Текила, дождь и асфиксия

Скажи это громче, повтори это громче! Кто ещё будет любить тебя так, как я?

Хрипловатый голос паренька у микрофона расщеплялся на минорно-мажорные ноты и протяжным воем отдавался внутри. Видимо, Горохова совсем не знает перевода с английского выбранной ей для свадебного танца песни. Либо уж совсем нагло и изощренно издевается над ней. Ситуация то почти зеркальная. — Ксюш, поверить не могу, я победила! — голос срывается от радости, на глазах выступают слезы. Она была похожа на маленького ребенка, которому подарили то, о чем он давно мечтал. Неуклюже передвигается на шпильках и, то и дело трогает пальцами ребристые края небольшой серебряной короны у себя на голове. Будто не верит в ее нахождение там. И Милас совсем не чувствует злости. Да, она ненавидит проигрывать, но ради этой широкой улыбки готова делать это снова и снова. Горло настолько выжжено спиртным, что она уже почти не чувствует вкуса водки, залпом опрокидывает очередную рюмку. Закусывать не хотелось. Лишь до посинения втянуть в легкие весь воздух и ощутить блаженное тепло в грудной клетке. В зрачке замыленная темнота, выцветающая мягким сиреневым светом. Короткими росчерками белого добавляются вкрапления легкой летящей ткани, когда фигурка невесты начинает размеренно кружиться на паркете.

Скажи это громче, повтори это громче! Кто ещё будет прикасаться к тебе так, как я?

Ее мягкие движения перетекают, разливаясь в тембрах музыки. Широкая улыбка, белоснежный ряд ровных зубов, налитые вишней припухлые губы с аккуратным контуром. Расцвет морозных лилий на щеках. Нож глубоко всаживается в спину до самой рукоятки. Она никогда не улыбалась так для нее. Тонкие, наверняка, как обычно, холодные пальцы невесомо ложатся на шею мужчины, маленький нос утыкается в его воротник, пряча от взора лицо. Лезвие проворачивается несколько раз, наматывая ее внутренности на раскаленную сталь. Свет плавно меняется на оранжевый, огненной медью вспыхивая в ее струящихся волосах. Мажет поцелуем по его губам, и Милас чувствует, что сердце захлебывается в собственных конвульсиях. Сколько можно резать? Ржавый клинок уже насквозь пробурил в ней дыру, сравнимую по размерам разве что с Вселенной. Тело давно ничего не ощущает, находясь в алкогольном параличе. Почему невозможно так же легко обездвижить кровоточащее сознание?

Говорила, что хочешь быть хорошей, но умоляешь меня прийти Прийти к тебе

Ксю прикрывает глаза, пытаясь воссоздать ее запах. Сливочное мыло, легкий парфюм с цитрусовым обертоном. Впору задохнуться им от осознания, что больше никогда не сможешь вкусить. Не твоя больше. Чужая. Замужем. Ксюшино сознание орет эти слова, вбивает их огромным молотом, заколачивая упрямое «Не верю». Можно было списать это все на галлюцинации от бессонницы, что преследовала ее последние несколько недель, но только четкое размеренное «Согласна» так просто слетевшее с губ Горы раз за разом царапает своей остротой. Уверенной непоколебимостью ее тона можно было запросто вскрыться. Все хорошо. Все счастливы. И ты тоже будь. Вокруг царит атмосфера веселья. Все смеются, шумно переговариваются и Милас тоже вынуждена. Натягивать улыбку сильно, но понемногу, будто опасаясь, что от резкого движения та разорвется и тогда вся она, напоминающая сейчас оголенный нерв, треснет по швам. Не сможет больше глотать встревающие в глотке иголки слез и разорвется на мелкие частички, осыпав все пространство отголосками сквозящей горечи. Приподнимается с места, слегка пошатываясь. Количество выпитого все же дает о себе знать. Ломящийся от различных блюд стол, нелепые пестрые украшения, рябящая в зрачках толпа гостей. Все плывет перед глазами. Ксю с силой зажмуривается. Она вообще терпеть не могла все эти карусели и уж точно знала, что в таком состоянии нужно сидеть, а лучше вообще лежать, но сейчас было как никогда похуй.

Скажи, ну кто еще будет трахать тебя так, как я?

Ноги ватные. Милас продвигается вперед, чувствуя слабость в коленках. Пальцы с силой сжимают небольшой фигурный конверт. В какой-то момент Ксю ослабляет хватку, испугавшись, что помнет тонкую бумагу. Горохова принимает свадебные подарки, подставляет румяную щеку для поцелуев и улыбается, улыбается. И Милас вынуждена вторить ей, скрипя зубами от разъедающей изнутри боли. Она в тысячный раз облизывает безнадежно обветренные губы, кусает, лишь бы не выпустить наружу клокочущий в горле крик. Протягивает дрожащей рукой конверт с деньгами в подарок молодым и замирает, не решаясь даже поднять взгляд. — Спасибо, что приехала, — Анин голос вспарывает воздух и бетонной тяжестью вбивает подошвами в пол. Запутавшаяся в паутине собственных мыслей, Ксю осознавала, что у нее напрочь отнялся язык. Она совершенно не знала что делать, как себя вести, как смотреть на нее. — Ксюш, — остатки слов небольшой острой косточкой встряли в горле от звучания собственного имени. Она не слышала его так давно, что изначально даже не поняла, что обращаются к ней.

