Текила, дождь и асфиксия

Милас ощутила, как холодный металл дверной ручки обжег ей руку и с шумом выдохнула. Да что, блять, такое? Почему проигрыш в дебильном задании настолько выбил ее из колеи? Она нашла в себе силы вернуться на церемонию инаугурации презедентши школы леди, но потом снова не выдержала и до глубокой ночи просидела на заднем дворе, выкуривая одну сигарету за другой. Слезы плотным булавочным комком встряли в горле. Они выжигали роговицу и продолжали безостановочно течь, оставляя мокрые дорожки на щеках. Милас не знала, как запихнуть их назад и это жутко бесило. Между ребер билась маленькая птица, прорезая своими острыми крыльями ее внутренности. Невероятная обида. Как же, сука, не справедливо! Хотелось орать, драть на себе волосы, биться головой о стену. Одно осознание того, что время невозможно повернуть вспять, просто уничтожало ее по крупицам. Отдаленный скрип крана, доносящийся из тумана, который плотно обволакивает сейчас ее рассудок. Складывает руки ковшом, зачерпывая туда ледяную воду, и судорожно обрушивает на лицо. Громкий шлепок ладоней о покрасневшие щеки. С силой растирает, смывая соленые разводы под глазами. Чертов один голос. Ее голос. Ксю подняла голову и вонзилась взглядом в небольшое мутное зеркало напротив. Вокруг темно-серой радужки расползались маленькие ярко-красные паутинки, опухшие губы мелко дрожали. Возьми себя в руки, тряпка! Засовывает голову под кран, впивается пальцами в края раковины, глубоко втягивает воздух, пытаясь отдышаться и унять новые приступы зарождающейся истерики Собственное отражение рябит немым укором. Господи, как же стыдно. Перед собой. Казалось бы, забетонированная маска самоуверенного нарцисса трещит по швам, оголяя ее истинную сущность. Маленькая девочка отчаянно рвется изнутри. Ей хочется упасть на плитку и плакать. Громко. Навзрыд. Чтобы пришла мама и пожалела. Но мама никогда не приходила. Поэтому Ксю уже привыкла затягивать свои эмоции колючей проволокой, не выпуская наружу. Видать, столько всего скопила в себе, что еще чуть-чуть, и ее разорвет на крупицы. Разметает по всему периметру ванной, оставляя за собой лишь крошечные атомы горечи. Ксю резко взлохматила мокрый ежик волос и скорчила яростную гримасу. Отражение вторило ей импульсами беспомощной злости. Хотелось вдарить в это чертово зеркало с такой силой, чтобы оно кровавыми осколками осыпалось прямо у ее ног. Настолько невыносимо видеть себя слабой. Посмотри на себя, Милас! Какого же хуя ты превращаешься в безвольную амебу Ксюшу Проскурникову с выжженными пергидрольными волосами и тонной неуверенности в себе? И воспоминания медленно выбираются из подкорок головного мозга, где Ксю так отчаянно пыталась похоронить их, и пронзают своим мерзким послевкусием. «Хэй, детка» отвратительно тянется вслед, когда она, отчаянно краснея, натягивает подол короткой юбки как можно ниже. Как сильные руки зажимают ее в тиски, в которых она отчаянно бьется, без шанса вырваться наружу. Липкие, влажные пальцы проходятся по оголенной части бедра, и она чувствует сильные позывы тошноты. Нет сил даже позвать на помощь. Хватит, блять! Сердце отбивает барабанную дробь и не желает успокоиться хотя бы на секунду, поддаться уговорам разума. Маленькие иголочки нервов пронзают кожу навылет. Пальцы продолжают размазывать капли воды так остервенело, будто в попытках стереть собственное лицо. Стереть все отголоски прошлого, кислотой разъедающие ее мозг снова и снова. Что-то произошло. Милас резко подняла голову, окропив гладкую поверхность зеркала крупными каплями. Вода продолжала