Память

      Стелла любит Хельгу. Она столько пропустила в жизни сына, что ей кажется, эта девочка любила Арнольда так сильно, как будто за всю семью разом.       Ее терзает чувство вины, что она не знает, как он учился кататься на велосипеде и как они встретились со своим другом. Майлз разделяет ее мысли.       Они прекрасно знают, что Патаки не ангел. Ее вздорный характер и любовь к вставке крепкого словца неизвестны разве что незнакомому ей человеку. Остальные же с удовольствием читают ее колонки, и именно колкости стали особенностью ее текстов.       — Тебе надо было стать писательницей, милая, — говорит ей Стелла, читая только вышедший журнал и касаясь губами чашки с кофе. Горький шоколадный привкус узнаваем и словно дополняет образ квартиры, которую снимали они с Арнольдом.       — Что Вы, миссис Шотмен. Я так, скромно в пух и прах разбиваю зазнаек, куда мне до великих? — Стелла улыбается.       — Тогда бы ты написала мне о моем мальчике.       Хельга смеется и стирает слезы, смотрит на Стеллу с хитринкой. И лишь совсем немного смущается.       — Что же, это можно.       Патаки приносит ноутбук, отодвигает со стола тарелку с крендельками и прочими сластями и разворачивает экран к женщине. После шумно кликает множество раз. Папка в папке открывается и открывается. Кажется, нужные файлы никогда не найдутся, но Хельга уверенно клацает мышкой. И вот они от «Материалы по работе» добрались до «Неизданное». Можно было вымотаться только открыть все это, Патаки же спокойна. Так она точно знает, что никто не доберется, а создать несколько файлов — дело уже совсем простое. И совсем никто не доберется. За исключением одной Фиби, но тут Хельга уповает на надежный по заключению антивируса пароль.       Стелла наблюдает с неприкрытым интересом. Для нее техника остается вещью, которая всегда сумеет удивить. Уединение вдалеке от цивилизации давало о себе знать. Та же Хельга охотно помогает освоиться.       — Это Арнольд идет на первый урок, — говорит она гордо и радостно, точно это ее ребенок, а не Стеллы. Шотмен старается не прослезиться, глядя на такого серьезного и улыбчивого малыша, не замечающего объектив камеры.       Следующий файл отворяет дверь в тот отрезок прошлого, когда у Арнольда состоялся бейсбольный матч. После — катание на велосипедах, снова школьные дни, будни в детском саду и те откуда-то нашлись.       — Позволишь нам с Майлзом еще как-нибудь это посмотреть?       — О, миссис Шотмен, да я готова хоть сегодня. Только все же стоит прийти завтра, Арнольд не очень этого любит. А я частенько пересматриваю. Еще немного, и он все будет цитировать похлеще, чем самого Шекспира.       — Отлично, так и сделаем. Еще будет замечательно, если ты что-то сама расскажешь из его жизни. Ведь ты всегда была с ним, — на сердце Хельги мякоть. Бархат или живой вельвет. Он трепещет и щекочет изнутри. Ей до того спокойно и хорошо, что она не сдерживает порыва и обнимает Стеллу.       — Знаете, я даже отпрошусь с работы пораньше. Не будем нервировать зря головастика. Мы можем подзадержаться.       Стелла начинает любить Хельгу еще сильнее. Пусть ее не было с Арнольдом, зато всегда была эта маленькая и такая искренняя девочка. И она даже совсем перестала щериться при общении с людьми, оставляя весь сарказм на бумаге. Хельга кажется ей идеальной.