Birthday Wish

      Пробуждение далось мне тяжелее, чем я предполагал. Голова гудела и раскалывалась, во рту было так сухо, казалось, что язык не просто прилип, а присох к небу и оторвать его можно будет только неимоверными усилиями.       Продрав глаза, я огляделся, едва различая предметы обстановки, но все же понимая, где нахожусь. События вчерашнего вечера искрами загорались в моей голове, и от каждого нового воспоминания хотелось врезать себе по морде от осознания того, что вчера снова все скатилось в несусветные тартарары, из которых я хотел выбраться, нарисовавшись на пороге друга.       Друга, к слову, мой едва сфокусировавшийся взгляд, которым я окинул комнату, не уловил. Я закрыл глаза с болью вминаясь в подушку, надеясь, что она окутает сейчас мою больную во всех смыслах башку и задушит к чертям, но сколько бы я не жался в мягкую материю, желания мои не торопились сбываться. Я отчаянным рывков поднял свою тушу в сидячее положение, отчего голова разразилась новой волной боли, и с губ сорвался протяжный мученический стон. — Привет, — Оливер стоял в дверном проеме, облокотившись плечом о косяк. В руках его было мое спасение, а именно стакан прозрачной жидкости, в которой со дна поднимались пузырьки от растворяющейся таблетки.       Я непроизвольно протянул руку, все еще не раскрывая рта, потому что казалось, что вчера случайно, вместо одной из рюмок текилы, опрокинул в себя стопку супер клея, который начисто склеил губы и язык. Опустошив благородно поданный стакан, было ощущение, что это была всего лишь одна капля спасительной жидкости, но хотя бы язык был способен ворочаться во рту не прилипая. — Привет, — протянул я, глядя на друга, но тут же опуская взгляд в пустой стакан, который все еще держал в руках — давно ты встал? — Пару часов назад, — он потер глаза руками, опускаясь на край кровати – плохо спалось.       Я чувствовал напряжение в каждом его движение, но сам не торопился задавать какие-либо вопросы. Знал, что нужно. Знал, что вчера в попытке решить, как мы продолжим наше общение, только наломал больше дров. Никто ведь не заставлял меня отвечать Оливеру на его порывы. Его можно понять, наверное, я бы тоже не мялся в сторонке, когда предмет твоих воздыханий на расстоянии вытянутой руки и не делает практически ничего, чтобы остановить тебя. Сам только подливает масло в огонь, отвечая на твои действия. Буквально вешается тебе на шею, впивается в губы поцелуем и ни намеком не дает понять, что нужно остановиться. Я, конечно, смог, но чертовски поздно. Господи…       Меня откинуло обратно на подушку с протяжным выдохом безысходности. — Как ты себя чувствуешь? — отреагировал шатен на мои страдальческие стоны, обернувшись — я хотел поговорить…       Было видно, как ему непросто дались последние слова, я едва ли ни на физическом уровне чувствовал, как тяжело ему пытаться держаться спокойно и рассудительно. Так, как он держался всегда, сколько я его знал. Да, в компании, когда мы отдыхаем, Оливер ничуть не уступает в отвязности и ебанутости, но, если появляется хоть намек на какую-то серьезность происходящего, в игру вступает его здравомыслие и осмотрительность. А что еще ждать от государственного обвинителя? Таким он и должен быть. — Я… да, — снова приняв сидячее положение, я пытался что-то сказать, сам не понимая, что именно нужно говорить. Однако чувствовал, что должен, вопрос не решится сам собой, мы накосячили, причем оба. Я не снимаю вины с Сайкса, ведь именно он после обещаний, что все будет в ажуре и никаких приколов ожидать не следует, делает все с точностью до наоборот. — Слушай, прости, я вчера... – шатен снова повернулся ко мне, чтобы говорить открыто, глядя в глаза, — не нужно было, в общем. Я просто перебрал и не удержался.       Он прикрыл глаза, потирая их ладонью, как будто больше не мог смотреть на меня. Не стоит лукавить, мне так же трудно давался прямой зрительный контакт. — Да нет, я все понимаю, как тут можно устоять, — я влепил себе такую мощную мысленную затрещину за тот бред, что я несу. Боги, если вы есть, почему вы не остановили эту первую мысль, что мелькнула у меня в голове и позволили ей сорваться с моего гребанного языка?       