течь, но стало как-то подозрительно тихо. Будто вертушок громкости крутанули почти до минимума. Сердце испуганно дернулось и ухнуло вниз, натыкаясь на частые косточки ребер. Кто-то был все это время в душе, пока она тут размазывала свои сопли. Ярко-красная шторка в какой-то нелепый цветочек открылась и спустя несколько мгновений стремительно возвратилась на прежнее место, представив ее взору точеный силуэт и блестящие испугом глаза. Только Гороховой ей сейчас не хватало. — Какого хуя, Милас? — ее голос слегка дрогнул, и она ощутила, как густой румянец ползет по щекам. Ксю оторопела, таращась на мокрую, раскрасневшуюся Гору и почувствовала, как всплеск неконтролируемой злобы поднимается внутри, разнося по всему телу импульсы такого чистого, до охуения сильного бешенства. Хотелось подскочить к однокласснице, впечатать ее лицом в бортик ванной и хуярить, пока не отпустит. — Ох, извините, Мисс Президент, — Ксю вложила столько издевки в последние два слова, что у нее самой холодок пробежал по спине. — Не заметила, что Вы тут смываете с себя политическую грязь. Гора вздернула подбородок. В зрачках читалась зарождающаяся борьба. — Что же у тебя так сильно горит то с этого? — выплюнула она. Тишина. Высунула свою мокрую лохматую голову из-за занавески и, кажется, пытается испепелить ее глазами. Милас делает пару шагов навстречу к ней. — Мне насрать, — медленно цедит, ощущая, как внутренние демоны, которых она скрупулезно рассадила на цепи, вновь рвут и мечут в ее грудной клетке. — Оно заметно, — Гора насмешливо хмыкает, когда видит, что на ее щеке уже вовсю играют желваки. — Давай уже иди отсюда. Мне нужно одеться. Ее последние слова летят мимо слуха. Все внимание занимают черты лица. На небольшом носу и угловатых скулах рассыпается целое ночное небо. Такое звездное, совсем как в конце августа. Кажется, если прочертить пальцем невидимые дорожки между ними, можно почувствовать, как под кожей искрится Вселенная. Милас снова делает шаг. Складывает эти маленькие песчинки в созвездие Ориона, которое, при попадании света выгорает частыми веснушками. В глазах Горы мечутся позывы зарождающейся паники. Горький шоколад плавится, обтекает ее радужку, и Ксю практически ощущает, как он обжигает ей кончик языка. — Алло, — Аня звонко щелкает костяшками прямо у нее перед носом. — Ты здесь вообще? Я тебе сказала, проваливай. — Поздравляю, кстати, — Милас снова игнорирует ее слова и слегка наклоняет голову набок, с каким-то извращенным удовольствием наблюдая за тем, как расширяются ее тонкие ноздри. — Не стоит оваций. Битва сарказма. — Только вот я одного не понимаю, — Ксю делает паузу и прищуривается. — У тебя был такой шикарный шанс выгнать меня с проекта на этой неделе. Почему проебала его? Гора поджала губы, складывая их в тонкую полоску. Тщательно обдумывала ответ. Куда бы ударить побольнее? — Просто мне жалко тебя, Ксюш. — Жалко? — переспросила Милас и громко хохотнула. — Тебе? Меня? Аня раздраженно закатила глаза. Опять этот ненавистный тон а-ля «все говно, а я совершенство». — Ксюш… — Ты в жизни вообще ничего не добилась, чтоб иметь хоть какое-то право жалеть меня. Ты никто, и звать тебя никак. Гора видит, как ее лицо искажается гневом, кулаки сжимаются еще сильнее и практически кричит себе: «тормози!». Но язвительные фразы, кажется, сами мелким алебастром скатываются из ее рта. — Да я и не спорю, у меня впереди все еще. А тебе не надоело прятать свои комплексы за всем этим маскарадом? Обычно люди, которые так громко кричат на каждом углу о своей мнимой уверенности, на самом деле являются полной