Пьяные вечера и плохие дни

      Настолько горячим и плотным был воздух, что, казалось, сам Господь обрушит на них небеса за эти желания.       Это казалось чертовски неправильным, и здравый смысл где-то на краю сознания орал что-то вроде: «Артур, идиот, что ты такое творишь? Ты хоть имеешь представление о том, как будешь это оправдывать? Как ты планируешь с этим жить?! АРТУР!!!»       Но пьяный Артур и не думал слушать голос в своей голове. Ведь человек рядом с ним был таким теплым, таким мягким, таким желанным. Англичанин до этого не понимал, насколько прекрасен был тот, кто предстал пред ним сейчас. Его фиолетовые глаза, его серебристо-русые волосы. Его сильные руки, покрытые шрамами. И всё это сейчас принадлежало только ему. Только Артуру Кёркленду.       Русский смотрел на Артура. Смотрел, пока тот снимал рубашку. Он буквально ловил все движения, не мог налюбоваться ими. Они были такими гладкими и чёткими, несмотря ни на что, и русский просто не мог оторвать взгляд.       Артур был бледным и худым, а его тело покрывали многочисленные родинки. Брагинский же был пухлым, но тоже бледным, а его тело покрывали шрамы, некоторые из которых ещё не сошли с давних времён. У всех были чёрные полосы. Иногда буквально.       Они оба пока рассматривали друг друга. Каждый шрам. Каждую родинку. Хотели понять, достойны ли друг друга, а возможно ждали, что кто-то всё-таки войдёт в комнату и остановит это действо. Но спаситель не пришёл. Поэтому, знай, Господь, они не хотели.       Губы горячие, движения властные. Англичанин будто с цепи сорвался. Он давно не чувствовал такого. Таких ярких ощущений не было так давно, что он забыл, что так вообще бывает. Артур хотел взять, хотел проявить силу, хотел показать, что он не бесполезный и не слабый. Выражал своими движениями свои мысли и чувства, которые долго у него копились. Очень долго.       Иван играл в поддавки. Ему было не привыкать. Он давно играл в различные игры на публику. От этого ему давно хотелось не быть тем, кого ненавидят, не быть тем, кого боятся. Он просто хотел побыть кем-то другим и с кем-то другим. Брагинский лишь ухватился за эту возможность. И не прогадал.       Кровать была холодной, но недолго. Матрас был хорошим и сохранил молчание даже тогда, когда на него свалилась такая ноша.       Кёркленд нещадно ставил засосы на шее, ключицах. Проходился языком по большому шраму возле кадыка. Руками блуждал по телу русского. Иван от такого напора слегка опешил, но вскоре присоединился к действу. Также блуждал руками по телу англичанина. Проходился по позвоночнику, гладил бока. У обоих по телу пробегали мурашки.       Стало тяжело дышать. А они лишь перешли к следующему этапу. Избавившись от нижней части одежды, они наконец начали действительно греховные дела. Воздух накалился до предела. Мокро, жарко, страстно. Неприличные звуки наполняли комнату.       Разум совсем опустел. Было лишь что-то животное. Они уже не были врагами, не были друзьями — они были кем-то другим. Иные отношения, не делящиеся на чёрное или белое. И это было прекрасно.       Синяки, засосы, укусы — это всё было на втором плане, это всё было не важно. Не сейчас. Подумают об этом позже. Тогда, когда это действительно будет нужно. И мнение других резко стало безразлично, и внутренний голос, и все земные заботы. Как будто не было этого никогда и будто никогда это не было чем-то важным. Сейчас не до этого.       Время стало вязкой субстанцией и неохотно текло через бесконечность.       Действия были страстными, прикосновения обжигали. Руки блуждали, языки сплетались. Толчки были яростными, а эмоции яркими.       Всё смешалось в единую картину абстракциониста. Лишь неосторожные мазки и пёстрые краски, но целую картину составить было сложно. Если художник, конечно, не объяснит вам что к чему. ***       Артур проснулся. Ему понадобилось много времени на то, чтобы понять, какой сейчас год, кто он и где находится. Когда он это понял, начал вспоминать, что здесь делает. Но головная боль пока мешала этому процессу. Из этого исходил вывод, что он вчера пил. Так уже было легче. Играть в детектива сейчас не хотелось, поэтому Кёркленд решил, что всё само как-нибудь прояснится.       Англичанин решил встать с постели и обнаружил, что был полностью голым. Поскольку нудистом он не был, спать голым не любил, а уж тем более в гостях, выводы были такие себе. Но состояние пока всё равно не позволяло мыслям запустить безумный хаотичный поток, так что мистер Кёркленд решил, что сознание пока ограждает его от чего-то ужасного, и не захотел думать об этом.       Артур долго скитался по комнате в поисках своих вещей. Дело было не в том, что они были спрятаны, а в плохом самочувствии англичанина. Но он собрал все вещи. Осталось их только надеть. Это была вторая по сложности задача.       Когда все сборы, наконец, закончились, он решил выйти в свет. Ну, или в гостиную. Кому как больше нравится.       В гостиной он встретил Кику и Мэттью, которые убирались в комнате.       