Когти амура

Отабек встряхнул и быстро пристроил на сушилку последнее полотенце, когда клацнул дверной замок. Юра позвонил три минуты назад, Отабек сказал, что открыто, и принялся развешивать белье в ускоренном темпе. Почти успел. Юра закрыл и второй замок, повернулся, прижался к двери спиной и протянул руки навстречу. — Ну, иди сюда. И Отабек пошел. Вдохнул запах волос над ухом, смял пальцами футболку на боках, Юра засмеялся — щекотно. Подставил губы. На обед у Юры был куриный суп — очень вкусно. — М-м-м, груша? — Другой жвачки не было, — оправдался Отабек. Юре нравилась с арбузом, после неё Отабек побаивался, что Юра его просто возьмет и съест, он точно пытался сделать именно это. Юра отлип, облизываясь. Руки сцепил Отабеку на шее и не отпускал от себя, Отабек поцеловал его в щеку, в висок, спросил на ухо: — Как дела? — Охуенно, — сказал Юра, — пятница же. И ты дома. Всю неделю Отабек приходил поздно. Юра сразу спускался, и они сидели до полночи, пока уже окончательно не пора было расходиться, потому что завтра опять вставать. К зиме, как обычно, чуя грядущую сессию, студенты вдруг осознавали пробелы в знаниях. Пока, конечно, самые ответственные, остальные подтянутся позже. В век технологий удобно жить, не надо чертить на ватманах и перечерчивать от руки миллиард раз, программа всё сделает за тебя. Одна беда — с программой тоже надо управиться. Преподаватель отправлял к учебнику и интернету, непонимающие шли к Отабеку. Отабек объяснял, брал не очень дорого, курсы дороже раз в пять, и объяснял, что важно, доходчиво, потому что разбирался сам, не пожалел когда-то сил и времени, а теперь уже отскакивало от зубов. Юра, когда Отабек рассказал, почему теперь приходит затемно, сказал: кру-уто! Ты прям супермозг! И полез целоваться с особенной жадностью. Надо же, подумал Отабек, кто бы разглядел в этом котике сапиосексуала. Юра, наконец, расцепил руки, Отабек отшагнул вглубь коридора и отрапортовал: — К кулинарному подвигу готов! Юра показал большой палец. Когда его визиты стали каждодневными, Отабек всерьез обеспокоился, что разорит Юру на сахаре и муке, тот так и носил с собой кексы, печенья и даже батончики из орехов и кураги. Давай, предложил Отабек, готовить вместе, я печь вообще не умею, научи меня? И Юра теперь приносил только то, чего не хватало: стакан муки, орехи (орехов он принес огромный пакет, сказал, на даче два дерева, мы даже не всё собираем, что-то просто сгребаем в кучу и всё, гниет), пакетики разрыхлителя (Отабек специально смотрел в магазине, это недорого, хотя когда разрыхлитель внезапно кончился, Юра отлично справился одной содой). Сегодня по плану пекли лимонный пирог. Юра прошагал в кухню, тапочки шлепали задниками ему по тигровым носкам. Спросил, глянув через плечо: — Ты маргарин достал? — Да. Уже подтаял, наверное. Первый раз Отабек купил для кекса масло, Юра на это сказал: кхе, и просветил, что есть хороший маргарин для выпечки. Вкусовой разницы действительно не было, а в цене — была, и Отабек, выкладывая покупки из корзины на ленту, думал, что, наверное, не из любви к процессу Юра в свои годы понимает в этих вещах. А он ведь один и не жил, мог запросто не понимать и вообще не представлять, сколько стоит килограмм картошки, не говоря уже обо всем остальном. Юра вымыл руки, повязал фартук — у Отабека фартука не было, и Юра сначала принес свой, а Отабек купил позавчера кухонный набор: фартук, рукавичка и прихватка, наконец-то