противоположностью тем, кем хотят казаться. Укол в сердце. Закрой свой ебаный рот, рыжая дура. — Поэтому школа леди просто жизненно необходима тебе, — продолжала Горохова, будто абсолютно не замечая, как под Ксюшиной кожей змеится мощнейшая ядовитая ненависть. — Сегодня я окончательно убедилась в этом. Именно в тот момент, когда ты выдвинула свою кандидатуру на пост президента не утром при преподах и девках, а втихаря, у всех за спиной. Ты просто скрысила. Какой из тебя вообще лидер, ты как… Аня прервалась и едва не подавилась собственными словами, чувствуя, как весь воздух вышибло из легких от сильного толчка в грудь. Шторка выскользнула из пальцев и Гора потянулась за ней, чтобы прикрыться, но рука Ксю цепко перехватила ее запястье и впечатала в кафель у нее над головой. — Ты ебанулась, Милас? — голос Гороховой мелко задрожал, а лопатки неприятно свело от ледяного прикосновения к настенной плитке. — Уйди от меня нахуй. Гора загнанно дышала, чувствуя, как щеки факелами горят от невыносимого стыда и беспомощной ярости. Плечо, которое Ксю сжимала так, что плыли красные пятна, отзывалось болью унижения. Мягкая, распаренная кожа. Белые следы от загара, россыпь родинок, ямочка между ключицами. — Как кто? — одними губами произносит Милас и Аня чувствует мелкую рябь колебания воздуха от опаляющего жара ее дыхания. — Продолжай. Мозг уже пронзительно орал и бился в истерике, чтобы она отпихнула, наконец, одноклассницу от себя и прекратила все это безумие, но тело абсолютно отказывалось слушаться. Она замерла на месте, словно ее залили бетоном, и вся рефлекторно вжалась в стену, ощущая тонкую грань соприкосновения. Кожа к коже. Гора не понимает, как Ксюша вмиг оказалась так близко, что кончики их носов едва не соприкасаются, а ее взгляду открывается каждая ее ресничка, каждая шероховатость и неровность на лице. По позвоночнику пробегает дрожь. Хочется сказать что-то, попросить ее отойти, но язык, будто намертво примерзает к нёбу и все, что она может делать, это наблюдать и захлебываться приступом асфиксии от этой ненавистной близости. Колючие, холодные волны Баренцева моря в ее радужке стремительно повышали свою температуру, и ледник начал понемногу сходить. Невыносимое тепло. Влажный кончик Ксюшиного языка невесомо исследует ее нижнюю губу, мягко соскальзывает в рот. Гора чувствует электрические разряды, прошившие ее с ног до головы, и задыхается, обездвиженная этой терпкой горечью. Она оголенный провод. С трудом сдерживает стон разочарования, когда Милас отстраняется от нее и тянет вверх за края своей майки. — Что ты делаешь? — шипит, с ужасом наблюдая, как она избавляется от остатков одежды и самодовольно ухмыляется, представ перед ней абсолютно голой. Как и она сама. Господи, впору сгореть со стыда. — Хочу принять душ, — невозмутимо отвечает Ксю и в подтверждение своим словам открывает кран. Гора судорожно вздрагивает, когда горячие крупные капли орошают их сверху. — На меня сегодня тоже немало дерьма вылилось, знаешь ли. Внутри Ани все в один момент вдруг ощетинилось. Ее жутко разозлили последние слова. Ядовитое чувство обиды от предательства единственного человека, которому она целиком и полностью доверилась на этом проекте, заполонило изнутри. Гора ощущает, что полностью теряет над собой контроль, подчиняясь каким-то животным инстинктам. Ее руки, кажется, действуют отдельно от тела и резко хватают Ксю за плечи, вмиг меняя их местами. Аня удовлетворенно прикрывает глаза, слыша хруст позвоночника от удара о настенную плитку. Я тут лидер. И я, черт подери, буду доказывать тебе