Англичанин не увидел особого беспорядка, значит, давно занимаются уборкой.       Кёркленд ещё немного понаблюдал за ними.       Японец всегда был чистоплотным, поэтому понятно, почему он помогает Вильямсу. А Мэтти же просто любил помогать брату, который всё равно не стал бы ничего убирать. У него же так много дел.       «У Героя нет времени на какую-то уборку! Игры сами себя не пройдут, а небольшой беспорядок — это творческий хаос.»       Только вот не бывает у Альфреда небольших беспорядков.       — Ой, доброе утро, мистер Англия, — наконец заметив наблюдение, поприветствовал «большого брата» канадец.       — Мэттью, не надо меня так называть. Я чувствую, что из меня начинает сыпаться песок от такого обращения.       — Доброе утро, Англия, — Кику теперь тоже заметил наблюдателя. — В последний раз я слышал такие слова от Вана.       — О боже, как плохо начался день. Голова болит, с Китаем сравнивают. Ужас, — беззлобно ёрничал Артур.       Вильямс тихо захихикал.       — Ладно, вам нужна помощь такого старика или как? — не ожидая ответа и уже готовясь к работе, спросил Кёркленд.       — Вообще-то, фактически, я старше вас, — между делом заметил Хонда.       — Как бы то ни было, вы, господа азиаты, в свои года больше похожи на школьников, нежели на кого-то кто старше меня, уж без обид. Но отрицать не буду, вы гораздо старше меня.       У Артура всегда были вопросы к монголоидным соседям насчёт их внешнего возраста, но это уже другая история.       — Поручите мне какую-нибудь работу? Или вы здесь закончили? — англичанин всё ещё был настроен на занятие чем-то полезным.       Канада немного подумал.       — Эм, нам бы протереть стол, а то он липкий, — после некоторого молчания ответил Мэттью.       — Отлично. Сейчас займёмся этим вопросом.       Работа — лучшее лекарство от всего. Наравне с чаем.       Они довольно быстро закончили уборку. Наверное, это потому, что Кику и Мэтти уже давно занимались уборкой и англичанин пришёл уже под конец.       Как бы то ни было, они решили пойти на кухню попить чай и ждать, пока остальные гости и хозяин дома проснутся.       Медленно все начали сползаться на кухню. Первым проснулся Людвиг, который, несмотря на свою занятость в начале вечера, очень сильно разгулялся к концу и вместе с компашкой поехал запускать фейерверки, которые непонятно откуда взялись у Джонса в кладовке.       Потом проснулся Франциск. Они с Артуром перекинулись парочкой колких фраз, а потом все вновь спокойно пили чай. Француз тоже был в той компании, что поехала смотреть на салют.       На самом деле, в той банде были почти все, кроме Артура и Ивана; ну, ещё Феличиано не поехал, потому что уснул. А сон у итальянца был на удивление крепкий.       Позже проснулся и хозяин дома, а потом через пару минут и Варгас.       Разрешив некоторые вопросы, сверившись со временем и обсудив, у кого когда рейс, они ещё некоторое время сидели на кухне. А позже распрощались до политического слёта, который случится примерно через месяц. ***       Вновь такси, но теперь американское. Вновь аэропорт, тоже американский. И самолёт, угадайте какой.       Дурацкие часовые пояса, из-за которых англичанин оказался дома поздней ночью. Ну вот, придётся опять режим восстанавливать несколько недель.       Артур зашёл в дом, вздохнул с облегчением, разделся, пошёл на кухню. Вспомнил, что перекрыл воду. Справившись с водной проблемой, англичанин сделал чай, вновь взял кексы и пошёл в гостиную.       В телевизоре было пусто, но это ожидаемо, время как-никак позднее и люди в это время спят. Ну, если и не спят, то точно не телевизор смотрят. А если и смотрят, то точно не центральные каналы.       Кёркленд вспомнил, что всё ещё не помнит причин, почему выпил вчера и почему проснулся голый. Он подключил внутреннего детектива. Вот он пришёл на эту попойку, вот пришёл Альфред, и все начали чем-то заниматься. А вот пришёл Иван… И Артур решил напоить его… И…       — Твою мать.       Просто, чётко, описывает всю ситуацию. Не по-джентльменски, правда, но это сейчас не важно. Англичанин был в шоке сам от себя. Он делал много глупостей. Очень много. Но чтобы такое…       Заняться сексом с коммунистом — это же просто отличное название для автобиографии.       Кёркленд пытался успокоится. Всё будет хорошо. Особенно, если никто не узнает и если не думать об этом инциденте.       У англичанина всегда есть два выхода: чай и работа. Чай, мягко говоря, не помог. Осталась только работа.       Артур настолько стремился заняться бумагами, что так и оставил включенный телевизор, а на столике грязные чашку и тарелку. Потом. Всё потом. Сейчас надо отвлечься.       Он зарылся в бумаги. Сначала он нервничал, не мог сосредоточиться, делал ошибки, но позже всё-таки отвлёкся, очистил разум, начал на автомате ставить подписи, прочитывать текст. Вскоре он забылся так, что не заметил, как проработал до утра. На достигнутом он не остановился и продолжил работать. Так усердно работал, что не заметил, как заснул.