у него всего по два! — и сразу приступил к делу. Высыпал в маргарин сахар и энергично заработал вилкой, размешивая. Скомандовал: — А ты пока цедру с лимона натри. Отабек сунулся в холодильник и протянул неловкое: — Э-э… — Чего там? — Ты будешь смеяться, но лимона у нас нет. Отабек точно помнил, что покупал, но было это, как он теперь осознал, на прошлых выходных, и с тех они выпили кружек двадцать чая с лимоном. На дверце осталась подсыхающая желтая попка, Отабек покрутил её в пальцах и выбросил. Юра остановил вилку, отставил миску на стол. — Я сгоняю. — Я сам, — сказал Отабек. — Ты в тапках. — Ну обую твоё. — Ты в прошлый раз ходил, моя очередь. В прошлый раз решили испечь оладушки, а кефира не было. Юра убежал ещё до того, как Отабек успел ему возразить. — А овощной ещё вообще работает? — Должен, — но уверенности твердой не было. Овощной магазин стоял через два дома и работал неизвестно до скольки, потому что овощи им ещё как-то не надобились затемно. Лимонный пирог решили испечь, ага. Никому нельзя доверять, особенно себе. Переодеваться из домашнего Отабек не стал. Обулся, накинул куртку, быстро намотал шарф — он давал его Юре на прошлой прогулке, Юра не отдал сразу, а потом принес постиранный, и шарф был мягкий и приятно пах, не Юрой, а каким-то кондиционером, что ли, — подхватил зонт и выскочил, крикнув, что не берет ключи. Дождь ещё шел. Моросило почти не переставая последние две недели, Отабек смотрел сквозь балконную дверь на дальние, за парком, дома, мокрые и серые, и думал, что не будь у него сейчас Юры… Но Юра был, и это определенно было хорошо. Они поднялись к Отабеку после той, самой первой, прогулки, дождавшись, когда дядя Миша со вторым носильщиком уволокут шкаф, и Юра напрыгнул на него прямо у двери, едва скинув кеды. Схватился за шарф и потянул на себя. Потом взял за щеки. Пальцы у него были уже согретые, он забрался одной рукой по шее, обнял затылок, а другой полез к ремню. Отабек крепко взял его за эту руку и сказал: — Юра. Юра поднял глаза и опустил. Отстранился, отшагнул, но Отабек не выпускал руку, и они так и остались стоять — рука в руке. Юра с горящими щеками и Отабек с растерзанным шарфом. — Ладно, — сказал Юра. — Всё. Я типа неправильно тебя понял и всё такое. Я пошел. — Юр, посмотри на меня. Юра покачал головой, челка мазнула по лбу. Поджал губы. Потом разлепил их и спросил, глядя Отабеку в грудь: — Это потому, что я младше или просто не нравлюсь? — Нравишься, Юра. Очень. Господи, как ты можешь не нравиться? И это уже куда больше, чем «нравишься», это уже вечер, когда ты не пришел с конспектом или хотя бы не написал в ВК, как у тебя прошел день, прожит зря. Юра вскинулся, посмотрел, наконец, в лицо. Глаза распахнутые. — Тогда в чем проблема? В том, что если тебя просто недолюбили в отсутствие нормальных родителей, и ты вот так добираешь, то это неправильно. То я не имею права. — Если… — сказал Отабек, думая, что если ошибется в словах, то всё, наверное, потом уже трудно будет исправить. — Если ты ищешь поддержки, понимания, — он облизнул губы, добавил не очень уверенно: — тепла, то тебе не нужно всё это делать. Если ты на самом деле не хочешь. Юра выдохнул: — Ну ты пиздец. Шагнул вперед, встал вплотную, положил Отабеку ладони на челюсть, пальцами под ушами, будто хотел нащупать у него пульс, и зашептал: — Ты мне тоже нравишься. Очень. Ты клевый такой. Я всего с тобой хочу, правда, не потому что ты меня