sensory therapy

— То, чего мы старательно пытались избежать. Разрыв медиального мениска, — отвечает доктор Тан, когда лидер задает ей очевидный вопрос. — Хотя вам это наверное ничего не скажет.       Они стоят в коридоре рядом с палатой, в которой Минхо сейчас объясняется с Джисоном, наконец рассказывая все как есть. Парни обеспокоенно смотрят на доктора, потому что и правда не понимают, почему все случилось так резко. — Но ведь на репетициях Минхо-хён чувствовал себя нормально, разве нет? — все еще шмыгающий носом Феликс подает голос из-за спин старших. — Даже больше обычного выкладывался в последнее время. — На репетициях, говоришь… — женщина устало вздыхает и трет переносицу. — Что ж вы, дети, такие непослушные. Полагаю, то, что ему были запрещены какие-либо нагрузки, он вам не посчитал нужным рассказать? А я все голову ломала: почему лечение не дает никаких результатов.       Хёнджин с Феликсом совсем выпадают из реальности происходящего и пытаются найти ответы, глядя на лидера, но Чан и сам стоит в полной растерянности, а затем на его лице вдруг проявляется злость. — Необходима операция, — продолжает тем временем доктор Тан. — Мы пытались этого избежать, но пациент пренебрег противопоказаниями, что даже для меня оказалось шоком. Риски осложнений малы, поэтому сильно волноваться не стоит, однако в его случае на восстановление уйдет продолжительное время. — Сколько? — спрашивает Хёнджин, видя, что Чан пропускает эту фразу мимо ушей, полностью сосредоточенный на каких-то своих мыслях. — Около двух месяцев, — женщина пожимает плечами. — Может больше, может меньше. — Слишком долго, — Чан наконец отвлекается от созерцания своих кроссовок. — Мы не можем ждать его столько времени. У нас график: шоу, фансайны, выступления в конце концов. И не смотрите на меня так. Вы так же, как и я, очень много работали ради дебюта, и я не могу допустить, чтобы из-за этого все пошло коту под хвост. — Минхо сделал ровно столько же, сколько и остальные, — парни слышат голос Джисона позади себя. — Можем мы ждать или нет, решать не тебе. Я уверен, что вышестоящие захотят сделать из всей этой ситуации шоу.       Чан недовольно цокает и, даже не взглянув на Хана, уходит, оставляя всех стоять в недоумении. Парни пытаются успокоить Джисона, оправдывая слова лидера тем, что он не ожидал подобного расклада и просто вспылил, ведь «Чан-хён действительно работает слишком много, и это его расстроило». Хан не желает это слышать, потому что знает как никто другой, что лидер ради успеха готов продать душу хоть самому дьяволу — он и сам такой, разница только в том, что теперь их сокровенные желания отличаются. В голове Джисона отбойным молотком звучит только «пусть с Минхо все будет в порядке», остальное ему и в самом деле не важно.       Тем временем доктор Тан заходит в палату к Минхо и разъясняет ему, на что он сам себя обрек. Внутри него что-то ломается ещё раз. «Если ты не сможешь вернуться на сцену после операции, то это будет полностью твоя вина. Я предупреждала». Минхо отчаянно желает сейчас проснуться в общежитии, в своей комнате, слыша над ухом тихое сопение Джисона и ощущая его теплое дыхание, но это вовсе не очередной ночной кошмар, а жестокая реальность. Он почти не слышит то, что еще говорит женщина, все звуки доносятся как из-под толщи воды, а мысль, что, возможно, он своими же руками сломал себе будущее, противно вибрирует в барабанных перепонках.       