Часть 5
24 января 2018 г., 23:04
— Он что, реально работает?! — воскликнул Гоша, который определенно до самого последнего момента ожидал, что все это — глупый затянувшийся розыгрыш.
— Ой, тебе так кажется? — язвительно отозвался Леха, не упуская возможность поиздеваться над другом.
Подростки, за исключением Паши, разумеется, с интересом разглядывали город. Хоть они и привыкли видеть подобное каждый день, это было им в новинку, особенно, если учесть, что уже три года, как в их время идет война, и молодые люди просто-напросто отвыкли видеть чистые мирные улочки.
Вечерело, так как, чтобы успеть остановить деяние, сотворенное ранее Пашей и Костенко, до того, как всех выкинет обратно, переместиться пришлось примерно за четыре-пять часов до аварии. Пятница — люди спешили с работы домой, к семье, довольные тем, что впереди выходные, можно отдохнуть, даже не подозревая, что именно сейчас происходит в их городе.
— Куда пойдем? — спросила Аня, вопросительно глядя на Пашу.
— Было бы неплохо осмотреться, мне кажется, — сказала Настя, не очень-то задумываясь о том, что вопрос был адресован не ей.
— Ага, мне вас, может, еще на экскурсию сводить, мороженым накормить и квасом напоить? — с нажимом произнес Костенко издевательским тоном, но при последних словах как-то машинально посмотрел на Пашу.
Вершинин, который стоял и, раздумывая над тем, как лучше всем им поступить, слушал вполуха разговоры остальных, слегка вздрогнул, чувствуя, как по его телу прокатилась волна колких мурашек, и покосился на Костенко.
А ведь так они и встретились.
Паше почему-то стало больно, словно что-то сдавило грудь, ломая ребра и высасывая из парня жизнь, как дементоры радость, но виду он не подал и отвернулся, стараясь выглядеть как можно более равнодушно, напоследок покосившись на мужчину.
— Нам нужно пересидеть до темноты, а то, мало того, что вас ищут, так вы еще и разодеты, как попугаи, — продолжал Сергей, сделав вид, что не заметил косого взгляда парня, и скептично поглядел на одежду молодых людей. По ним действительно было заметно, что не такие они какие-то. А сам Костенко, по его обыкновению, был одет в преимущественно черные вещи, поэтому имел право упрекнуть подростков.
— Ну и что же ты предлагаешь? — поинтересовался Паша, скрещивая руки на груди, выглядя при этом так, словно всем своим видом максимально пытался унизить мужчину, показать свое превосходство над ним, хотя одно только слово Сергея — и Вершинин бы стоял перед ним с видом полной покорности и повиновения, несмотря на свой буйный нрав.
— Идем, — только и получил он ответ от Сергея, который развернулся и бодро зашагал по тротуару, а остальным только и осталось, что следовать за ним.
— Вы не ответили. Куда мы идем? — в свою очередь спросил Горелов.
— На квартиру.
— Твою? — вспылил Паша. — Нельзя!
— А я что, похож на дурака? — Костенко, остановившись, резко обернулся, пристально глядя в глаза Вершинину. Тот молчал. — Я не настолько глуп, как ты думаешь. Пришлось немного подсуетиться, чтобы в этот раз минимально напортачить.
— Почему «минимально»? — спросила Настя. — Почему бы не напортачить совсем?
— Потому что в любом случае, хоть где-то, хоть маленькая неудача, но будет, — скептично отозвался мужчина, и по его тону было понятно: на любые дальнейшие вопросы отвечать он не желает.
Паше эта фраза явно не понравилась. Ровно настолько, насколько не понравился и пессимизм Костенко. Парню сейчас больше всего захотелось вселить в него веру — этому человеку ее определенно не хватало.
Они достаточно долго петляли дворами и менее людными местами, чтобы, не дай бог, их не заметили. Здания понемногу редели, вместо высотных домов все чаще встречались простые пятиэтажки. Наконец, вся эта процессия вышла, по-видимому, к окраине города: здесь оставалось всего несколько строений и, кажется, какие-то недостроенные здания, довольно широкая дорога, ведущая, судя по всему куда-то в лес, за город, где, если присмотреться, вдалеке возвышались трубы ЧАЭС.
Здесь Сергей свернул к одной из крайних пятиэтажек, и подростки, следуя за ним, поднялись на первый этаж здания, входя в одну из дверей на лишенной освещения лестничной клетке.
