Отцовские дети

      Надеюсь, что когда-нибудь кто-то испытывал такую же боль, какую испытываю я. Кажется, именно сейчас всё началось.       Вечера обычно доводилось проводить либо помогая матери по хозяйству, либо прогуливаясь часами с Робином. Второй вариант времяпрепровождения мне, конечно, нравился больше.       С того дня, как мы посвятили друг друга в свои чувства, прошло почти два месяца, каждый день я вспоминаю тот момент, когда мы лежали на траве вместе, целовались, и у меня перехватывает дух. Сегодня вечером мы решили пойти к лесному озеру, втайне от отца, конечно. Он будет в ярости, если узнает о том, что я иду плавать. Да и если узнает кто-то ещё, будет очень плохо.* Откровенно говоря, очень переживаю, боюсь, нервничаю и стесняюсь. Меня пугает приближение вечера, но, одновременно со страхом, чувствую радость, интерес. Жду вечера, и это немного пугает.       Каждые пол часа я смотрела на улицу, солнце, которое предательски долго не хотело садиться именно сегодня. Казалось, что время идёт медленнее обычного, и каждая минута казалась вечностью. Я успела сделать всё, что было нужно: убрать в доме, навести порядок в саду, накормить скот. В голову начали лезть дурные мысли, как буду выглядеть, не слишком ли мы спешим, а вдруг что-то пойдёт не так, вдруг нас увидят? Я начала думать о том, как можно плавать не обнажённой. Но немного времени спустя идея плавать в платье показалась мне глупой и опасной. Начала продумывать все варианты, начиная от того, чтобы не идти вообще, заканчивая тем, чтобы пойти, но не плавать.       В итоге, спустя час раздумий, у меня появилась гениальная идея: надеть нижнее белье. Около года назад мне подарила его мама. Ей оно досталось от доброй госпожи, у которой моя родительница была служанкой. Когда матушка уходила из придворья, маленькая госпожа Стефания, так её называла мама, подарила ей платье, а мне через неё передала подарок, в котором была эта одежда. Верх из белого шёлка, госпожа сказала, что он называется бюстгальтер, и белый низ, шортики из того же материала. Это бельё очень красивое, оно, наверняка, невероятно дорогое. Примерив его, поняла, что оно слишком вычурное, или я слишком проста для него, но всё же так чувствую себя спокойнее.       Когда-то в детстве я приходила к маме, во дворец семьи Кларк, она работала там служанкой. Изначально матушка служила госпоже Элизе, а потом её приставили к дочери госпожи - Стефании. Когда я появлялась в замке, девочка сразу же прибегала ко мне и утаскивала с собой, мы проводили чаепития, ели вместе, играли в принцесс, вернее играла я, а она ею почти является. Мы хорошо дружили, Стефани очень радовалась каждому моему приходу, потому что, в большей мере, общалась только со мной и прислугой. Она росла как кукла, что стоит на полке в дальнем углу, и к ней никто не доходил, а я была будто постоянным посетителем магазина, что мечтает купить её, но у него не хватает денег. В моём случае не хватало положения. Я ведь была дочкой служанки, не ровня юной госпоже, и потому не могла с ней достаточно общаться. Госпожа Элиза не знала о нашей дружбе, мы тайно дружили, из-за того что та не подпускала к Стефани никого. Она говорила, что никто не достоин внимания её дочери, кроме неё самой и некоторых людей, связанных с ней обязательством, то есть слуг. Когда дочери исполнилось одиннадцать лет, её окружили разными мальчишками, искали пару. Каждый раз Стеф срывала встречи, а госпожа Элиза поражалась и причитала, что нужно было оградить её и от прислуги, ведь это именно они дали девочке плохой пример. В итоге, спустя год они всё же нашли подходящую пару для юной госпожи. Он был высокомерен, груб и бестактен, в двух словах — самовлюблённый кретин. Если ужиться с этим мальчишкой было не такой огромной проблемой, то было кое-что похуже... Её тоже коснулась традиция. Отец Стефани, Граф Эдгар, погиб ещё до её рождения, от чумы, но, к моменту её двенадцатилетия, Госпожа Элиза нашла нового мужа. С ним и пришлось девочке заняться сексом. Когда родила, ей было уже тринадцать лет. Родилась девочка, которую Стеф назвала Анной, потому что ненавидела это имя, как и самого ребёнка. Когда мы в очередной раз тайно встретились в саду близ дворца, она рассказала какой мукой было вынашивать и рожать. Тогда она была тише обычного и сказала: — Было так больно, будто меня приговорили к «груше».** Я готова была уже и умереть, лишь бы боли не чувствовать. Но знаешь, не в этот раз, не хочу умирать из-за какого-то выродка, который появился только из-за того, что выбора не было.       