Оливер убрал ладонь от лица, и в его взгляде я пытался прочесть что же у него в голове. Думаю, там было что-то между «что ты несешь, мелкий грязный извращенец?» и «да, это я и имел в виду, но только моего воспитания хватает, чтобы не озвучивать это прямо сейчас» — Прости, я не это хотел сказать, — пытался оправдаться я, хотя тут не помогут никакие оправдания. Обратно эту чушь в глотку себе не запихаешь, даже если очень постараться. — Я не дурак, понимаю, что мне ничего не светит, но рядом с тобой у меня рвет чертову башку, особенно после того, что было. Нужно просто условиться по поводу происходящего, — тараторил друг скороговоркой, видимо, чтобы не дать мне возможности сморозить очередную ахинею. — Прости, что я дал повод надеяться, я сам мудак, — первая здравая мысль наконец-то посетила мой мозг, и я дал ей возможность быть услышанной. — Просто давай, как раньше, а? – спросил я, пытаясь уловить ответ на свой вопрос в глазах напротив, еще до того, как он будет озвучен. — Как раньше не будет. Забыть я все равно не смогу, думаю, как и ты, но давай хотя бы попробуем, — Оливер протянул мне ладонь в ожидании заключения нашей сделки, — больше никаких подкатов ни трезвых, ни пьяных, договор? — Больше никаких дебильных поступков, дающих надежду, – добавил я, пожимая руку Сайкса.       Как же это все выглядело странно, дико и сумасшедше. Я сейчас буквально заключаю сделку с другом, которую можно было бы сформулировать, как "не ебаться и не сосаться при каждом удобном случае". Были, конечно, до одурения странные истории в нашей дружбе, но чтобы такое… Это что-то за гранью моего рационализма.       Оливер отпустил мою ладонь, вероятно, довольный заключенным пактом о «перемирии», но что-то в его глазах говорило мне о том, что, во-первых, не так уж он и счастлив таким исходом, а, во-вторых, даже сожалеет о предложенном.       Я же в свою очередь не понимал, почему он не послал меня так далеко, как только хватит его словарного запаса. Моя неудачливая по своей природе натура явно нуждалась в нем больше, поскольку за три года в новом для себя городе обзавёлся всего несколькими друзьями, в числе которых был Оливер, одними неудавшимися отношениями и десятком знакомых, которые, возможно, и имени моего не помнят.       На данном этапе лишиться его, мне казалось, ужасной ошибкой, которая будет еще долгое время терзать мою душу. И дело вовсе не в том, как легко он справляется с моими проблемами, которые вызваны моей безответственностью и слабовольностью. Такими проблемами, как остаться, аки бездомная собака, на улице, после того, как выпихнули из общежития, помахав ручкой и издевательски усмехнувшись. Он помогал всегда, готов был слушать мое нытье по поводу Аманды, скучные жалобы на учебу или работу. Просто, черт возьми, был рядом со своей вечно довольной рожей, отчего и моя становилась не такой угрюмой.       Теперь я понимаю, что все, вероятнее всего, было не так просто в этой английской башке, но кто знал, что настолько не просто. Не то, чтобы я считал, что в меня нельзя влюбиться, но не в такого меня. Перед теми, кого я хотел очаровать, я вел себя иначе, уж точно хотя бы вначале знакомства, а не порол всю рандомную бредятину из своей головы мало знакомому типу, с мыслью «да какая вообще разница, что обо мне подумает этот парень?». А это придурок смог, разглядел что-то, Бог его знает.       И сейчас я все не мог понять, что зацепило его, и насколько это вообще сильно. Быть может, это я придумал себе, что меня любят до беспамятства, а на деле друг просто чуть переборщил с дружеской симпатией и принял это за нечто большее. Вопросов было слишком много, но задавать их и закапываться в эту историю, означало, дать ей жить своей жизнью и поглощать нас обоих, давая Оливеру надежду на то, что вот сейчас-то он мне все объяснит, и я прыгну в его объятия, и мы как заживем долго и счастливо. — Ты как вообще? — из всего потока мыслей, занявших мою голову, меня выдернул Сайкс, который уже успел измениться в лице, и ни одна мускула не выдавала то, что я увидел в его глазах до этого. Даже взгляд поменялся, Господи, как он только это делает? Такой талант контролировать свои эмоции выдают всем юристам после обучения или это все-таки что-то природное? ­— ты вчера нехило башкой приложился, все нормально?       Я машинально тронул затылок, на что задняя часть черепушки отозвалась противной болью, но ни шишки, ни того, что показалось бы мне критическим, я не обнаружил. — Вроде, цел. — Еще кое-что, по поводу жилья. Предложение в силе, если нужно, диван, толчок и душ в твоем распоряжении. — А кухня? — Не, ну, ты тоже не перегибай давай, — Оливер улыбнулся, заваливаясь на кровать рядом со мной. — Спасибо, — я тоже опустился на подушку, поворачиваясь к другу, чтобы заглянуть в глаза. Я искренне был ему благодарен, ведь не будь Сайкс человеком, который отдаст последнюю рубаху, уже смотрел бы билеты на родину. — Пустяки, — он перевел взгляд на потолок, тяжело вздыхая, — хочу что-то сожрать. — Какую-нибудь острую дичь? — мигом сообразил я, ведь каждый раз похмелье мы заедали какой-нибудь химозой непременно острой едва ли не до слез. — Да-а, — с энтузиазмом протянул он, широко улыбаясь. И вот теперь я почувствовал, что может еще есть шанс продолжить наше общение в привычном русле.       