Минхо вновь обретает связь с реальностью, только когда доктор Тан уже уходит, а парни сидят вокруг его кровати и что-то активно обсуждают. Минхо чувствует себя жалким и жутко виноватым перед ними, ведь из-за его эгоистичного желания быть лучшим здесь и сейчас, он может и не продолжить работать вместе с ними снова. Собственная беспомощность вызывает только сильный, почти животный страх, который мешает мыслить позитивно и надеяться на лучший исход, как порекомендовала доктор Тан. «Правильный настрой — это уже половина пути к выздоровлению». Минхо чувствует, как по его щекам текут слёзы, и пытается как можно быстрее стереть их рукавом рубашки — ребята не должны этого видеть, потому что он не имеет права пускать сопли. — Минхо-хён, — Феликс смотрит на него своими опухшими оленьими глазами, а Джисон в это самое время сжимает его руку в своей. — Ты же знаешь, да, что все будет хорошо?       Минхо пытается выдавить из себя что-то, что хоть отдаленно напоминает улыбку, но выходит чертовски плохо, настолько, что он просто не выдерживает и все-таки начинает плакать, как в детстве, когда учился кататься на велосипеде: эта злополучная штука с двумя колесами никак не хотела ему поддаваться, и он падал каждый раз, стоило ему сделать очередную попытку. Слезы льются ручьем, нос забивается, поэтому дышать становится трудно, а горло будто сдавливают чьи-то невидимые руки, еще чуть-чуть, и, ему так кажется, он захлебнется. Неосознанно Ли пытается поджать колени груди и сразу же жалеет об этом — о боли он успел позабыть, пока занимался самобичеванием. По немой просьбе Джисона Хёнджин выводит ошарашенного Феликса из палаты — он не понимает, почему Минхо-хён так отреагировал на его слова, — тот немного сопротивляется, но все-таки поддается Хвану. — Посмотри на меня, пожалуйста, — говорит Джисон, сжимая уже обе руки Минхо в своих; парня все еще трясет от беззвучных рыданий. — Нам с тобой нужно сейчас успокоиться. Хорошо?       Хан говорит с ним сейчас как с маленьким ребёнком, но это, как ни странно, помогает. Джисон начинает дышать медленно, глубоко вдыхая, и Ли старается за ним повторять. Вскоре Минхо берет себя в руки: глаза все еще неприятно щиплет, высохшая соль стягивает кожу, в горле саднит и глотать становится больно. Минхо тянет его на себя, и Джисон пересаживается на кровать, обнимая его за плечи — Ли как кошка прижимается к его груди, и сердцебиение в его собственной наконец возвращается в нормальный ритм. Джисон легко целует в макушку, при этом напевая что-то смутно знакомое, и тихонько гладит его по плечам. — Чан в восторге, наверное, — тихо говорит Минхо, слабо улыбаясь. — Особенно от сроков лечения. — Плевать на Чана и его мнение. Он хочет, чтобы мы продолжали без тебя, — Хан пытается говорить расслабленно, но его пальцы инстинктивно сжимают плечо Минхо, и тот понимает, что парень злится. — Если я не смогу восстановиться, то вам и так придётся продолжать без меня. — Минхо улыбается, подняв взгляд на Джисона. — Я понимаю, почему он взбесился, я тоже зол на самого себя, поэтому не вини его за это. — Я знаю! — резко выпаливает Джисон. Его голос срывается на хрип. — Но ты не видел его лица, когда он это говорил. Тогда ты бы понял, почему злюсь я.       Минхо только качает головой и ничего не говорит, и Хан тоже молчит ему в ответ. В палате становится тихо настолько, что сквозь дверь слышны обрывки фраз, произнесенных стоящими снаружи парнями. Ли еще несколько секунд смотрит на Джисона и, хватая за ворот футболки, притягивает его к себе: поцелуй выходит немного неуклюжим, что заставляет их обоих рассмеяться. — Мы обязательно будем стоять вместе на большой сцене. Слышишь меня, Ли Минхо? — шепчет Джисон, выдыхая каждое слово где-то на уровне висков, и Минхо кажется, будто его кожа начинает плавиться.— Даже не смей думать ни о чем другом. Обещай мне. — Обещаю, — так же тихо отвечает Ли. — Но позволь кое-что спросить. — Спрашивай, конечно, — голос Хана звучит еле слышно, кажется, будто он старается не дышать. — Когда ты успел стать таким потрясающим бойфрендом, Хан Джисон? — Минхо смеется и понимает, что совершенно испортил всю романтику этого момента, поэтому снова тянется за поцелуем, чтобы Джисон не успел возмутиться.       Операция назначена на завтра, в двенадцать тридцать пять.