Про музыку внутри себя

Все в нашей жизни происходит вовремя, независимо от того насколько значительно это происходящее. Да, даже эта падающая маленькая снежинка, судьба которой растаять, едва коснувшись земли, или замерзнуть вместе с другими снежинками, образовав каток, чтобы потом какая-нибудь Маша опаздывала на урок, имеет огромное значение в системе мироздания. Поэтому, когда Ваня поднял голову и встретился с взглядом чужих синих глаз, он абсолютно не удивился. Мы ведь все чувствуем, когда что-то подобное должно произойти, оттого и создается ощущение, что кто-то нас все время наебывает. Он абсолютно не удивился, да, но он точно не понимал, почему ему вдруг стало так трудно дышать, будто его кинули на дно Тихого океана, привязав к ногам балласт по две тонны на каждую, почему внизу живота начал завязываться непонятный узел (и как его потом распутывать, он тоже не знал), а по горлу и в груди разливается тепло, как будто он выпил горячего чая с медом и корицей. Он не удивился, он просто не знал, что с этим всем делать. Это же Рудбой, черт тебя побери. И эту вашу систему мироздания. Он абсолютно не удивился, да, просто мысли в его голове как птички: холодным осенним утром устроили собрание на жердочке, сбившись как можно ближе друг к другу, распределили места согласно купленным билетам и остались выжидать знака с выше. Так и Ваня сейчас был больше похож на пульсирующий клубок мыслей: «Он знает?», «А если нет, то догадывается ли?», «Зачем он подошел?», «Что вообще он забыл здесь?», «Пиздец, я хочу убежать», «Куда смотреть?», «Ебаный Слава, подарить ему зажигалку, пиздюку» и все в таком духе. — Ты себя хорошо чувствуешь вообще? Вань? — Рудбой смотрел настороженно, всматривался в Ванино лицо, будто из него, как из бабушкиных часов, выскочит кукушка с плакатом «Этому придурку очень плохо, но он не против, если ты заберешь его к себе. И его кота тоже, пожалуйста». Светло все слышит, слышит, только реагировать не собирается от слова совсем. Он использует прием, который еще в детстве рассказала мама, когда он боялся собак у школы: «Если встать на месте, не делать резких движений, успокоиться и перестать ее бояться, то она понюхает тебя и уйдет». Нет, ни в коем случае, Ваня не думал, что Евстигнеев похож на собаку, но и отдельного пособия по дрессировке самостоятельных монстров никто пока не издал. Печально. Да и если бы Ваня был собакой, то точно какой-то бешеной, — он совершенно не хотел от него отставать. — Светло? — снова позвал парень. Договорившись сам с собой (если все пройдет успешно, то бутылка коньяка из заначки сегодня его), Ваня решил начать отвечать. — Да, прости, я просто вспомнил то, что забыл, — Рудбой все еще держал зажигалку и Ваня поднес сигарету к огню. Смотреть казалось совсем некуда, Евстигнеев влез в Ванин мирок и заполонил все пространство. — Какими судьбами? — Светло курит очень нервно, будто восьмиклассник за школой, которого вот-вот спалит классная руководительница. «Уже спалила и стоит напротив», — думает он. — Я вообще ехал по делам, но голова сильно болит, а навигатор показал эту ближайшую аптеку. Судьба, похоже… — его лицо расплылось в улыбке, а Ваня нахохлился еще больше. — Конечно судьба, она же закрыта, — буркнул он и пошел прочь. Ему льстила картинка, что подкидывало его воображение: как Евстигнеев стоит с открытым ртом, потерянным взглядом и тупо смотрит вслед гордо уходящему Ване. Какая только от этого выгода, он не понимал. Поэтому он и обернулся назад, понимая, что в этом случае он с собой не договорится. Ваня стоял на месте, наклонив голову и перекатываясь с носков на пятки. — Дядь, ну че стоим? Пошли в другую, холодно ждать продавщицу, да и хрен знает, когда она теперь припрется, — расстояние между ними Евстигнеев преодолел в три больших шага. Сначала они шли молча, каждый