слушаешь или там кота моего спас… хотя и поэтому, чё там, — улыбнулся, и Отабек, невольно, в ответ. Юра погладил его большим пальцем по скуле: — Я хочу. Подался к губам, и Отабек подался тоже, и вышло не так осторожно, как возле лифта, и не так горячо, как пару минут назад, но хорошо, долго, и Отабек не хотел открывать глаза, потому что уверен был, что прошла уже целая вечность, и вокруг них успел разрушиться прежний мир, а на его руинах родиться новый. Но всё осталось прежним: и дверь, и прихожка, и вешалка, только у Юры, как никогда раньше, блестели глаза. Он спросил: — Ну так что? Показал взглядом на ширинку. О господи, подумал Отабек, я просто планировал сегодня покормить голубей, что же ты делаешь? — Не бойся, — сказал Юра, — я не буду тебя насиловать. Отабек распахнул глаза, Юра сжал губы, и они уставились друг на друга, пока не расхохотались до хватания за животы, а рук всё равно не расцепили. Зачем я позволил, думал потом Отабек, непременно с улыбкой. Может быть, следовало подождать. До чая они тогда добрались не так скоро. Юра ждать вообще не хотел, но отлучился помыть руки, показал, войдя в комнату — чистые. Отабек свои помыл в кухне. Снял свитер и остался в футболке, а Юра расстегнул худи, стянул на плечи, потом стряхнул на стул. Отабек сел в кресло, Юра забрался, сел ему на бедра, кое-как устроив колени по сторонам. Как мы, подумал Отабек, хорошо поместились. Юра опустил руки, погладил Отабеку живот, нащупал ремень, завозился, одолел пряжку, пуговицу, потянул молнию вниз, торопясь. Молния застряла. — Бля-а! Я там ничего тебе не прищемил? — Ну я же не ору дурным голосом. — Бля, не получается, встань. Вставать Отабек не стал, попросил Юру приподняться, вытянул ноги, поднял зад и расстегнул молнию до конца. Юра сразу сунул руки, стиснул через белье. Отабек зашипел, Юра виновато скривился: — Прости. — Ничего. Если ты передумаешь, в любой момент… — О господи, я понял, заткнись! Свои джинсы Юра тоже расстегнул сам, попытался стянуть, но разведенные колени не позволили, тогда он, пинаясь и изворачиваясь, вытянул ногу из одной штанины, и джинсы смялись между Отабеком и подлокотником. Нога была холодная. Отабек стиснул ладонью бедро, провел с нажимом, Юра напряг мышцы, проговорил: — Ты теплый. Ты всегда такой теплый. Когда анимешки смотрим, от тебя прямо волна идет, так охота прижаться. Ты знаешь, как? Да, знаю, думал Отабек, подставляя горло, я знаю, думаешь, мне не хочется? Потянулся руками, сдержался, уложил ладони Юре на поясницу, забравшись под футболку. Юра ухмыльнулся и прикусил кожу на подбородке, опять погладил Отабека через белье, подцепил резинку и потянул вниз. Резинка соскользнула и шлепнула Отабеку по головке. Ч-черт! — Прости! — воскликнул Юра. — Блядь, руки из жопы! — Неправда. Неправда, ты просто волнуешься. Я тоже ужасно волнуюсь. Отабек лизнул Юре уголок рта. Юра тут же наклонился и лизнул его тоже, потыкался языком между губ, Отабек взял его, постарался погладить своим, вышло кое-как. Не то чтобы он когда-то был прямо мастером в поцелуях. Какая разница, главное, чтобы было приятно. Отабеку вот очень приятно. — Тебе приятно? — спросил Отабек, одновременно с движением руки. Юра толкнулся, сам потянул трусы, смешные, тигровые, вниз. Набежали тучи, и в комнате стало сумрачно, свет они не включили, а в тени между их животами трудно, да и неудобно было разглядеть что-то. Но Отабек почувствовал пальцами, а потом всей