Соцветие

      Киришима уже пять минут тряс застывшего Кацуки, который так и не донес ложку до рта. Перемена почти подошла к концу, а друг так и сидел в ступоре. — Можно я съем твой обед, раз ты не будешь? — Эйджиро потянул к себе поднос. — А? — Бакугоу встрепетнулся, и горка риса с его ложки шлёпнулась на стол. — Ты чё это, влюбился? — красноволосый одноклассник оскалился в ухмылке. — Завали, идиот. — Кацуки резко потянул к себе поднос, расправился со своей порцией и отправился в класс.

***

      Тсую пришла с подносом к столу, за которым разместились Очако и Изуку. Тут же девочка уставилась на Мидорию. — Изуку-чан. Вчера ночью я увидела нечто странное спросонья, — её и без того большие глаза стали ещё больше. — Бакугоу стоял и пялился на твою дверь. А когда я возвращалась из уборной, его уже не было. Вот и думай: у кого из нас поехала крыша. — Наверное, тебе приснилось, либо он настолько меня ненавидит, что его астральное тело является, чтобы меня убить! — Изуку рассмеялась, но молчавшая всё это время Урарака уловила в её смехе нервные нотки.       Она резко посмотрела на подругу и выпалила: — Деку, ты что-то скрываешь от нас?! — Да нет же! — девушка замахала руками, словно пытаясь разогнать подозрения, как назойливых мух, но вдруг заметила на себе немигающий взгляд Бакугоу. Вместо того, чтобы потупиться, как обычно, она приветливо махнула ему рукой.       Тот моргнул и обратил внимание на Киришиму, который пытался его растолкать.

***

      Изуку заметила перемены в Каччане. Обычно он делал вид, что её не существует, а когда это уже не получалось — делал морду тяпкой и уходил, либо же отпускал в её адрес грубые ругательства. Но сегодня он будто сорвался с цепи.       На уроке физкультуры, во время игры в футбол, он целился не в ворота соперников, а в Мидорию, точно попадая по мягким тканям, а последний «гол» попал ненавистной цели в нос. На немой вопрос сенсея, Кацуки лишь пожал плечами, мол, сама виновата, футбол — игра жестокая. — Бакугоу, нахрен с поля. В наказание отведёшь эту малахольную в медпункт, — Айзава вынес вердикт и указал на выход.  — Учитель, я ещё могу играть! — Изуку прикрывала кровоточащий и стремительно опухающий нос рукой, но непреклонный сенсей всё же вытолкал их пару с поля.       По дороге в медицинский кабинет оба молчали. Мидория старательно зажимала нос салфеткой, которую всучил ей Айзава, перед тем как выпроводить, но капли всё равно заляпали ей футболку. От многочисленных попаданий мячом по голове в ушах звенело, а перед глазами мельтешили чёрные мушки.       Бакугоу всерьёз забеспокоился, когда одноклассница остановилась и оперлась рукой о стену. — Ты чё тут, помереть собралась? — он подошёл к ней. — Ии дальэ эз еня! — прогнусавила она. — Я атаюсь эсь! — Вот дура, на кой-хер мне в медпункт без тебя, если меня отправили, чтобы тебя, идиотку эдакую, туда отвести?!       Он честно исполнил своё наказание и доволок зеленоволосую до кабинета медсестры, вначале подгоняя пинками, а когда она собралась отдавать богу душу, не выдержал гнусавых стенаний и допёр неожиданно тяжёлую Мидорию на горбу.       Только он хотел смыться, но его остановила Исцеляющая Леди и заставила ждать, пока она не закончит свои манипуляции.

***

      Изуку сидела на кушетке, ожидая, пока исцеление закончится. В голове прояснилось. — Ох уж эти парни, — произнесла медсестра, заполняя какие-то бумаги. — Всё никак не знают, как обратить на себя наше внимание. — Что вы имеете в виду? — Когда я была примерно в твоём возрасте, хотя, наверное, даже помладше, меня начал задирать один мальчишка. Нигде прохода не давал! То подножку подставит, то ущипнёт, то ещё какую-нибудь пакость выкинет. Спустя несколько лет, когда я уже выпускалась из старшей школы, я встретила его и спросила: «Что же это было?». А он посмотрел на меня, сильно смутился, затылок почухал, и сказал: «нравилась сильно». — Она заулыбалась, предаваясь воспоминаниям, — эх, давно это было! — Это так глупо, издеваться над людьми, которые тебе нравятся, — заметила Мидория, которая раньше никогда не задумывалась об отношениях. — А почему вы начали этот разговор? — Потому что знаю, что эти ушибы далеко не случайны. И вполне уверена в имени того, кто тебя так «не специально» разукрасил. Я думаю, Бакугоу-кун в себе и сам никак не разберётся. — Я всё равно не понимаю, о чём вы говорите, — вздохнула девушка. — Когда-нибудь да поймёшь. Ладно, иди, а то этот противный мне всю стену выдолбет!

***

      Кацуки действительно пинал стенку кабинета, от скуки. Старая карга и бесполезная Деку шуршали о чём-то, но он всё никак не мог расслышать их разговор. Наконец, дверь отворилась и Изуку вышла, без серьёзных увечий, зато с огромным шишаком на лбу. — Чё это она его тебе, на память оставила? — не удержался он от язвительного вопроса. — Нет. Сказала, что меня и так в последнее время много сил уходит на восстановление, и на такие пустяки их растрачивать не стоит. — Она была чем-то подавлена, и ответила, не дожидаясь его распросов, — сегодня мы с Тсу и Очако собрались в кино.       «Ха, ясно, с таким индикатором тупости она даже на мусорку выйти постесняется!» — злорадно подумал Кацуки, но от любования своей работой ему помешал ощутимый поджопник. Он ошарашенно уставился на Мидорию. — Ты это специально! За что?! Я ведь ничего тебе не сделала! А ты вечно издеваешься, бьёшь, просто потому, что тебе хочется! Каччан, ты дурак! Агрессивный дуралей!       Он впервые видел Деку такой разъярённой. Обычно все её попытки показать характер пресекались им на корню — хватало лишь одного многообещающего взгляда. Он вновь попробовал угрожающе зыркнуть на неё, но получил пинок по голени. — И нечего на меня так смотреть! И вообще, я… — на лице Изуку отразилась гамма эмоций, — я обиделась на тебя, вот! — и, гордо подняв голову, направилась в сторону общежития.       Кацуки смотрел ей вслед, потирал ушибленное мягкое место и думал, когда же его Деку успела так осмелеть.