Кратковременное равноденствие

Рей не приносит ему еды в другой раз. И в следующий. Но как только ей хватает на это смелости, она разговаривает с Люком. Она решается в тот момент, когда они заканчивают свою вечернюю медитацию на уже привычной веранде. Она ждет, пока он поднимется, прежде чем поднять тему. — Я полагал, что ты избегаешь встреч с ним, – он не ошибается, но по какой-то причине уши Рей начинают гореть: — Так ты стала навещать его? Ей кажется, будто она признается в чем-то преступном. — Совсем недавно. — И он показал тебе свое… повреждение сам? — Нет, – качает она головой: — Я его заставила. Взгляд Люка передает едва заметное выражение мягкости, когда она произносит это, но затем вновь приобретает нейтральный оттенок. Она теряет всякий смысл пытаться прочесть его. — И теперь ты хочешь спасти его, – замечает он, почти задавая вопрос. — Дело не в этом, – спешит поправить она. Брови Люка приподнимаются: — Тогда в чем? На мгновение слова застревают у нее на языке. — Он спас меня, – все, что ей удается ответить. — И ты желаешь не оставаться в долгу, – кивает он. — Никто не может умереть из-за меня, – добавляет она, в этот раз с бо́льшим убеждением. Она бы не вынесла такого, вне зависимости от того, кто бы ни пожертвовал собой. Но в какой-то степени было бы намного хуже, если бы этим человеком оказался он. Не таким образом. Не будучи уничтоженным Тьмой. Не ради нее. — Что мы должны сделать, чтобы исправить это? – спрашивает она, решая не обращать внимания на ту малую часть ее самой, которая говорит ей о том, чтобы она позволила ему умереть, что он этого заслуживает. Вместо этого, она концентрируется на другой части себя – значительно подавляющей – которая требует того, чтобы он ни за что не умирал, спасая ее. Но Люк лишь качает своей головой. Его глаза наполняются печалью. — Мы ничего не можем сделать. Ей кажется, что она его не расслышала. — Что? Он вздыхает и поворачивается навстречу солнцу, уходящему за горизонт. Совсем скоро луна, которая еще едва проглядывается, составит компанию звездам. Он опирается на изгородь, глядя на холодные джунгли. Там совсем темно. — Отравление, которое пустило свои корни в руке моего племянника… – он замирает на мгновение, словно собираясь с мыслями, – … подобно опухоли – из того, что мне известно. Это словно мутация в его существующей Силе. Я изучал пути джедаев десятилетиями и все же… – он поворачивает к ней свой взгляд. Она протягивает руку, чтобы тоже ухватиться за изгородь. Подсознательное движение. — … я не знаю, как исцелить его, – признается он: — Я даже не уверен, что исцелить его вообще возможно. Ощущения в ее груди похожи на те, что у нее были, когда она пыталась соорудить свой собственный спидер на Джакку. Тогда она наблюдала как месяцы ее трудов и жертв прошли… впустую. Огромная, переполненная груда хлама. Напрасная трата времени. Это наводит ее на мысль о разочаровании. У Люка никогда не было ответа. Она действительно не знает, что ей с этим делать. Но она должна что-то сделать. — Что это означает? Он вновь вздыхает: — На заре я собираюсь отправиться в ближайший храм. Я буду медитировать, чтобы попытаться понять, что делать. Если повезет, то кто-нибудь из древних мастеров направит меня. — Медитировать? – она не может в это поверить – это самая пустая трата времени, которую он мог только выбрать: — Мы должны быть где-нибудь, чтобы найти хоть какой-то способ излечить подобное отравление. — Нет, – качает он своей головой: — У нас недостаточно времени, чтобы вслепую пересекать галактику, в надежде найти что-то столь определенное. Я сделаю все, что в моих силах, но храм – это наш лучший вариант. Рей сжимает свои губы. У нее мало веры в надежность древних мастеров или даже в надежность старинных сооружений. Она не уверена, что верит и в то, что призраки Силы приходят, чтобы служить указателем всем живым. Это все забавные истории, но они ей не нужны. Люк, как обычно, выглядит так, будто знает, о чем она думает. — Имей терпение, Рей. Оставайся здесь и подумай, что можно сделать. Я вернусь скоро, как только смогу. — Что же мне делать? – она не может справиться с тем, как раздраженно звучит ее голос. Глаза Люка настолько тревожны. — Просто побудь с ним. Составь компанию. Возможно ему недолго с нами осталось.

