Чай
19 января 2018 г., 21:49
Дни Артура никогда не были хороши. Он разделял их на группы по степени паршивости. Этот был в третьей группе: погода плохая, как и всегда; настроение плохое, как и всегда; ещё эта дурацкая вечеринка у Альфреда, на которую придёт этот здоровенный внешний раздражитель. Ладно хоть брат, наконец, покинул покои мистера Кёркленда и прекратил свои пьяные дебоши с последующей порчей имущества. Оттого этот день был в третьей группе, а не в четвёртой.
Англичанин тяжело вздохнул и решил, что чашка чая — лучшее лекарство. Он медленно поднялся с кровати, так же медленно проследовал в ванную и сделал там все свои дела. Закончив, он отправился на первый этаж, навстречу чаю. Но, видимо, пока мистеру Кёркленду и ароматному горячему напитку не суждено встретиться, по крайней мере, так решил телефонный звонок, а точнее тот, кто его совершает.
Артур не хотел отвечать. Но он боялся, что ему звонят из парламента, так что выбора у него не было. Он подошёл к телефону, взял трубку… и в миллионный раз проклял свою тщедушную и ностальгирующую душонку за то, что не купил нормальный телефон с определителем номера.
— Дорогой, не думал, что ты ответишь мне. Думал, что ты либо ещё спишь, либо Артур Кёркленд, а ты явно ни то, ни другое, — ехидно промурлыкал голос на том конце провода.
Артур хотел бросить трубку. Но.
— Слушай, жаба, если ты решил звонить просто так — ты выбрал неправильное время, — устало ответил англичанин. — А если это что-то действительно важное, то просто передай это факсом и не порть мне настроение своим мерзким голосом.
— А нет, ты действительно Артур Кёркленд, — Франциск хихикнул. — Нет, ничего важного, просто решил удостовериться, что ты вообще ещё жив и что твой братец, не дай бог, не застрелил тебя из лука.
Артур потёр переносицу и бросил трубку. Он вспомнил, что ему придётся лично встретиться с этим лягушатником, и как-то сразу поплохело.
Как же за все эти годы англичанину надоел его сосед. Весь такой едкий, лицемерный, строгий джентльмен-отшельник Артур Кёркленд, а рядом его почти полная противоположность — Франциск Бонфуа. Воплощение Франции так и витал на крыльях любви и метал во всех душевное тепло, не забывая при этом кокетничать. Это бесило англичанина. Особенно попытки Бонфуа навязать свою точку зрения.
Знакомы они давно, многое пережили на своём веку. Много войн они развязали друг с другом, во многих бились плечом к плечу. Они были, на самом деле, в неплохих отношениях, но другим об этом знать было необязательно, поэтому все думали, что эти странные воплощения чуть ли не кровные враги. Да, они ссорились, да, у них были разногласия, но у кого их не было?
Иногда, конечно, отношения сильно обострялись, и тогда случались плохие вещи. Но страны на то и страны, что они вспоминают прошлое, а не живут им. Так что несмотря на старые обиды, многие из них налаживают дружеские отношения даже с бывшими врагами. А наша парочка просто обменивается взаимными оскорблениями.
Артур встал возле телефона и сделал себе заметку: обязательно купить нормальный и более современный аппарат. Всё же вспомнив, для чего вообще вставал с постели, Кёркленд отправился на кухню. Сделав чай, Артур прихватил к напитку кексы и отправился в зал.
Англичанин поставил тарелку с кексами на журнальный столик, а сам сел на мягкий диван и начал искать пульт от телевизора. Артур не смотрел телевизор, ему это не было нужно, но он просто включал его и оставлял как фоновый шум. Найдя пульт и тыкнув на случайную кнопку, Кёркленд начал пить чай.
День как-то сразу стал немного лучше. И погода будто перестала быть такой ужасной, и настроение поднялось. Но третий фактор отвратности этого дня простым чаем было не решить.
Артур не любил мистера Брагинского. Не любил видеть, слушать, представлять. Считал его опасным. Да, каждая страна может себе позволить бояться сверхдержаву, но, например, бояться своего подопечного англичанин не мог. Сложно бояться кого-то, чьи мысли можешь прочитать. Но Артуру даже не всегда это нужно было. Джонс был настолько неопытен и неосторожен в некоторых вещах, что Кёркленд со стопроцентной вероятностью мог предугадать, о чём тот думал, делая что-либо. Но прочитать мысли Ивана было нельзя.
Артур считал русского либо психом-садистом, либо просто самым гениальным манипулятором, которого только можно представить. Оба варианта были плохи для Кёркленда, так как, если он псих, его невозможно предугадать: все его мысли хаотичны, а поступки бессмысленны. А если он гений, то Артур точно не потерпит конкуренции. Но физически англичанин слабее, а к равной битве умов он не готов.
В любом случае, Артур не сможет вывести Брагинского на чистую воду. Когда-то у него были идеи напоить Ивана, но проблемы всегда было две: русскому нужно было бы слишком много пойла, а англичанин не умел пить и очень быстро отключался. Так что этот план был глупым и неосуществимым по мнению Артура.
Как бы то ни было, Кёркленд всё равно не хотел видеть Ивана. Его странные и пугающие истории, время действия которых нельзя было вычислить, очень не нравились Артуру.
Англичанин даже не заметил, как выпил весь чай. Он просидел несколько минут, тупо уставившись в кружку. Не увидя там ответов на свои вопросы, он решил, что ему просто необходимо заняться работой.