Квартира оказалось довольно просторной: что-то вроде типичной сталинки, только слегка поменьше. Две комнаты, если не считать кухню. В первой стоял широченный диван, на который, если его разложить, могло поместиться человека три, не меньше. Ну или четыре-пять худощавых подростков. Пара раздвижных кресел с мягкой обивкой и высокими, не по тому времени, тканевыми подлокотниками. И в каждом из них тоже при большом желании мог спокойно устроиться человек, для того, чтобы поспать. Видимо, Костенко слишком хорошо знал Пашу и его привычку втягивать во все друзей, что сумел предусмотреть спальное место для всех молодых людей. Еще в углу стоял старый советский сервант, в котором не было ничего, кроме пыли, и причудливых отпечатков на полках, оставшихся чистыми, очевидно, из-за того, что раньше там стояли какие-то предметы, посуда, сервиз, который когда-то подарили хозяевам на юбилей, и его больше никогда не доставали.
Во второй комнате обстановка была еще скуднее: тоже диван, но уже намного меньше, чем его собрат в соседнем помещении, пустой журнальный столик перед ним, да несколько небрежно прибитых на стенах полок, с раскиданными по ним как попало, местами драными книгами. Вот, в общем-то, и все.
Правда, кроме всего перечисленного, обе комнаты были обклеены пестрыми виниловыми обоями, местами потертыми и испачканными, но все еще довольно пригодными, кое-где на стенах висели совсем маленькие рамки с миниатюрными пейзажами и прочими изображениями, а окна занавешены темными занавесками, которые таковыми и назвать-то было сложно — слишком измятые, старые, неаккуратные, больше похожие на простые куски небрежно отрезанной ткани.
Кухня состояла всего лишь из обычного стола, нескольких стульев, да кое-где облупленного ржавчиной, просочившейся сквозь белое покрытие, громко гудящего холодильника. Вот такое небогатое устройство.
— Не дворец, конечно, но жить можно, — сказал Костенко, первым пройдя в квартиру и включив свет в прихожей.
— А тебе что, мало пафоса было? — поинтересовался Паша, заходя последним и захлопывая за собой дверь. — Что ж еще больше квартирку не отгрохал, м? — он тут же получил тычок в бок от Ани и встретил ее осуждающий взгляд, аля: «Чего грубишь? Человек вроде как помогает нам, а ты…», ну или что-то в этом роде.
— Какая была, — сдержанно ответил Сергей. — Во-первых, было, знаешь ли, довольно сложно найти квартиру, в которой жить можно, буквально, за пару часов. А, во-вторых, нам все равно еще этот несчастный мир спасать, забыл? Отсюда не придется тащиться до станции через весь город.
Вершинин, хоть и сделал вид, что пропустил это разъяснение мимо ушей, почувствовал себя виноватым за то, что никак не может угомонить свое капризное эго и просто поблагодарить или примолчать на крайний случай. В голове его все еще крутился осуждающий взгляд Антоновой и мысль, которую он выражал. «Быстро же вы ему доверились», — про себя огрызался на друзей Паша. Но больше, чем на них юноша, на самом деле, злился на себя самого. Потому как понимал, что он слепо верит Костенко больше, чем все остальные вместе взятые. Сам не знал, с чего бы это. И сей факт дико бесил Павла. Он пытался убедить себя, что не доверяет мужчине, изо всех сил пытался.
Но в глубине души знал, что это не так.
Вершинин удалился в ту комнату, где обстановка была поскуднее, в то время, как остальные молодые люди расположились в оставшемся помещении, горячо что-то обсуждая, хотя не трудно догадаться, что именно, а Сергей чем-то гремел на кухне. Паша расхаживал вдоль стен, изучая корешки потертых книг на полках, параллельно блуждая в своих мыслях. Он не стал включать свет, хотя за окном уже стемнело, да и шторы, или их подобие, были занавешены, и вся комната была погружена в приятный мрак, но ему это даже нравилось. В какой-то момент парень довольно глубоко погрузился в свои раздумья, остановившись возле одной из полок и невидящим взглядом глядя в одну точку, а потому не заметил, как через полуоткрытую дверь в помещение проскользнула темная фигура.
— Паша, — это было произнесено довольно тихо, но все же стало неожиданностью, поэтому юноша вздрогнул и обернулся, вернувшись, наконец, с небес на землю.