в своих мыслях, но потом Рудбой вдруг заговорил о погоде, о «прекрасной русской зиме, будь она не ладна» и распинался до самой аптеки. Ваня, полностью погруженный в свои мысли, отрешенно угукал невпопад, местами вставлял непонятное «полностью поддерживаю» и ужасно надоевшее «дядь, ну, а как ты хотел». Эта аптека была больше, чем та и выглядела современней, что ли. Светлое чистое помещение с большими окнами, диванчиками и столом, бесчисленное количество цветов распихано по подоконникам, полочкам, даже на полу, рядом стояли огромные разнообразные стеллажи с таблетками. Но суть одна, — Ваня ее не любил. И девушку эту, с длинными волосами, в коротком халате и со слишком красной помадой — не любил. И то как она поглядывала в сторону Рудбоя — не любил. — Бери, хмм, что тебе нужно… Я… потом, — Ване всю его жизнь будет в кошмарах сниться тот надрывный и тихий голос, которым он это произнес. — Спасибо большое, — внутри головы Светло состоялся срочный консилиум и было вынесено безоговорочное решение, что улыбку, которую ему только что подарил Ваня, он вспоминать никогда не будет и думать о ней он тоже никогда не будет. Суровые времена требуют суровых действий, а у него и так сердечко слабое. — Здрасьте, мне нужно что-то от головы, вообще пофиг что, болит очень сильно, — тараторил Рудбой, параллельно доставая деньги из кармана куртки. — Как конкретно болит? — по выражению лица девушки-продавщицы было понятно, что он сейчас получит самое лучшее обслуживание, а если захочет, то она готова провести даже осмотр. — Как-то… Сильно, — он явно начал заводиться. «Реально же его стелет», — подумал Ваня. — Может что-то еще есть? Озноб? Слабость в теле? Горло не болит? Насморк? — от ее умного лица Ваня негромко фыркнул, как иногда делал Гриша, когда у них совсем не было денег и Ваня кормил его рыбными котлетками, что приносила тетя Света. Едва заметная улыбка промелькнула на лице Евстигнеева, но он решил, что ему показалось. — Девушка, я понятия не имею, что такое озноб, я в жизни своей никогда не болел, дайте какое-нибудь обезболивающее уже, ради Бога, — раздраженным голосом сказал Ваня. — Озноб — вызванное спазмом поверхностных кровеносных сосудов ощущение холода, сопровождающееся мышечной дрожью… — начала она, и Ваня грустно посмотрел на Ваню. — Садитесь, три, — напористо сказал Светло и подошел ближе к окошку. — Дайте аспирин и миг на всякий, — он неуверенно пожал плечами и повернулся к Ване. — Сначала выпьешь аспирин, если через час не возьмет, выпей миг — хорошее обезболивающее, но попробуй сначала, что попроще. — Рудбой кивнул и поморщился. — Лучше две таблетки аспирина. — Вот, — явно расстроенная продавщица сунула пакетик в окно. Ваня кинул ей деньги и холодное «сдачи не надо». — Вам что? — Все по списку и корвалол, — Евстигнеев с большим интересом рассматривал как Ваня говорит, как движутся его руки, как он поправляет шапку и лезет в карман за деньгами, а Светло просто молился, чтобы не облажаться. — Готово, — они получили еще один мешочек с лекарствами, расплатились и ушли. «Приходите еще», — крикнула продавщица, но они лишь дружно закатили глаза. — Хрен тебе. — Ага, с удовольствием. — Ты сильно болеешь? — первым нашелся Рудбой, правда лишь тогда, когда они подошли к его машине. — Нет, это даже не мне. Меня коллега попросила купить. — «Нет, мам, я не курил, это другие курили, а я рядом стоял», — поддакивает сознание, но Ваня заставляет его замолчать. — Желаю тогда ей скорейшего выздоровления, — они мялись как подростки, но каждый боялся порвать эту тоненькую ниточку, образовавшуюся между ними. — Я поеду, иначе я опоздаю, и мне откусят голову, — он улыбнулся еще раз и сел в машину. — Да, давай, — кивнул Светло и пошел дальше. Он слышал как заурчал мотор и звук колес, но когда обернулся машины уже не было видно.