А кто тебе сказал, что я желаю быть спасенным?

      Спорить, в общем-то, никто толком не стал. Ну, разве что Гоша, который начал в своей обыденной манере протестующе ныть, мол, зачем это все. Но его довольно быстро угомонили, хотя, конечно, никто не заставлял Петрищева ехать, и все-таки он, пораскинув мозгами, согласился отправиться со всеми. По Пашиному наставлению подростки не стали брать никаких вещей, даже документы, только взяли немного денег, ведь в случае чего может понадобиться купить еду или что-либо еще. Хотя в такое смутное время проще своровать, чем купить что-то, но морали в этой компании был лишен исключительно Вершинин. И немного Леха, но он подчинился мнению большинства. Ну, а что с них взять? Комсомольцы.       Покинули квартиру они практически сразу, так как, во-первых, Павел настаивал, что времени лучше не терять, мало ли что, а, во-вторых, в случае чего им будет проще скрыться именно сейчас, когда город укрыт покрывалом ночи.       На какой-либо транспорт надеяться определенно не приходилось, а посему, выяснив, по какой дороге из города нужно выезжать по направлению к Чернобылю, друзья сначала долго и упорно пытались поймать попутку, и, естественно, у них ничего не вышло. Тогда они нашли во дворах какую-то машину, явно рабочую, но никому не нужную, хотя и здесь на пару минут не обошлось без протестов сверхморальных друзей, и выехали из города, предварительно перерисовав карту маршрута с интернета, потому как принтеров или чего-то похожего на них подростки не нашли, а дорога обещала быть долгой, включающей в себя огромное количество развилок и поворотов, поэтому потеряться труда не составило бы.       За время езды Паша отметил, что жизнь в стране во время войны выглядит совсем не так, как он себе это представлял во время рассказов учителя истории на эту тему. Парень ожидал увидеть разруху, голод, бедность, изнуренных людей, в общем, все тяготы боевых атак. Но жизнь текла все так же размеренно, лишь иногда не хватало еды, но и этот недостаток был некритичным, и большинство людей целыми днями находились на всяких заводах и остальных, грубо говоря, учереждениях, функционирование которых было жизненно необходимо в военное время. Даже оказалось, что кое-где работали учебные заведения, какие-то детские творческие организации, впрочем, надо ли было этому удивляться. Такая жизнь в тылу почти ничем не отличалась от обычной.       Разве только осознанием того, что где-то сейчас за тебя умирают совсем незнакомые люди. Кому-то завтра придет письмо о том, что можно больше не ждать своего сына или мужа домой. На чей-то город завтра упадет бомба. Кто-то завтра потеряет родителей. Кто-то завтра умрет от голода. Кто-то завтра задохнется под руинами старого здания. Кого-то завтра возьмут в плен. И еще много-много чего может случиться завтра. В этом и есть главный ужас войны.       Ты никогда не знаешь, что будет завтра.       Прошло уже больше тринадцати часов, за которые Паша дважды сменялся Лехой, чтобы хоть немного поспать, и измученные ездой ребята только теперь увидели дома приближающегося города. Вершинин критично посматривал на здания. Было слишком непривычно видеть все то, что некогда было заброшено и разрушено, даже процветающим. Машина уже въехала в город. Вот только Павел понятия не имел, куда им податься. Ведь даже, если Костенко и здесь, то как им его найти?       — Потерпите еще километров двадцать? — спросил парень, оборачиваясь к друзьям. — Тут всего-то пол часа ехать.       — Зачем, Паш? — поинтересовалась Аня.       — Я не уверен, что мы найдем Костенко с прибором здесь, — только и ответил Вершинин, а на дальнейшие расспросы не проронил и ни звука. Впрочем, он не был уверен и в том, что они найдут Сергея там, куда сейчас направляются. Но если тот ждет Пашу, («Хотя зачем ему это надо?», — мысленно спросил юноша у самого себя, — «У него есть прибор, и он сам может попытаться исправить прошлое»), то Костенко определенно не будет этого делать в каком-либо людном месте, несвязанным с их «временными перебежками».       «Если он существует», — вновь пронеслось в голове у парня, и ему невыносимо захотелось ударить себя за подобную мысль. И он не знал, почему именно, но чувствовал, что где-то внутри него есть какая-то частичка, всем своим существом желающая, чтобы Костенко был. Просто был. Существовал в той или иной реальности. Казалось, какая-то сущность внутри нашептывала Паше о том, что он находится здесь, сейчас, что он едет туда совсем не за прибором.       Они въехали в Припять. Такой приятно-знакомой она показалась Павлу, будто уже стала ему вторым домом. Казалось, здесь почти ничего не поменялось. Разве что были люди, и не витала радиация везде и всюду. Вершинин чувствовал, что знает этот город, как свои пять пальцев, что он уже буквально просочился в подкорку мозга юноши. Однако Пашу поставил в тупик тот факт, что улицы Сорока лет Октября нет в Припяти, во всяком случае, так ребятам ответили пятеро из пяти спрошенных немногочисленных прохожих.       В итоге, молодым людям пришлось остановиться возле какого-то продуктового магазина, ибо «Паша, мы устали сидеть, дай нам выйти хоть размяться, все задницы уже онемели, а еще мы есть хотим», поэтому у Вершинина было немного времени подумать, куда им ехать, пока его друзья ходили в магазин за едой, ведь у него было два варианта, где искать Костенко: АЭС и его квартира. Логично, что тот не будет торчать на станции, он ведь не дурак, его оттуда бы в первые же минуты выперли. Станция ведь работает. А улицы, где ранее жил Костенко, вообще не оказалось. В душу к Павлу, вновь начали закрадываться гадкие сомнения, скребущиеся там как кошки, но все же, когда все остальные вернулись в машину, начиная за обе щеки уплетать купленные продукты, и опять спросили, куда им теперь ехать, парень снова не ответил и молча повел машину.       Они обогнули несколько кварталов и направились ближе к центру. Подростки, не считая Вершинина, с интересом разглядывали аккуратные жилые дома, на каждом из которых мелькала надпись: «улица Спортивная, дом 4» или «улица Спортивная, дом 8» и так далее. Паша остановил машину возле дома на той же улице, который отличался от других тем, что был всего лишь двухэтажный, по крайней мере, выглядел именно так. На одной из стен этого дома голубела табличка «Плавательный бассейн «Дельфин». Павел остановил автомобиль, вышел из него, и несколько секунд пристально смотрел на здание. Он так хорошо его запомнил в прошлый раз, несмотря на то, что бежал, как загнанный зверь. Хотя по сути им он и являлся в тот самый момент. Юноша невольно почувствовал, как на него холодной волной накатили чувства, которые он тогда испытывал: страх, злость, бессилие, безысходность.       От фантомного ощущения их внутри него что-то вновь болезненно затрепетало, как бабочка со стальными крыльями. Вроде легкая, изящная и безобидная, но рвет и режет металлом все, что находится вокруг нее. Парень чувствовал какой-то полуживотный страх и не знал отчего. Или от того, что, когда он бежал сюда в прошлый раз, его подгонял ужас, и теперь это место вызывало не самые хорошие ассоциации, или от того, что всех людей, которые сейчас стоят рядом с ним, могут снова убить у него на глазах. И его вместе с ними.       Или от того, что Костенко там может не оказаться.       — Паш, — спросила Аня, подойдя к парню, и коснулась его плеча, — все нормально?       — Что? — тот обернулся к ней, стряхивая с себя обрывки воспоминаний и дурных мыслей. — Да.       — Зачем мы здесь? — поинтересовался Гоша, которому явно вся эта затея не нравилась.       — Ну ты тупой, Гошан, — отозвался Леха. — Мы же ищем этого… как его? Костянина.       — Костенко, Леш, — поправила парня Настя и покосилась на Пашу, прежде, чем он успел что-то сказать.       — Я так и сказал, — отозвался Горелов, делая умный вид.       — Ну так, а почему мы тогда здесь стоим? — не унимался Петрищев. — Почему не войдем внутрь?       Все обернулись к Вершинину, как бы задавая немой вопрос: «А, действительно, почему?», но тот лишь отвел глаза и медлил. Потом вновь перевел взгляд на здание и решительно зашагал ко входу. Остальные последовали за ним.       