sensory therapy

      Минхо ведёт себя странно. Не то чтобы он раньше был открытой книгой, но в последнее время он стал слишком скрытным. У Джисона разрывается голова от бесконечного потока мыслей и догадок, куда он ходит уже третью неделю вместо своих тренировок — одна хуже другой, но он правда старается их отгонять. Потому что Минхо не может с ним плохо поступить. Потому что Минхо любит его, он так говорит, и Хан чувствует это каждым сантиметром своего тела. Но также он знает, что Ли ему врет в глаза, очень плохо врет. И Джисон, как бы ни было тяжело, делает вид, что верит, и улыбается в ответ. Играет свою роль в явно неудачном спектакле, который затеял Минхо.       Периодически он вспоминает случайно подслушанный их с Чаном разговор, а также их постоянные игры в гляделки на репетициях и во время обеда — Джисона бесит, что даже лидер знает больше, чем он. Он пытался его расспросить, но Чан тоже ломает комедию или неопределенно пожимает плечами, говоря что-то вроде «тебе не о чем беспокоиться, Джисони, ничего страшного не происходит, ты же знаешь». Но Хан не знает абсолютно ничего, кроме того, что ему не говорят чего-то очень важного. Из-за этого он не может сосредоточиться на текстах, путает слова и партии, когда они репетируют заглавную песню, постоянно замирает, глядя в одну точку, чаще всего на пальцы Минхо, нервно разминающие колено (всегда правое, почему-то). Минхо принимает это за усталость и просит его больше отдыхать, а не сидеть по ночам под едва светящей лампой над строчками, ведь «дневных часов вполне хватает, ты делаешь достаточно».       Но спать он тоже не может, пока не измотает себя до того, что вырубается прямо за столом. Просыпается неизменно в кровати, потому что Минхо заботливо перетаскивает его в полу-осознанном состоянии. «Себя не бережёшь, хоть обо мне подумай, ты всё-таки не пушинка», — говорит утром Минхо, собираясь на тренировку, но конечно идёт не туда, потому что на «можно мне с тобой?» снова отвечает «давай в другой раз», улыбается, извиняясь, целует его в висок, цепляет свой рюкзак и убегает. И пытка собственными мыслями начинается снова. Ему хочется убить Минхо за недосказанность, он взбешен этой дурацкой никому не нужной игрой в молчанку, в которой нет шанса узнать правду, ему жутко обидно, что Ли не доверяет ему настолько, чтобы наконец поделиться своей великой тайной — все это вперемешку с едким чувством страха предательства взрывается в голове Джисона миллионами умирающих галактик.       Хан должен узнать, что происходит, иначе он просто сойдет с ума. Подскочив с кровати, он начинает быстро собираться в компанию. Если Минхо снова нет на тренировке — Джисон всем сердцем надеется, что он там, — то он просто ему позвонит, чтобы наконец пролить свет на происходящее.       Минхо ощущает, как в кармане толстовки настойчиво вибрирует телефон, пока он проходит одну из многих новых назначенных ему процедур — улучшений не видно, — и почему-то ему кажется, что если он сейчас не ответит, то позже его ждёт нечто более ужасное, чем боль в колене. Он спрашивает у медсестры разрешение ответить на звонок, на что она с большой неохотой даёт согласие, бурча под нос что-то вроде «тоже мне, будто вопрос жизни и смерти», потому что если сейчас войдет доктор, то ей влетит. Ли смотрит на экран, и ему кажется, что сердце на пару секунд останавливается, он не понимает, зачем Джисон ему звонит. — Где ты? — слышит Минхо, как только принимает вызов, голос Джисона явно недовольный и взволнованный. — А где я по-твоему должен быть? — старается скрыть внезапно окутавший его страх и наигранно хмыкает. — Там, где ты должен по-моему быть, тебя нет. — тихо проговаривает Джисон, медленно дыша, кажется, будто сдерживает слезы. — Что ты имеешь в виду? — голос сходит на нет, словно кто-то сдавливает горло. — Я стою в комнате для индивидуальных занятий и ничего кроме зеркал во всю стену и своего в них отражения не вижу, — его голос серьёзен, но каждое слово даётся ему с трудом. — Тебя здесь тоже нет, поэтому я повторю свой вопрос ещё раз: где ты, Ли Минхо?       И Минхо молчит, потому что не знает, что сказать. В голове настойчиво вертится мысль рассказать правду, она пульсирует в висках, колотится в затылок, крутит сальто в обоих полушариях, проходится ударом тока по всему телу — на другом конце телефонной линии дыхание Джисона дрожит. Он почти сдаётся этому резкому желанию выдать все, что пытался скрывать так долго, но его уверенность сбивает голос медсестры, возвещающий, что ему следует сменить положение. Минхо послушно выполняет команду и только собирается сказать хоть что-нибудь, но не успевает, ведь слышит три коротких гудка — Джисон сбрасывает звонок. Минхо понимает, что чертовски облажался, Минхо понимает, что Джисон даже не станет его слушать, потому что для себя уже все решил.       