это, Милас, снова и снова. До бесконечности, если потребуется. Ни за что больше не позволит ей доминировать. Ксю вмиг вся напрягается, словно натянутая тетива, когда язык медленно и неуверенно чертит дорожку на ее шее и тело начинает предательски дрожать, вызывая у Гороховой какое-то внутреннее ликование. Гора чувствовала сумасшедшую скорость циркуляции крови под Ксюшиной кожей. Бешеная, жгучая жажда. Все внутренности скрутило в жгут и ей снова захотелось ощутить эти губы. Мокрые, горячие, удушающие. Милас с шумом выдохнула в ее ключицу и Гора на секунду отпрянула. Чтобы обхватить свою главную соперницу за шею и с размаху погрузиться в ее рот. Краткая пауза, растянувшаяся в вечность. Крошечный момент истины, которого хватает для понимания — с этого момента все кончено. Она хочет Ксению Милас, главную выскочку и раздражителя этой школы. Баста. И горячее, тянущее чувство невыносимого желания выбивает остатки мыслей из головы. Обдумает содеянное она потом, а сейчас хотелось, чтобы эти поцелуи никогда не прекращались, и Милас…безумно необходимая. Аня скользит короткими ногтями по ее выступающим лопаткам, выдирая из нее сдавленный стон. Горячий пар густо охватывает их силуэты, и дышать становится еще сложнее. На вкус Милас вся прокуренная. По ощущениям — мягкая и тающая, будто кубик сахара в кипятке. Руки исследуют разгоряченное тело, Ксю заворожено наблюдает за тем, как капли воды медленно стекают по нему. Кончиками пальцев сжимает горошины сосков, вырывая из Горы такой непроизвольный, такой голый стон, что прошибает насквозь. Это она с ней делает. Пар заполоняет легкие. Аня забыла, как дышать и не шевелилась, пока Ксюшины губы снова не обрушились на нее, язык цепко пробрался сквозь сжатые зубы и овладел маленьким, таким тесным ртом. Горохова с жаром отвечает и резко впивается в волосы на ее затылке, когда ощущает, что пальцы скользят ниже, огибая впалый живот, и проникают ей между ног, которые она тут же рефлекторно сжимает. — Не бойся, — хрипло заталкивает слова ей в рот, медленно проникая внутрь нее. Гора уже не видела ее лица, глаза застилал мутный беспроглядный туман. Казалось, мозг существует отдельно от тела и совсем не осознает происходящего, словно наблюдая за всем этим из далека. И Аня сдавленно выдыхает, когда Ксюшин палец начинается двигаться быстрее, а затем подключает к себе еще один. Тот факт, что за стеной девочки, которые прекрасно могут их услышать, заставляет сердце биться еще чаще. Внизу живота прокатываются маленькие волны наслаждения. Поцелуй. Дикий, кусающий. С металлическим привкусом крови, сочащейся из губы. Проникнуть глубже, вылизать глотку. Едва ли не вытянуть всю душу. — Сладкая девочка. Врезается в ее слух раскаленным кнутом и чувством невыносимого стыда окрашивает щеки багровым румянцем. Больше всего пугало, что ей нравится это. Нравится срывающийся, прерывистый голос — медленно рвущийся шелк. Она толкается бедрами навстречу Ксюшиной руке и широко распахивает рот, выпуская весь скопившийся там воздух. Запрокидывает голову, откидывая мокрые рыжие пряди назад, подставляет шею под струю воды. Тягучее возбуждение узлом завязывается в животе и скатывается вниз, по всему периметру ее дрожащего тела. Вздрагивает, выгибаясь в конвульсиях вокруг ее пальцев и зажмуривает глаза, ослепленная вибрационной вспышкой наслаждения. Гора на миг будто выпала из реальности и сейчас судорожно восстанавливала дыхание. Уткнулась носом в влажную, слегка солоноватую на вкус шею Милас, отчаянно боялась поднять голову и увидеть торжествующую ухмылку, наверняка исказившую ее губы.

