку, но Джисона здесь нет. «И слава всем богам,» — проносится в голове. — «Он бы слишком эмоционально это воспринял». И, кажется, он говорит это вслух. — Ты печёшься о его эмоциях сильнее, чем о своём здоровье, — подаёт голос Бан, выводя парня из оцепенения. — Это неправильно. — Ты лезешь не в свои дела, в этом тоже от правильности мало что присутствует, — язык его сегодня явно не слушается. — Я помочь пытаюсь, — Чан обижается; никому не нравится, когда плюют на их заботу, да еще и хамят при этом. — Я знаю, прости. Просто я очень нервничаю, — искренне извиняется Ли. — И пожалуйста, не надо говорить, что сразу надо было идти в больницу. Сам знаю, что идиот, — он смотрит прямо в лицо лидера. — Просто не было такого времени, чтобы исчезнуть незаметно для всех. График не позволял. — Мне следовало заметить раньше. Сейчас все, что мне казалось странным в отношении тебя в последнее время, очень прояснилось, — непонимающий взгляд Минхо побуждает его продолжить. — Ты редко куда-то с нами выбирался, хотя обычно с удовольствием ходишь, рано ложился спать, в ванной торчал минут по сорок, попросил поменяться своей танцевальной партией с более легкой частью Чонина в «Possible»*, стал более дерганным, чем обычно, не разрешал никому трогать свои вещи и, знаешь, много еще подобных вещей.       Минхо кивает, хотя все еще удивлен — он не думал, что это было так заметно. Чан еще что-то говорит, но он снова не слушает, погруженный в свои мысли. Когда дверь в кабинет открывается, они оба вздрагивают, пугая тем самым вышедшую женщину средних лет. Минхо роняет папку, он, пытаясь поднять ее, резко наклоняется вниз и падает на колени, теряя равновесие. Б-о-л-ь-н-о. Но он терпит и спокойно поднимается с помощью Чана. Они молча ждут, пока доктор пригласит Ли войти. Он заметно дрожит, барабаня пальцами по скамейке.        Эти несколько минут до того, как его наконец зовут, длятся вечность. Словно на автопилоте он поднимается с места и следом за медсестрой заходит в кабинет, в ушах все еще звенит, и кроме этого звука ничего извне до него не доносится. Медсестра аккуратно подталкивает его к стулу, потому что, войдя, он застревает на месте. — Ли Минхо, значит? — добродушно обращается к нему доктор, и он подмечает, что это женщина. Становится, почему-то, спокойнее, как будто от этого зависит хоть что-либо. Он осторожно подходит и садится перед ней. — Насколько все плохо? — вопрос в лоб немного ошарашивает женщину. Она явно не ожидала от этого ребенка такого напора. — Если пройти курс лечения, то все должно нормализоваться и ты сможешь выполнять те же нагрузки, что и ранее, без какого-либо дискомфорта. При строгом соблюдении всех условий, разумеется, — все с той же улыбкой отвечает доктор Тан, чье имя Минхо прочитал на бейдже. — Все усложняет то, что ты довел себя до почти критического состояния: еще пару недель такого стресса для колена, и разрыв мениска был бы гарантирован.       Доктор Тан осматривает его колено на предмет болевых ощущений и, видя, как он старательно пытается не издавать рвущихся наружу вскриков, отмечает, что иногда терпеть — не лучшее решение. Затем она показывает Минхо снимок МРТ, который он сделал около часа назад, и объясняет все почти на пальцах: какая часть коленного сустава за что отвечает и что представляет собой его случай. Ли получает море рекомендаций и лекарств, а также направление на трехнедельный курс лечения, благодарит доктора Тан за помощь и уже собирается выходить, как вдруг она окликивает его: — Подожди, еще кое-что. Никаких танцев на период лечения и прочих нагрузок на колено сверх тех, что указаны в рецепте.       Это бьет куда-то в район солнечного сплетения, внезапно ему кажется, что воздуха перестает хватать. Минхо опирается на высокий столик у двери и пытается справиться с накатившими эмоциями. Еще несколько секунд назад он было решил, что как только вернется, все сразу же расскажет Джисону, но теперь ему не представляется это возможным. Он просто не сможет сказать, что ему н е л ь з я танцевать, потому что не собирается исполнять этот запрет, а Хан может заставить его. Потому что они думают друг о друге больше, чем о себе самих. — Ты услышал меня? — женщина снова обращается к нему. — Никаких танцев. — Да-да, я понял, — улыбнувшись, кивает Минхо. — Лучше подождать сейчас, чем страдать потом, верно? — Абсолютно, — отвечает она, и утыкается в свои записи.       Чан начинает допрос, как только Ли выходит из кабинета. Минхо вымучено улыбается и обещает рассказать все по дороге в компанию. Сейчас ему хочется как можно скорее покинуть здание больницы, которую в ближайшее время он посетит очень много раз.

***

      Они сталкиваются с Джисоном лоб в лоб перед входом в общий репетиционный зал. Минхо неловко опускает взгляд вниз и видит перед собой лишь размеренно дышащую грудную клетку парня. Хан давно переодет в тренировочную форму, пока сам он стоит в куртке и далеко не спортивных вещах. Мысль о том, что нужно было переодеться прямо в больнице, пришла в его голову только сейчас. Джисон удивлённо смотрит в макушку старшего и заедается кучей немых вопросов, ответы на которые он не получит, потому что Ли ему не скажет, а просто переведёт тему. И Джисон как всегда забудет — сделает вид, — что он хотел узнать, потому что Минхо так легче. «Когда будет готов — расскажет», — в очередной раз проносится в его голове, но где-то внутри снова неприятно покалывает. — Привет, — улыбается Минхо, наконец подняв взгляд, и чисто теоретически почти не врет в следующей фразе: — Я был в аптеке. — Ты болеешь? Температуры нет? — ладонь Джисона мгновенно касается лба Ли. — Все в порядке, — Минхо кладёт свою руку поверх джисоновой и, переплетая пальцы, опускает ее. Держит крепко. — Я просто купил кое-какие витамины и так, по мелочи. Ты же сам смотрел вчера, погоду обещают мерзкую. Давно пришёл? — Минут пятнадцать. Я, знаешь, вообще-то ждал тебя, — Джисон корчит обиженное лицо и пытается высвободить руку, в шутку, конечно. — Под дверью ждал, как щеночек. — И как мне загладить вину? — улыбается хитро, а расстояние между ними заметно сокращается.       Хан мгновенно краснеет, потому что все еще не может привыкнуть к подобного рода вещам. Минхо берет его лицо в свои руки и едва-едва целует как всегда обветренные губы, и Джисон действительно забывает, из-за чего только что злился. Он так же осторожно целует в ответ, и весь мир в этот момент перестаёт существовать. — О мой Бог, здесь же дети! — восклицает появившийся из-за угла Чонин и театрально прикрывает глаза.— Постыдились бы! — Мне кажется, что Минхо-хён сейчас тебя убьёт, — тихонько посмеивается идущий рядом с ним Сынмин. — Ты им всю романтику испортил.       Минхо только качает головой и улыбается, мол, что они, детишки, понимают, а затем вновь берет Хана за руку, и они вместе заходят в зал. Позже он придумает, как сделать так, чтобы его маленькая тайна ею и оставалась.