Про музыку внутри себя

— Вань, где моя черная футболка? — Евстигнеев стоял посреди комнаты и с интересом рассматривал груду одежды, валяющуюся на полу, убирать которую он, конечно же, не собирался. — В стирке, Вань, мы же с утра стирали темные вещи, — Светло зашел в комнату и уселся на диван, подперев подбородок коленом. — Ты долго еще копаться будешь? Я такси заказал, приедет через минут пятнадцать, — сказал Рудбой, открывая еще одну дверцу шкафа и оттуда вывалилась другая кучка одежды. Он присел возле нее, покопался, а потом обернулся на Ваню. — А ты очень хочешь туда идти? — даже не смотря на своего партнера, он чувствовал его вопросительный и, одновременно с тем, изучающий взгляд на себе, поэтому пришлось сдаваться. — Вань, мы же уже это обсуждали. Слава обещал вести себя прилично, даже не кидаться в людей попкорном, а ради такого точно стоит пойти, ну че ты? Может быть нас сегодня даже не выгонят с сеанса, — Ваня пытался как-то разбавить атмосферу, однако Ванечка поник еще больше. Рудбой сел за спину Вани и обнял, скрестив руки на его груди. Светло чувствовал как быстро бьется его собственное сердце, как стучит пульс в висках, как напряглись все мышцы, но не понимал с чем это связано. Ему было откровенно плохо, непонятная слабость разлилась по всему телу, ему казалось, что он даже не сможет поднять руки, если это потребуется. Мозг бил тревогу, он кричал, что происходящее нереально, искусственно, но эти сладкие поцелуи Рубдоя, которые он оставлял на шее Ванечки казались единственным, для чего он вообще живет. — Почему ты никогда не поступаешь так, как я тебе говорю? Я же просил сказать мне где ты находишься? Даже Слава Мирону позвонил, пусть с фразой «А ты знаешь, кого сегодня пиздить будут?», а ты, зато, блять, песню Гурцкой вспомнил! — ни с того ни с сего сказал Евстигнеев. — Вань, че ты несешь вообще, кого и где пиздили? — Светло обернулся назад, но там уже ничего не было: ни самого Рудбоя, ни дивана, на котором они сидели, ни стены. Неприятный белый свет накрыл Ваню, выбросив в темноту. Он почувствовал под собой свою старенькую кровать, плед, что Слава подарил ему на Новый год, когда Ванечка свалился с температурой 39,6, и небольшую пуховую подушку. Какие-то голоса в комнате мешали ему сосредоточиться, окончательно вынырнуть из полудремы и привести сознание в порядок. Наконец, он почувствовал холодный компресс на лбу и руку, периодически сжимающую его ладонь, поглаживающую волосы и поправляющую полотенце, что каждые две минуты слезало на глаза. — Вы долбоебы! — вещал чей-то очень злой голос. — Мы не долбоебы, — спокойно и как-то чересчур мягко ответил Слава. — Вы прыгнули с балкона, побежали в разные стороны, ты после двух минут ебнулся, тебя пиздили, и если бы вы не писали нам полвечера ебнутые СМСки, по которым, кстати, мы и поняли, что вы в говно, а мы не поехали заканчивать ваш этот цирк и развозить по домам, то завтра мне бы откуда позвонили, Слав? Из морга? — Светло очень хотелось наконец-таки понять кто это отчитывает Карелина, голос был очень знакомым, но мозг отказывал ему в запросе идентификации. — У меня двоякое желание: ебнуть Замаю и поблагодарить, — сказал третий совсем рядом с Ваней, и, от этой, какой-то совсем отсутствующей интонации в предложении, ему стало не по себе. — Я скажу спасибо, а ты ебнешь, — опять сказал первый. — Я вам, блять, ебну. Ну-ка на кухню все шагом марш, коты-воители, — скомандовал Слава, и Ваня услышал лишь тихие шаги и как хлопнула дверь в комнату. — Рудбой, выходи, — крикнул Слава откуда-то из коридора. — Ауч! — Не лезь к ним, иди на кухню, — прошипел первый. — Ни лееесь г ниииим, идыы на кююююхну, — передразнивал Слава. — Я, вообще-то, пострадавшая сторона! — Ты охуевшая сторона, Слава, — вынес вердикт неизвестный и больше их не было слышно. Поняв, что там ловить нечего, Ваня сконцентрировался на человеке, что остался с ним в комнате. Он чувствовал, как тот аккуратно убирал челку с его лба, перевернул компресс другой стороной, более холодной, и откинулся на спинку кресла, о чем ему сообщил скрип пружин. Тихий щелчок и он почуял запах сигарет, но Ванечка не разрешал курить рядом с кроватью, о чем и решил сообщить гостю. — Дядь, ну щас вся постель будет дымом вонять, ну че ты творишь, а? — не успев толком открыть глаза, Ванечка во второй раз за день сталкивается с взглядом голубых рудбоевских глаз и опять теряет дар речи. «А что ты делать будешь, когда вы станете вместе жить?» — спрашивает подсознание, но Ваня кидает в него мысленный тапок и оно замолкает. — Привет, — тихо шепчет Ваня, пытаясь перебороть подступившее волнение. — Голова болит? — без приветствия спрашивает Рудбой, на что получает в ответ кивок. — Не переживай, не будет, когда я ее оторву.