ладонью, что Юра прохладный всё-таки не везде. Кое-где он очень-очень горячий, и гладкий, и шелковый, надо же, совсем не как у Отабека, такое мягкое, и светлое, наверно, как брови и волосы на голове. Юра выстонал, похныкивая: — Приятно. — Подался в руку, потом ещё, потом цепко схватил Отабека за предплечье. — Погоди. Блядь. Не надо. А. Бля, бля. Ну! О господи. Отабек. Бля-а-а, ну… Ну чё ты, я ж попросил. Он опустил голову, занавесил пылающие щеки волосами, но открыл пылающие уши. Отабек забрал мокрую, будто ему кефира налили прямо в горсть, ладонь. Чистой рукой погладил Юрину щеку, Юра мотнул головой. Да ну что ты, я ещё хуже был. — Всё хорошо, — сказал Отабек. — Юр, ты замечательный. Юра отозвался: — Ага. — Потянулся решительно: — Теперь я. — Юр, не надо. — Не хочешь? Противно? Брезгуешь? Ну сходи руки помой. Отабек крепко взял его за бедро, чтобы не дергался, поднес ладонь ко рту, лизнул — м, жить можно. — Ты чё? — спросил Юра ошалело. — Ты нормальный вообще? Извраще-енец! — Схватил Отабека за запястье, потом спросил, подождав: — Ну как? — Хорошо, Юр. Раньше никогда не было интересно, а теперь стало. Оказывается, ничего страшного, и даже действительно хорошо. Почти вкусно. Юра повозил бедрами. Отабек подцепил большим пальцем резинку, не успел дернуться, как Юра уже сунул руку и взялся за член, у него самого стоял ещё крепче прежнего. Он спросил: — Так? Отабек кивнул, всё плыло и звенело. Хотелось толкаться, и он, насколько позволяло пространство и сидящий сверху Юра, толкнулся. Юра заинтересованно наклонил голову. Любопытный, как кот с игрушкой. — Ближе, — сказал Отабек, взял Юру чистой рукой за пояс. — Иди сюда. Хотелось сказать какую-нибудь пошлятину: мой мальчик, мой котик, мой сладкий. Юра этого не оценит. Юра придвинулся, головка задела головку, оба застонали в унисон. Отабек взялся уже почти не мокрой рукой, сжал оба члена, провел сверху вниз, сунул палец, погладил Юре уздечку. Юра вцепился ему в плечи, наклонился, жарко поцеловал, облизав губы, положил руку поверх Отабековой и не убирал, синхронно двигая рукой и бедрами, пока оба не кончили со всхлипом и тихим рыком, и Отабек подумал сначала, что ослышался, когда Юра прижался губами к его уху и вышептал: мальчик мой. Овощной, по счастью, ещё работал, хотя продавщица уже вымыла пол и даже убрала кассу в сумку, но лимон продала. Отабек, как с трофеем, поспешил с ним обратно, к Юре. Юра приходил, и они обнимались, целовались подолгу и делали то же, что в первый раз, иногда вместе, иногда по очереди. Иногда один раз, гораздо чаще не по одному. Со светом и без, на диване, на кресле и даже на кухонном диванчике. Отабек всё пристально рассмотрел: волосы там у Юры были всё-таки чуть темнее, но всё равно и там он был блондин. Юра у него всё рассмотрел тоже, сказал, что Отабек уже прямо совсем мужик, круто. Им было хорошо. Отабеку было хорошо, как давно не было. Как никогда не было, кому здесь врать и перед кем притворяться? Он позвонил в домофон, Юра спросил: кто-о? Открыл. Отчитал, когда Отабек поднялся: — Надо отвечать «конь в пальто». — Я думал, эта шутка морально устарела. Юра взял лимон, подбросил на ладони, взял Отабека за шарф и притянул. Рот был горячий и сладкий, успел, пока Отабек ходил, поставить чайник и заварить чай. — Ты мой герой и добытчик. Лучший охотник за лимонами. Я люблю тебя, подумал Отабек. Как же сильно я люблю тебя. Что я буду делать, если ты обо всем передумаешь?