________________________________________

Люк уходит с первым лучом рассвета. Рей та, кто приносит Кайло его завтрак. Он едва с узнаванием смотрит на нее, по-прежнему тяжело склонившись на скамье. — Наконец-то соизволила почтить меня своим присутствием? – ухмыляется он, но без особого на то желания. Она находит, что его раздражительность куда легче игнорировать чем раньше. — У меня твой завтрак, – все, что она произносит. Он выглядит так, будто вовсе не спал последние дни. Может быть это из-за темноты камеры – возможно она отгоняет его сон, какой бы он ни был. Или возможно его сознание тревожит тот факт, что он продолжает находиться в длительном заключении Сопротивления. Или же, может быть ему просто слишком больно, думает она. Он медленно поднимается, контролируя свои движения с такой осторожностью, что она понимает – его раны по-прежнему уничтожают его. Но что по-настоящему уничтожает его… Ее взгляд падает на его руку. — Не делай этого, – срывается он. Она поднимает свой подбородок в защитной реакции на его тон. — Не делать что? — Я не хочу твоей жалости, – он приближается ближе к ней и транспаристали. Она замечает, что на нем по-прежнему та же одежда, что и раньше. Не похоже, чтобы ему разрешали принимать душ. Вместо того, чтобы продолжить бессмысленный спор о жалости – ей его не жаль, не жаль – она передает ему завтрак и отступает назад. Он наблюдает за ней все это время, но не двигается, чтобы забрать еду. — Люк пытается найти способ исправить то, что с твоей рукой, – она старается звучать спокойно, чтобы не позволить ни одной из ее запутанных эмоций просочиться сквозь слова. Она не уверена, что хорошо с этим справилась. Кайло презрительно усмехается: — Уверен в этом. Она скрещивает руки на груди: — Тебе повезло иметь семью, которая так сильно тебя любит. Даже после всего… — Скайуокер мне не семья, – прерывает он ее, осторожно наклонившись и забирая поднос. Спустя мгновение, он добавляет: — Я убил свою семью. Он не поднимает взгляд, чтобы посмотреть ей в глаза. Ей следует быть в ярости. За все то, что он причинил матери и дяде. Своему отцу. За то, что ранил Финна. За все те смерти, которые принес за собой. Ей следует думать о том, что так ему и надо, раз он испытывает боль, расплачиваясь за все свои грехи, что он скоро… Но когда она смотрит на него, то все, о чем может думать, лишь то, что это тот человек, который спас меня. И он собирается за это умереть. Возможно это жалость. Но существует и что-то еще, в том чувстве, которое растет в ее груди. Что-то острое, почти причиняющее боль. Люк сказал ей составить ему компанию, но в этот момент она решает сама для себя. Она не оставит его умирать. Ее руки опускаются. — Он собирается найти способ спасти тебя. — Он не сможет, – отвечает ласково Кайло, словно не желая выражать никаких эмоций в своем тоне: — Я знаю, где мы. На этой планете ничего нет, как и нет в старом храме. Он там ничего не найдет. — Я не говорила тебе о том, что он отправился в храм. Он смотрит на нее. — Тебе и не требовалось. Я почувствовал, как он ушел. Это поражает ее – то, насколько он должно быть силен от природы. Она старается не позволить этому чувству заставить себя опасаться его. Должно быть, он замечает взгляд на ее лице, поскольку добавляет: — Это несложно. Скайуокер как ходячий удар грома. Сравнение застает ее врасплох. — Ты буря, – произносит она и затем немедленно жалеет об этом. — О чем ты? Рей пожимает плечами, что получается довольно неловко: — Это то… как ты производишь впечатление на меня. То, как я тебя чувствую. Ты словно буря. Взгляд, который он на нее бросает, полностью не читаем. Каким-то образом тени на его лице кажутся еще более глубокими. Некоторое время ни один из них не произносит и слова. Она отказывается чувствовать себя виноватой, если ненароком оскорбила его. Но затем он произносит: — Ты небо. Она моргает: — Что? — Если продолжать сравнение с природными явлениями, – говорит он, используя тот же запас контроля, чтобы присесть обратно на скамью, — тогда ты чистое небо. Безграничные возможности. Звучит как комплимент, думает она. Но будучи не совсем уверенной в том, что ей на это ответить или как отреагировать, она ничего не произносит вслух. Пока не сдерживается: — Почему ты сделал это? Кайло вздыхает, и этот звук наполнен разочарованием и печалью. Его нахмуренные брови кажутся такими резкими в небольшом свете камеры. Затем он смотрит на нее, и она уже понимает, что по-прежнему не получит от него прямой ответ. — Ты действительно хочешь знать? – спрашивает он, но это риторический вопрос, думает она. Она не отвечает. Опустив свою голову, он и не ждет этого.