Про музыку внутри себя

Бежать дальше было тяжело: ноги ужасно гудели, а легкие хотелось выцарапать ногтями и достать через горло. Он не знает где он, этот район Питера не был изучен, хотя, казалось, что тем летом они со Славой обошли весь город на своих двоих, изучили каждую его щель, но все, да не все, поэтому он просто прячется за чьей-то машиной на стоянке и прислушивается. Пока что никого. Он тихо выдыхает и начинает искать телефон в куртке. Там десять пропущенных вызовов от Славика, шесть от Андрея, три от Букера, много непонятных номеров и один пропущенный от абонента «бешеная котособака». Телефон в Ваниных руках вибрирует — новое СМС от «бешеной котособаки»: «Твое местоположение или я ищу номер Гнойного. Вам пизда». Ваня давит в себе непонятно откуда взявшуюся улыбку и прячет телефон в куртку, так ничего и не ответив. Да, Светло помнит как просил у Замая номер Вани. И ему не было стыдно, не-а, ни капельки, потому что Андрей все понимает. Все-все прям понимает, и вопросов поэтому лишних не задает. Смотрит, правда, вот как-то не так, с прищуром, по-замаевски, будто насквозь тебя видит, но ничего не переспрашивает, хоть тоже пьян в дупель. «— А у меня мозг — ЗОЖник, — говорит Андрей и диктует номер Евстигнеева. — Скорее заложник, — орет ему в ответ Славик и они ржут. Любая шутка — шутка года, после четвертой-то бутылки водки.» Ваня не думает, он просто делает. «Я надеюсь ты полюбил Верку Сердючку. В. Светло» — СМС быстро улетает на номер имперского тезки. А здесь уже все как в старых мелодрамах: период охуевания у Ванечки переносится прекрасно — он ищет на балконе банку пива. Холодно, его пальцы ледяные, он в куртке и шапке шарится по полкам в тот момент, когда дверь в квартиру выбивает ногой какой-то шкаф, а Слава летит к нему, закрывает балкон изнутри, орет на ухо «прыгай!». И они прыгают. Светло обещает себе в церковь сходить, свечку там поставить, — поблагодарить за первый этаж. Он мало помнит, что было дальше, потому что нихуя не понимал. Он чувствовал Славину руку на плече, а потом тот сказал, что бежать лучше в разные стороны, и тут уж кому повезет. У Славы всегда были ебанутые идеи. Ваня бежал долго, их разваленные хрущевки сменились красивыми многоэтажками, а машины стали на порядок дороже. Он хотел было закурить, но зажигалка у него так и не материализовалась, поэтому сейчас он просто сидит на снегу. Он не знает, можно ли звонить кому-то из своих, они никогда не обсуждали подобные ситуации. Они вляпывались во многое: проблемы с чеченцами, с ебнутыми околореперами, с «супер» фанатами и фанатками, но получат пизды они от соседа, которого они послали нахуй час назад, когда тот, ужратый, пришел со своими дружками выяснять у парней «за понятия». Были у нас одни такие, знаешь, как закончили? — Переговоры наше все, нам бы в парламентёры всем пойти, — бормочет Светло себе под нос. — Пойдете, пойдете, — грубый мужской голос прямо над ухом. Ваня резко поворачивает голову и видит того увальня, что дверь выбивал. Чудесно. Мужик навалился прямо на капот машины, как нерадивая студентка на парту при пересдаче, и теперь неотрывно смотрел, что же Ванечка будет делать. А кто-нибудь знает, что делать в такой ситуации, когда тебя сейчас будут бить до полусмерти, просто потому что по-другому не умеют? Вот Ваня не знал. Поэтому он просто медленно поднимается на ноги и озирается по сторонам. Никого. Телефон в куртке не вовремя пищит, а этот дубина лишь скалится. — Друзья твои? — Ваня пожимает плечами. — Да они, они. Ищут тебя небось, переживают. Вот скажи мне, если я, разумеется случайно, ну, покалечу одного участника, ну, там, ноги ему переломаю, руку в двух местах, этой, вот, вашей группы, ну как ее, бля… месячные… безмесячные, да не важно. Она распадется? — Он поднялся и начал медленно подходить к Ване, но тот находится в жутком ступоре, даже не может открыть рот, чтобы, как всегда, запудрить мозги, запутать и убежать под шумок. — Да ладно, чего ты напрягся-то так сильно? — Он встряхнул Светло за плечи. — Мы щас перетрем кое-какие вопросики, посадим тебя в машинку и все, — он улыбнулся. — Правда не могу обещать, что это не будет машина скорой помощи. Ваня чувствовал каждую костяшку, каждое кольцо на его руке, когда первый удар ему пришелся прямо в живот. Он согнулся, ему было трудно дышать и хотел было сесть обратно, на снег, но тут его подняли вверх за грудки. — Ну что, сопляк, чувство страха не атрофировалось? — Странно, что ты знаешь такое сложное слово как это, — вырывается у Вани и ему тут же прилетает удар в скулу. Он отскакивает от мужика и, воспользовавшись моментом, пятится назад, а потом и вовсе дает деру. Нет ни времени, ни сил, чтобы обернуться и проверить бежит ли он за ним, но периодически слышится топот чужих ботинок и несвязные ругательства, так что эта потребность отпадает сама собой. Светло устал, у него ни одной нормальной идеи в голове, поэтому, когда он поворачивает в еще один пустой двор, он уже готов сдаться. Это соревнование, а у него по физре всегда была твердая тройка. Телефон разрывается последние минуты три, поэтому он, решив, что терять уже нечего, останавливается посреди дороги и отвечает на вызов. — Адрес, — злой голос Евстигнеева поднимает Ванечке настроение. Ему так хорошо от такого проявления внимания (ему хорошо от любого проявления внимания, но опустим), что он неосознанно воспроизвел в голове песни Гурцкой, очень надеясь, что Ваня оценит. — Блять, мы обязательно передадим твоей маме какой я не такой как все и не такой другой, надежный и все остальное, ЕСЛИ ТЫ БЛЯТЬ СКАЖЕШЬ ГДЕ ТЫ ЕСТЬ! — Ваня его уже не слышал, а телефон валялся в другой стороне от него, пока он размазывал свою кровь по снегу. Эта машина появилась из ниоткуда, Ваня даже не видел, что там был проезд, но вот она остановилась возле него, осветив фарами все вокруг. Он видел три тени, мелькавшие перед ним, кто-то ругался рядом, кто-то пытался поднять, но потом он просто отключился под единое «Блять, Светло!»