***

Тотальное, неконтролируемое и такое чистое бешенство кипело у нее внутри. Картинка перед глазами окрашивалась в ярко-красный, мелко пульсировала, позволяя лишь наносить частые беспорядочные удары перед собой. Она громко и озлобленно рычала, не обращая внимания на струящийся по лицу пот. Всепоглощающий гнев полностью овладевал ее сознанием. Стремительно уничтожал крошечные атомы здравого смысла, множа сотни искр пылающей животной злости. Удар…удар…удар… Беспорядочно колотит боксерскую грушу, чувствуя, как трещат суставы. Она разъярена. Так, что трясет всю. Ломает. Выворачивает. Лихорадит. Она в отчаянии. Безмолвный крик клокочет в глотке. Это многочисленные бесы мучаются и стенают в воспаленной башке.

Дорогая Ксения! Приглашаем Вас на торжество, посвященное нашему бракосочетанию, которое состоится 26 ноября 2020 года. Свадебный банкет начнется в 15:00 в ресторане «Цезарь». Кирилл и Анна.

Сердце неистово долбится, едва ли не выламывая грудную клетку. Ксю ощущает, как исходящая из него ядовитая флуоресцентная гниль просачивается сквозь ребра, кислотно-зеленой вспышкой разрывается внутри. Сонные темно-карие глаза, черная крошка осыпавшейся туши, дребезжание сожаления на бледных губах. Пожар солнечных бликов в растекшихся по всей поверхности белоснежной наволочки, волосах. Ксюш… Я ведь не совершила ошибку этой ночью? Нет, Боже, нет. Только не это! Поставить железобетонные блоки в собственном сознании. Пробурить зрачки. Потеряться в темноте. Любыми возможными способами вытолкнуть из себя. Проникнуть в самую глубь, обмотать веревками, лесками и выдернуть, вырвать с корнем из себя это дерьмо. Как же невыносимо. Черт подери! Сколько можно быть такой слабой? Это ее выбор. Она, блять, своими собственными руками все разрушила еще на съемках финала и прекрасно знала, на что шла. Или не знала? Неужели как последняя идиотка на что-то надеялась? Да Гора была бухая в ебенище и только поэтому даже не сопротивлялась ее поцелуям. Милас поправила съехавшие бинты на руках и сопроводила очередной размашистый удар яростным выкриком. Она продолжала бить, абсолютно не замечая саднящей боли в разбитых костяшках и не могла остановиться. Становилось легче, будто та цементная плита медленно приподнималась с ее плеч… Резкая трель дверного звонка заточенной стрелой пронзила рассудок. И тут же с гулким грохотом вернулась на место, впечатывая ее тело в землю. Ксю рвано дышала, чувствуя, как часто вздымается грудь. Не спешила встретить нежданного гостя, продолжала моргать. Красный туман все еще затягивал ее зрачки, не позволяя ничего видеть перед собой. Звонивший был настойчив. Это нервировало до такой степени, что хотелось открыть эту гребанную дверь и продолжить боксировать уже по его харе. Может это Гора пришла? Внутри все вмиг похолодело, и Милас едва сдержала бьющийся наружу истерический смех. Сполна отомстила своим омерзительным, явно купленным в канцелярском отделе пригласительным с цветочками и блесточками, а сейчас решила просто добить контрольным в голову, заявившись к ней на порог. Рука потянулась к замку, и сердце сделало кульбит в груди. На подсознательном уровне Ксю понимала, что отчаянно желает сейчас увидеть именно ее, но и одновременно боится этой встречи больше всего. Да и что она может ей сказать? Дверной замок громко щелкнул и пульс едва не разорвал аорту своим яростным биением. Ее взору предстал человек, которого она меньше всего ожидала сейчас увидеть. — Конор?