Мы сидели на кухне, в ожидании, когда наш похмельный обед заварится. Пройдясь по ближайшему магазину, ничего лучше быстрозавариваемой лапши со вкусом огня прямиком из ада мы не нашли. — Так какой у тебя план? — Оливер присел напротив, протягивая мне пачку сигарет, предварительно достав оттуда одну и подкурив. Клубы дыма распространялись по помещению, ударяя в нос едким запахом. — План? — не сразу понял я, а где-то внутри проскочило опасение, что мы вновь вернемся к нашей табулированной теме. — Да, учеба, работа. План, как не сбомжиться под мостом. Он же у тебя есть?       Уплетая наше алкашническое хрючево, я пытался сообразить тот самый план, тут же делясь мыслями с другом. В диалоге было проще собраться с мыслями и разложить по полочкам все происходящее. Становилось легче, когда я оказался со своими проблемами не один на один. Оливер накидывал идеи, предлагал любую помощь, которая потребуется, даже собирался едва ли не содержать меня, но это было за гранью. Хоть что-то от моего достоинства то осталось, хотя то, что, вероятнее всего, придется просить родителей помочь средствами растаптывало это достоинство в пух и прах.       Мы договорились, что я перееду к нему через пару недель, когда как раз подойдет срок платежа за квартиру, тем более нужно было время, чтобы обо всем договориться с владельцем.       Я даже не заметил, как за окном начало темнеть, пока мы сидели и мусолили мои проблемы едва ли не по десятому разу. И может я и не прочь проторчать тут еще столько же или даже остаться на ночь, но дома меня ждал непочатый край пропущенного материала, выучить который нужно было кровь из носу за какой-то несчастный месяц.             С каждым новым шагов в направлении дома, во мне то загоралась, то затухала надежда на все, о чем мы говорили с Оливером. Будет тяжело, это я четко осознавал. Я сам во всем виноват, самому разгребать, это я тоже стойко признавал. В конце концов, не я первый не я последний, пора бы прекратить жалеть себя и сокрушаться, что это конкретно ко мне судьба повернулась своей пятой точкой. Бывает хуже, мне стоит радоваться тому, что, собственно говоря, ничего непоправимого не произошло.       Однако мой боевой настрой настырно пытались сбить рассуждения иного характера, и я совершил ошибку, позволив им заполнить мою голову. Буквально в одно мгновение в душе появился какой-то полнейший раздрай эмоций. Справедливости ради стоит уточнить, тех эмоций, отсутствие которых заставляет меня чувствовать себя какой-то неблагодарной мразью. Ведь именно то, чего я не чувствую, стало причиной почему я чуть не лишился человека, готового едва ли не всего себя отдать ради моего благополучия. Как же все это произошло, черт бы тебя побрал, Оливер Сайкс? Как ты только умудрился вляпаться в такую беспросветную историю?       Всеми фибрами души я хотел бы почувствовать то, что упростило бы сложившуюся ситуацию. Всем было бы проще, если бы я мог ответить взаимностью, но я просто не чувствовал к нему того, что испытывал он. В один момент я пытался прощупать, что вообще я чувствую и стало как-то неприятно и омерзительно от мысли, что я будто не чувствую ничего. Последнее время я так отчаянно боролся с своей эмоциональностью, что, видимо, полностью ее уничтожил. Я старался быть веселым, старался не давать ни намека на то, что у меня что-то не так, вливая в себя литры алкоголя, но держа в голове, что даже пьяным нужно держать марку и светиться жизнерадостностью.       Так старался, так старался, что стал безэмоциональным циником, и даже сейчас меня больше заботило, что это я ничего не чувствую, а не то, что наплевал на чужие чувства, еще и поигрался с ними, пусть и делал это ненамеренно, однако не думаю, что это хоть сколько-то снимает мою вину. Господи, да что я за человек такой? Осознание этого накрыло с головой. Оливер даже сейчас, засунув свои чувства куда подальше, пытался помочь мне. "Нужен друг? Да конечно, Энди. Нужен собутыльник? Пожалуйста. Хочешь забыться и просто попробовать какие-то новые ощущения? Без проблем, я переживу."       А я, в свою очередь, как последний мудак столько брал от этой дружбы, что набрал уже, пожалуй, в такой долг, что за жизнь не расплатиться. Ведь, что я могу предложить ему? Угарную компанию, ебанутые поступки, которые потом еще ему же расхлебывать придется?       Голова начинала раскалываться от всего того дерьма, до которого додумался мозг, что хотелось просто расшибиться в лепешку и больше никогда не появляться в его жизни.       Я решил, что я ничего не чувствую? Чувствую. Ненависть к себе вот, что я чувствую.       И где-то на задворках сознания проскочила мысль «ничего, и это исправим».