Внутри было пусто — сразу заметно, что здесь давно никого не было. Несмотря на то, что аварии не было, никто сюда не ходил. Ведь кому не лень тратить средства на содержание бассейна, когда идет война, и все материалы и деньги резоннее направить в это русло? Хотя сейчас был не по времени не года светлый и солнечный день, внутри дом был насквозь пропитан мраком, и, чем дальше подростки продвигались внутрь, тем меньше они видели вокруг.       В душу Паши все больше закрадывались сомнения, что он может не найти здесь того, кого ищет. Ребята обходили помещения одно за другим — раздевалки, коридоры и прочие, — но все они пустовали. Вершинин не знал, как там обстоят дела с верой в это дело у его друзей, но вот его самого это чувство потихоньку начинало покидать, несмотря на то, что у него ее было больше, чем у остальных. Маленькая частичка надежды испарялась с каждой открытой дверью, каждым обшаренным темным углом.       Но сомнения юноши разом развеялись, растворились как сахар в горячем чае, когда, он открыл очередную дверь, и его неожиданно схватили за плечи чьи-то сильные руки, впечатывая спиной в стену.       — Дата взрыва на ЧАЭС?       — Двадцать шестое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, — машинально отчеканил Паша, толком и не успев сообразить, что произошло.       Железная хватка на плечах ослабла, и парень снова оказался на свободе. Ему показалось, что он услышал тихий шепот: «Мой пацан», но решил, что это ему лишь почудилось. Имея возможность смотреть, когда его никто не держит и ни о чем не спрашивает, Вершинин смог наконец разглядеть человека, стоявшего перед ним, и лишь одними губами произнес: «Костенко». Юноша не знал, бояться ему или радоваться, но ощутил, как внутри что-то оборвалось, запуская сложный механизм, пробуждающий десятки, сотни неизвестных эмоций и их оттенков, как воспринимать которые Павел не знал.       А еще он только сейчас мельком рассмотрел помещение, в котором они оказались: это был тот самый старый зал с просторным бассейном и вышками, все такой же мрачно холодный, но знакомый, закрадывающийся в душу.       Место, где началась его история с человеком, стоящим напротив.       — Просто проверял, тот ли ты Паша или какой-нибудь местный, из мира сего, — не дожидаясь какого-либо вопроса, произнес мужчина, а Вершинину показалось, что перед тем, как начать говорить, он тоже одними губами прошептал: «Прости», но юноша свалил все на плохое освещение. Не может же этот человек уметь извиняться. Или может? — Я ждал тебя.       — Почему же сам не попытался найти? — поинтересовался Павел.       Костенко слегка склонил голову набок и ответил: — Ну, во-первых, прибор-то все равно у меня, и если бы тебя долго не было, я бы сам занялся этим… миром. А, во-вторых, поди найди человека, не зная, куда его выбросило. К тому же, тебе могло и понравиться здесь. Вдруг ты мазохист какой? — по лицу Сергея пробежала едва заметная тень улыбки, а Паша подумал, что это враки — Костенко ведь его как облупленного знает. — Или ты мог остаться хотя бы потому, что в этом мире твои друзья живы. И, в таком случае, даже если бы я тебя нашел, мне, вероятно, пришлось бы долго тебя уговаривать, ты же упертый подлец. А мне этих бесконечных споров с тобой не надо.       Паша отметил, что доводы Костенко как всегда резонны, но глупо было полагать, что парень бы здесь остался. Да ни в жизнь. Хотя кто его знает? Он и сам иногда поражался своим решениям, особенно в последнее время.       — М-да, я, конечно, усвоил, что в тебе полно дурных качеств, — мужчина покосился за спину юноши, — но никак не мог предположить, что ты настолько идиот, что взял с собой этих желторотых, — он кивнул на подростков, с волнением кучковавшихся чуть позади — кроме Лехи, разве что, который выпятил грудь и будто бы расфуфырился весь, точно желая показать, что в случае чего будет драться, как лев — внимательно следящих за происходящим, а от этого взгляда занервничали, не зная, куда себя девать.       — С этим определенно придется смириться, — твердо ответил Вершинин.       — Ты повторяешь старые ошибки, Паша. Такого нельзя допускать, — покачал головой Костенко.       — И что теперь? Убьешь их снова? — вызывающе спросил Павел, вздернув голову вверх, и явно почувствовал, как позади него кто-то вздрогнул.       — Нет. Зачем же? — Сергей перевел на юношу тяжелый взгляд, в котором явно читалось тщательно скрываемое раскаяние. — В прошлый раз это было в воспитательных целях. Так…       — …вышло? — закончил фразу Вершинин, неодобрительно прищурив взгляд. — Брось, мы это уже проходили. И ты это помнишь.       Костенко хотел что-то ответить на это, но не успел.       — Эй, вы, заканчивайте давайте уже свои семейные разборки, и к делу перейдем, — выпалил Леха, за что получил тычок в бок от Насти, тихий, нечленораздельный возглас от Гоши и два суровых взгляда в свой адрес.       По крайней мере, хоть сейчас мысли Костенко и Паши совпали, и им обоим хотелось втащить нетерпеливому, наглому парню.       — Отчасти он прав, — повернулся обратно к Сергею Вершинин. — Отдай нам прибор.       — Зачем? — вопросительно приподнял бровь мужчина. — Ты думаешь, что я тебе и этим щеглам этот прибор в зубах сейчас принесу, чтобы вы мир спасать отправились? — В этот момент из-за спины Паши послышался неразборчивый шепот, принадлежавший, судя по всему, Горелову, Паше показало, что это было что-то вроде: «Ну, это вариант», и произнесенное Настей вполголоса: «Леш, ты что идиот? У него же пистолет». — Я бы и тебя одного не отправил, а уж с ними… — невозмутимо продолжил мужчина. — Вы же там такого натворить можете, что ни я, ни ты, ни кто-либо еще потом не исправит.       — И что ты предлагаешь? — спросил Павел.       — Недальновидный ты, пацан, — недовольно поцокал языком Костенко. — Я иду с вами.       — А мы вот прямо так должны взять и согласиться, довериться тебе, да? — прищурил глаза Вершинин.       — А у вас есть выбор? К тому же, ты мне уже доверился разок всего пару суток назад, забыл?       Паша задумался. А, действительно, выбора-то у них нет. Нет, конечно, они могли бы как-нибудь все вместе попытаться отбить у Сергея прибор, но это неважная затея. К тому же, зачем все так усложнять, если можно все бесконфликтно решить?       — Ладно, договорились, — произнес наконец парень.       — Ну вот и отлично. Тогда все шагом марш из здания.       — Зачем? — подал голос Гоша.       — А ты хочешь появиться в восемьдесят шестом средь бела дня из ниоткуда на глазах у детей? — спросил Костенко, уже зная ответ на заданный им вопрос. Петрищев покачал головой. — Ну вот и не задавай глупых вопросов.       — Паш, — шепнула Аня Вершинину, когда все выходили из здания на улицу, петляя по темным коридорам и морщась от дневного света, при выходе, — ты серьезно собираешься вместе с ним возвращаться в прошлое?       — Да, — коротко ответил тот, прикрывая глаза рукой, защищая их тем самым от яркого света, оказавшись снаружи.       — А ты не боишься, что он снова может попытаться нас всех убить?       — Нет.       — Почему ты так уверен?       «Потому что я знаю. Я верю ему», — пронеслось в голове у Вершинина, но он понимал, что не может ответить так Ане.       — Он не тот человек, который станет убивать других просто так. Ему нужна причина. Сейчас ее не будет, — задумчиво отозвался Паша, а Антонова подавила в себе вопрос: «А в прошлый раз была?».       — Вы где ходите? — позвал отставших за время пусть и короткого разговора подростков Леха, который стоял вместе с Настей и Гошей чуть поодаль от Костенко за старым зданием, из которого они только что вышли. Те явно не чувствовали себя комфортно рядом с мужчиной, во всяком случае, пока возле них не находился Вершинин.       Аня и Паша поспешили к остальным. Сергей уже держал в руке прибор, которого у него не было, пока они разговаривали возле бассейна — предусмотрительный человек, однако. Он проверил, готов ли механизм к перемещению, и после его короткого кивка на вопрос о разрешении Павел взялся за ручку прибора, призывая остальных сделать то же самое. Подростки нерешительно подошли к ним, с опаской поглядывая на Костенко, как нашкодившие котята, и тоже один за другим взялись за ручку. Удостоверившись, что все держатся, Сергей нажал кнопку.