В полумраке комнаты он без труда различил силуэт Костенко, и в его голове мелькнула мысль, что он узнал бы его в любом случае и при какой угодно обстановке.
— Ложись спать, — Сергей вновь заговорил обыденным твердым голосом, не терпящим возражений.
— Ага, спешу и падаю, — язвительно отозвался Паша.
— Все еще не доверяешь мне? — мужчина вопросительно вздернул бровь. — Я никого не порешаю, пока ты спишь, можешь быть уверен, — Костенко на несколько секунд замолчал. — Я даже представить боюсь, сколько суток ты не спал, а сколько спал всего лишь часа по два. Если такие вообще были, — он слегка склонил голову набок, как бы сомневаясь в своих же собственных словах. — Пойми, что обессиленный ты нам не помощник. Ты хочешь, чтобы я возился с этими юнцами вместо тебя? — вопрос был явно риторический, но и мужчина, и парень прекрасно знали на него ответ.
— Ладно, — буркнул Вершинин, который с какой-то безысходностью понимал, что разумом хочет противиться.
А душой не может.
Паша улегся на диван, утыкаясь лбом в его оббитую мягкой тканью спинку, услышав, как скрипнула дверь комнаты, оповещая о том, что его «незваный гость» ушел. Последним, о чем успел подумать, юноша проваливаясь в сон, было то, что он чувствует, словно бы Костенко совсем не из-за его дееспособности в планируемой операции, загонял его спать. Во всяком случае, юноше нравилось думать, что это именно так.
***
Вершинин открыл глаза и не сразу понял, где находится. Тихо и не спеша повернув голову так, чтобы видеть всю комнату, он быстро вспомнил, что происходило за последние несколько часов. Помещение оставалось все так же погруженным во мрак, поэтому Паша только немного погодя заметил Костенко, стоящего у окна. Юноша не знал, как долго он уже смотрел на мужчину, но ему определенно нравилось это зрелище: тот стоял возле почти полностью занавешенного окна, опершись о стену плечом и задумчиво гладя на улицу сквозь брешь между тканью и оконной рамой. На лицо Сергея падал тускло-желтый свет фонаря и, хоть был бледен, ясно освещал все его черты. Костенко был серьезен и максимально сосредоточен, он смотрел не моргая, будто боясь что-то упустить, но, с другой стороны, казалось, что мужчина полностью погружен в свои мысли, настолько, что разумом находится совсем не здесь и ничего не замечает. Вершинину эта картина показалась даже эстетичной. Он с энтузиазмом рассматривал все до единой черточки лица Сергея, причудливые тени и отблески на нем. Пока не осознал, что в открытую пялится на Костенко, и тут же постарался оборвать свои мысли. «Прочь из моей головы.Перестань быть здесь всегда.
Я, кажется, больше не могу тебе противиться».
— Ну хватит елозить там, я знаю, что ты не спишь, — произнес мужчина, наконец, пошевелившись, и, молча смотря в окно еще несколько секунд, повернулся, проницательно глядя на Пашу. Парень сел на диване, толком не зная зачем, и тоже смотрел на Сергея в ответ. Молчание затянулось. Вершинин пытался угадать, о чем думает человек напротив него. Но выходило из рук вон плохо, потому как Костенко смотрел, казалось, не выражая никаких эмоций. Однако Павел знал, что в глазах мужчины все было бы ясно и читаемо, как раскрытый букварь, хоть он и пытался это тщательно скрыть, но сквозь мрак, тяжелой дымкой расползшийся по комнате было не видно его глаз. Вершинин подумал, что такой, спокойный, уравновешенный и не пытающийся кого-либо убить Костенко, ему нравится больше. Паша едва уловимо вздрогнул от одного только «нравится» в адрес Сергея, юношу все больше и больше пугали собственные мысли. С каждой новой он чувствовал все больший прилив нервозности. Парень даже стал подозревать у себя какой-нибудь там стокгольмский синдром или что-нибудь в этом роде. Но на самом деле он лишь просто не хотел мириться с тем, что чувствует. Первым эту длительную паузу не выдержал Костенко: — Заканчивай свои попытки испепелить меня взглядом, — сказал он, стараясь не отводить глаз, хотя явно хотел. — И понемногу в кучу собирайся. Скоро выходим. Мужчина развернулся и вышел из комнаты, оставляя Пашу на съедение его собственным, кровожадным мыслям.