Это она рассказала только мне, мы были очень близки, помнится, иногда даже слишком…       Однажды, когда в очередной раз пробрались в сад Стефани, нам было по одиннадцать лет, мы хотели устроить пикник. Издали услышали голоса и шелест. Моей первой мыслью было: «Уходим!» Но неугомонная подружка тихонько пошла на голоса. Мне не оставалось ничего, кроме как пойти с ней, не бросать же её. Когда вышли к источнику звука, мы спрятались в кустах и увидели то, что видеть не полагалось…       Две девушки страстно ласкали друг друга. Я узнала их, это были новенькие служанки. Они пришли сюда вместе не больше двух недель назад, девушку со светлыми волосами зовут Аннет, а её подругу, брюнетку — Карен. Блондинка страстно целовала свою подругу в губы, оставляла засосы на её шее, затем провела ладонью по небольшой груди, и сжала её, отчего Карен тихонько вскрикнула и смущённо посмотрела на свою партнёршу. Та, в свою очередь, тоже была смущена, её движения были неловкими, но всё же заставляли вторую девушку вздрагивать, извиваться и стонать. Светловолосая девушка поцеловала покрасневшую красавицу в шею, и, лаская грудь, спускалась к узким бедрам и длинным ногам. Её пальцы скользили по телу, заставляя Карен тяжело дышать и извиваться. Аннет играла пальцами со внутренней стороной бедер девушки, всё чаще и чаще касаясь клитора, от чего её подруга издавала тихие стоны и выгибалась.       Тогда я посмотрела на Стеф. Она внимательно смотрела на служанок, без капли смущения глазела на них, на то что они делали. Её глаза были широко распахнуты, рот приоткрыт. Такое выражение лица у моей подруги бывало, только когда она чем-то очень заинтересована, настолько, что забывает об окружающих. Наверное Стеф заметила, что я на неё смотрю, и, покраснев, перевела взгляд на меня, а затем потупилась в землю. — Что? — она густо покраснела, и я поняла, что слишком долго на неё смотрела. — Ничего… — тихо ответила и отвела взгляд.       Неловкое молчание. Со стороны девушек доносились стоны и просьбы не останавливаться. Между ног начало нестерпимо зудеть. Я решила прервать наше молчание. — Это, не совсем хорошо, пойдём к тебе в комнату?       Стеф странно посмотрела на меня, и тихо медленно протянула: — Пойдём…       Когда мы пришли во дворец и вошли в комнату Стеф, она села на кровать и вкрадчиво спросила: — Ты знаешь, что они делали? — моя подруга смущалась, отчего я тоже покраснела. — Я… Ну, я видела. — отвела взгляд, будто что-то искала, в этот момент, было очень смущающе смотреть на Стеф. — И что? — она осторожно взглянула на меня.       От неожиданного вопроса я сначала посмотрела ей в глаза, потом в пол и снова на неё. — Что?..       Стефани встала с постели, подошла ко мне и села напротив. Она была смущена, у неё горели щёки, она взяла мои руки в свои и поцеловала в губы. Я опешила. Когда отстранилась, Стеф покраснела пуще прежнего. — Что-то чувствуешь? — она смотрела на меня серьёзно, смущённо, растерянно и с надеждой в глазах одновременно.       Если подумать, то я не могу сказать, что мне не понравилось, вообще-то даже наоборот. Я ничего не ответила, просто кивнула. Она улыбнулась и поцеловала меня ещё раз, в этот раз поцелуй был долгим, она спустилась ниже поцеловав мою шею. Я решила ответить, копируя одну из девушек, скользнула рукой под её платье, и провела пальцем по половым губам Стеф через трусики, отчего она тихонько взвизгнула и глубоко вдохнула. Дальше, мы сняли одежду друг и ласкали друг друга, она играла языком с моими сосками, я пальцами с её маленьким, детским клитором, «там» она была красивой, милая, маленькая розовая складочка, и чуть покрасневший бугорок внутри, я провела языком по её половым губкам, она очень мило поёжилась, я принялась легко нажимать пальцами на клитор, ласкать её языком, иногда попадая им во влагалище, она только раз пролепетала: «Нет, не туда…», она содрогалась и очень часто дышала, от моего языка, говорила, что если мама узнает, то нам конец, я даже не знаю чью из мам она имела ввиду… А затем, когда она выгибалась максимально, когда деваться было уже некуда, она обхватила мою голову руками, приблизилась ко мне и очень страстно поцеловала, тогда я намокла окончательно, «там» нестерпимо зудело, внизу живота было горячо, я потрогала себя пальцами, было очень приятно. Я села на язык Стеф. Когда она ласкала меня, я думала, что сойду с ума, моментами, мне было настолько приятно, что почему-то хотелось спать, но затем накатывала очередная волна, и я снова теряла голову от удовольствия. Её язык то страстно, то нежно ласкал мой клитор, она водила им вверх и вниз, иногда входила языком во влагалище, от этого у меня были двоякие ощущения, было безумно приятно, и немного больно. В конце всего этого она лежала рядом со мной на мягком ковре и посапывала. Она уснула…       Из воспоминаний о прошлом меня вывела тошнота. Мне внезапно стало очень плохо, я побежала к туалету. Залетев туда, меня мгновенно стошнило. Я еле-еле отдышалась. Кажется, сегодня я никуда не пойду… Кажется, именно сейчас всё началось… К сожалению или к счастью, я слишком поздно это поняла.