Я всегда буду рядом, я всегда буду рядом, Я всегда к твоим услугам, малыш, и мне не стыдно

— Ксюша, — еще один выстрел в упор. «Заткнись! Закрой свой долбанный рот и не смей обращаться ко мне!» Сознание кричало, выло, билось в истерике, но ни одного звука не вырвалось наружу сквозь натянутую, как тетива улыбку. Ксю улыбалась, ощущая, как ползут крупные трещины по всему периметру ее маски лживого счастья. Она как тонкая корка льда на водной глади. Слегка надавить и все вокруг рухнет, стремительно утопая в холодной воде. — Поздравляю, — Милас не узнает свой голос. Он прерывистый, хриплый и абсолютно чужой.

***

— Поздравляю, — огибает взглядом золотую брошь на ее груди и делает пару шажков назад, увеличивая дистанцию между ними. — Кстати, познакомься это Яна. Моя…моя девушка. К финалисткам подходит стройная женщина в атласном длинном платье и приобнимает Ксюшу за плечи, а Гора уже абсолютно не вывозит происходящего с ней. Словно кто-то выдернул землю из-под ног, и она с оглушительным звоном разбилась, подобно фарфоровой статуэтке. И дальше лишь отдаленный стук каблуков о кафель. Убежать. Быстрее. От девочек, преподавателей, редакторов, операторов. Чтобы никто не видел, как бушующий внутри эмоциональный вихрь окончательно ее уничтожит. Холодные пальцы цепко перехватывают ее за запястье, посылая в затуманенный разум импульсы отдаленной боли. — Стой, — Ксю слегка запыхавшаяся и абсолютно потерянная. Каждое Анино движение, каждый рваный вздох ледяными иголочками влетал к ней под кожу. Эти огромные глаза с узловато связанной сетью разорванных капилляров и литрами отчаяния, прочно впаянного вглубь радужки. Дорожки слез, бегущие по щекам, растворяющиеся в припухших неистово трясущихся губах. Она глотает их, одну за другой. Почти задыхается. Смотрит. Черт, что она натворила. — Ты, — Гора не могла говорить. Ее лихорадило. — Не…навижу…. ненавижу. Милас подняла голову вверх, чувствуя, как щиплет сетчатку глаз. Ночное октябрьское небо было усыпано звездами. Совсем не такими яркими, как на коже Гороховой, успевшей стать ее персональной галактикой. Цунами невысказанных слов крушит изнутри ее ребра. Острым лезвием царапает натянутые до предела нервы. Усиливает и до того уничтожительный звон в ушах. — Это все, — Ксю вздрагивает от вырвавшегося из груди Гороховой всхлипа. — Все было для тебя…типа….игрой? Со свистом выпускает воздух из легких. Милас вдруг ясно осознает, что боится признаться в чувствах к этой девчонке даже самой себе. — Кажется, я наигралась. Прости.

***

Анины пальцы обжигают ее руки своим теплом, и Ксюша трепетно поглаживает ее мягкую кожу, задевает мозоль на ладони и вздрагивает, будто прошибленная электрическим зарядом, когда натыкается на холодный тонкий кусок металла. Обручальное кольцо. Все. Жена. Чужая. Если бы можно было повернуть время вспять! Ксю не раздумывая ни секунды обняла бы ее на том долбанном балу так крепко, что никто и никогда не смог бы оторвать. — Аня, — бьет в виски одной только фразой и у Гороховой внутри все холодеет, хотя сама она заживо сгорает от таких родных выворачивающих наизнанку Ксюшиных прикосновений. Аня изваянием замирает на месте, совершенно точно осознавая, что стоит Ксюше лишь попросить, и она наплюет на все, возьмет ее за руку и убежит с собственной свадьбы. Снова кинет свою искореженную волю к ее ногам. Протянет свое наскоро склеенное, столько раз безжалостно разбиваемое ей сердце. Потому что все окружающее ее сегодня не то и не так. И руки мужа холодные, чужие. Пожелания гостей заученные, фальшивые, а счастье, совсем недалеко сидящее от нее, пропахшее насквозь водкой и ежевичными сигаретами. В голове до конца не укладывалось, что она связала себя узами брака. Пыталась что-то доказать? Не самой себе, нет. Той, чье имя исполосовало ее всю ссадинами, что начинают болезненно зудеть, словно от соприкосновения с солью, лишь при малейшем воспоминании. Ночь после клуба, предвкушение реакции на отосланное по почте пригласительное, регистрация в ЗАГСе, сейчас. Все это время Горохова с надеждой ждала хоть какой-то малейшей Ксюшиной реакции, разубедившей бы ее в правильности содеянного поступка. Хватило бы одного лишь взгляда. Но Милас продолжала изводить своим молчанием. — Еще раз прими мои поздравления, — сердце вешается в тисках своих клапанов. — Извини, мне, наверное, пора домой. Будь счастлива. Аня остается стоять на месте, а Ксю стремительно бежит к выходу из ресторана, почти не разбирая дороги из-за застилающей глаза пелены слез. А звезды рвутся на небе и стремительно падают, уничтожаемые алеющей полоской рассвета.

Ты хочешь, чтобы я помог тебе исправиться, но и этого не достаточно, Вот почему ты звонишь именно мне, ты просто боишься, что кто-то тебя полюбит по-настоящему.