Артур отнёс чашку с тарелкой на кухню и помыл их. Он между делом заглянул в окно, но ничего нового там не увидел. Всё тот же Лондон, что и вчера, всё та же погода, что и вчера. На мгновение показалось, что даже люди те же, но вряд ли это было так. Хотя кто их знает.
Однообразненько, но Кёркленду грех жаловаться. Сытый, одетый; люди, вроде, рады — значит и ему радоваться надо. Но, видимо, это не в его характере, и он лучше сто раз скажет, как всё плохо, чем один раз, что всё хорошо.
«Волноваться надо о плохом, а хорошее — оно и есть хорошее, » — сказал однажды англичанин своему подопечному. Альфред лишь ответил что-то вроде:
«Ты, старик, не понимаешь маленьких радостей. Иногда беды невозможно предсказать. Так что я лучше поиграю в Калду, пока будет землетрясение, чем буду боятся землетрясения тогда, когда могу поиграть в Калду.»
Поведение и характер Джонса иногда возмущали Артура, но он, похоже, никогда не мог ничего сделать. Так что он смирился со странными привычками и умозаключениями американца, но это вовсе не значило, что он не считал многие из них либо глупыми, либо отвратительными.
Они с Альфредом часто спорили, иногда очень серьёзно. Они оба были не подарок и успели многим попортить нервы. У них обоих было на что обижаться, но обычно они старались поддерживать хоть какую-то дружескую атмосферу и шли друг ради друга на уступки, даже несмотря на то, что это совсем не было сильной чертой их характеров.
Они разные, иногда даже слишком, отчего им трудно, но, тем не менее, если было очень худо, Альфред всегда приходил к Артуру за советом, а Артур всегда слушал своего горе-братца и пытался помочь ему тем, что было в его силах.
Англичанин очнулся от созерцания вида за окном. Трудно было сказать, сколько он так простоял, но у него иногда такое бывало. Артур подумал немного и вспомнил, что хотел заняться работой, которую ему любезно скинули. Проходя через зал, он увидел, что не выключил телевизор.
Пульта, на удивление, рядом не оказалось.
Это насторожило Кёркленда. Неужели опять дурацкие лепреконы? Или какая-нибудь подобная погань, норовящая попортить англичанину жизнь? Хм, нет, обошлось, пульт нашёлся под подушками дивана. Артур выключил телевизор и пошёл на второй этаж, в свой кабинет.
Кёркленд долго работал с этими бумагами. Это были разные отчётности, диаграммы, доклады, графики и прочая лабуда, с которой англичанину по долгу службы приходится иметь дело. Но, поскольку он был главой Британского королевства, ему приходилось разгребать бумаги и за своих братьев, некоторые из которых любили спихивать свою работу на Артура, потому что он главный. Кёркленд и сам согласился бы, что это выгодная позиция, не разгребай бы ОН чужую работу. Но его возмущения старательно игнорируются двумя из трёх братьев. Видимо, один всё-таки не Кёркленд и у него есть совесть.
Копаясь в бумагах, Артур не замечал, как летело время. И вот, взглянув в очередной раз на часы, он осознал, что ему скоро надо будет отправляться в путь, если он хочет вовремя прибыть на вечеринку Альфреда. Нежелание идти было сильным, но ещё сильнее не хотелось слушать возмущения со стороны Джонса и в конце концов всё равно быть отправленным на вечеринку. В общем, Кёркленд всегда выбирает из двух зол меньшее.
Он наводит порядок на столе, пытаясь рассортировать бумаги хоть по какому-нибудь принципу. Когда у него это получается, он идёт в спальню за вещами и документами.
Да, он страна, но регистрация на рейс без паспорта и билета — не положена.
У каждого воплощения есть паспорт, потому что надо жить по закону. У некоторых стран даже несколько паспортов.
В паспорте указывается возраст, на который воплощение максимально похоже в этот временной отрезок. У Артура в паспорте стоит 28, у Альфреда 20 и так далее. Это просто меры, чтобы легче жилось.
Взяв вещи, Кёркленд спускается вниз, проверяет, не забыл ли чего, перекрывает воду. Закончив со всеми делами, он наконец заказывает такси, ждёт в доме, потому что в Лондоне снова дождь.
Артур не любит шумные и людные места, а аэропорт — это как раз то самое место. Он не хочет думать о том, что ему надо будет проходить регистрацию, потом несколько долгих часов лететь на другой континент для того, чтобы… Что? Англичанин одёрнул себя, а то, если начнёт думать об этом, точно никуда не поедет.
Такси приехало, Артур сел в тёплый салон автомобиля. Пахло чем-то приятным, и это заставило Кёркленда расслабиться. В конце-концов, он не умрёт от того, что встретит Франциска или Ивана. Да, будет, как всегда, не особо приятно, но это терпимо. С примерно такими мыслями Артур ехал до аэропорта.
Расплатившись с таксистом и выйдя из машины, Кёркленд максимально быстро пытался добежать до входа в аэровокзал, дабы не промокнуть. Оказалось, что приехал он быстрее, чем планировалось, а это значило, что нужно ещё подождать.
Пройдя регистрацию на рейс, англичанин устроился в зале ожидания. Незаметно для себя он задремал, тем самым ускорив время до своего отлёта. Когда он очнулся ото сна, то понял, что сейчас самое время посадки на рейс.
Артур сел в мягкое кресло. Было комфортно, тепло и приятно. В такой обстановке плохие мысли просто не могли проникнуть в голову нормального человека, но мистер Кёркленд был таковым только отчасти, так что всё равно с опаской ждал своего прибытия. «Волноваться надо о плохом, а хорошее — оно и есть хорошее».