Ли хочется ударить самого себя, хочется кричать и разносить все вокруг, хочется послать все к черту и прямо сейчас сорваться с места и поехать к Джисону, чтобы все ему объяснить. Но вот только у него процедура, а он не в дурацкой дораме, где герой даже после разрыва сердца может бежать хоть на край света навстречу своей любви. И Минхо правда очень об этом жалеет; все, что ему остается: обреченно вздохнуть и отсчитывать минуты до того, как он сможет уйти.       Вся уверенность Минхо пропадает, стоит ему только потянуться к ручке двери, ведущей в репетиционный зал: его рука замирает на полпути, и он одергивает ее, словно только что обжегся. Он не знает, что ему делать и как правильно себя вести. Единственное, в чем Ли уверен на сто процентов — им нужно поговорить, вся это трагикомедия не может больше продолжаться. Огромных усилий ему стоит повернуть ручку и толкнуть дверь, но как только она распахивается, ему открывается вид на пустую комнату — он приходит первым. Он испытывает облегчение, будто он Атлант, которому больше не нужно держать небеса, но в тот же момент его накрывает волной неприязни к себе за такую трусость. Услышав голоса и смех ребят, Минхо наконец отмирает и проходит в зал — нужно создать хоть какую-то видимость деятельности, поэтому он начинает разминаться. Когда шумная компания почти кубарем закатывается в помещение, Ли даже ухом не ведет, а лишь еще более сосредоточенно прислушивается к своим ощущениям — каждое непродуманное движение заставляет колено пульсировать, — надеясь, что к вечеру он все еще сможет нормально передвигаться. Он чувствует пристальный взгляд Джисона, и от него становится не по себе, Минхо даже кажется, что его тошнит. Чувство вины застревает комом в горле, руки предательски дрожат, но Минхо все же заставляет себя посмотреть на Хана в ответ. Взгляд Джисона упрямый и обиженный, совсем детский, а глаза красные: для других — спишет на аллергию. «Прости, » — одними губами произносит Минхо, этого катастрофически мало, но на большее он сейчас не способен. Джисон разочарованно качает головой и подходит к нему впритык, так близко, что кажется еще чуть чуть, и он пройдет сквозь Минхо словно призрак. Хан пристально смотрит ему в глаза, и пространство вокруг будто электризуется. Минхо мечтает провалиться сквозь землю, да хоть в самый ад, чтобы не видеть этого взгляда, чтобы не видеть, как больно сейчас Джисону, ведь это полностью его вина. — Прости, — повторяет Минхо уже вслух, но собственный голос звучит до ужаса жалко. — Я не хотел, чтобы ты узнал об этом так. — Лучше бы я вообще не знал, — губы Джисона всего на секунду дергаются в полную истерики улыбку. — Надеюсь, что этот человек того стоит. — Что? Я не… — пытается ответить Ли, но его перебивает Чан, предложивший начать репетицию, потому что по какой-то причине — Минхо не слышит — им придется освободить помещение раньше.       Джисон еще несколько секунд смотрит в глаза ошарашенного парня, никак не понимая, что его так удивило, а после, натянув на лицо улыбку, разворачивается к остальным. До Минхо очень медленно начинает доходить суть сказанного Ханом, и он чувствует себя полнейшим идиотом: вместо того, чтобы просто сразу рассказать всю правду, он дал Джисону повод сомневаться в себе, своими же руками подорвал его доверие. Минхо зажмуривает глаза и думает, что сейчас неплохо бы проснуться у себя в комнате и начать этот день совершенно иначе. Но этому, конечно же, не бывать. Репетиция проходит напряжённо.       Джисон усиленно делает вид, что работает над текстом, хотя уже где-то с час на бумаге кроме разлиновки ничего нет, а он просто смотрит в зеркало, в котором видна только половина лица. — Все не так, как ты подумал, — Минхо осторожно дотрагивается до его плеча, когда наконец решается войти в их комнату. — Я не хочу с тобой говорить, — неуверенно говорит Джисон, сбрасывая руку Ли со своего плеча. — Не хочу тебя видеть и слушать твои отговорки. — Понимаю, но пожалуйста, дай мне минуту. Я не… у меня никого нет, кроме тебя. Я не знаю, почему именно это пришло тебе в голову. Но это не так. — А что «так»? — все еще не отрывая взгляда от зеркала, спрашивает Хан и замечает в отражении, что Минхо почти до крови прикусил губу. — У меня проблемы, и я не хочу тебя в них втягивать. Я собирался рассказать, когда все решится, но все немного затянулось. — Чан в курсе, так почему не знаю я? — Джисон оборачивается и снова смотрит так, что хочется исчезнуть. — Если ты не скажешь мне, что конкретно происходит, то нам не о чем разговаривать.       Минхо знает, что лучше бы рассказать, выложить все как есть, он весь день был полон решимости сделать это, но сейчас, находясь в шаге от решения всех проблем, он понимает, что боится. Банально трусит, ведь доктор Тан не дает утешительных прогнозов, доктор Тан в замешательстве и не понимает, почему лечение не двигается с места. Минхо обязательно расскажет, но только не сейчас.       Дверь закрывается с обратной стороны, Джисон остаётся в комнате один.