Пьяные вечера и плохие дни

      Вновь началась эра однообразия. Дни тянулись один за другим и были такими одинаковыми, что пруссак был готов от скуки на стены лезть: проснулся, поел, занялся какими-нибудь не очень полезными делами, поел, спать. И так каждый чёртов раз. Будто день сурка.       Это было угнетающе и раздражающе, но Гил не мог ничего сделать. Он был почти самолично заперт в этом старом доме, напоминающем больше музей антиквариата, чем жилое помещение.       Иван же, как и до отпуска, забаррикадировался в своём кабинете. Он выходил оттуда только из-за необходимости сна, еды, готовки этой самой еды и иногда в магазин. Когда он всё-таки выходил, то был жутко уставшим и измученным жизнью. Казалось, что он уставал даже больше, чем до отпуска. И выглядел куда более несчастным. Типичный русский, что тут скажешь. Как там пелось? «Россия для грустных»? О, точнее и не скажешь.       В доме была угнетающая атмосфера. И убранство этого дома играло в составлении атмосферы не последнюю роль. Нет, оно не было каким-то серым или давящим. Просто было пропитано воспоминаниями.       Если говорить об этом, то дом, как уже было сказано, был похож на музей антиквариата. В его интерьере смешались и всякие более или менее современные вещи, и совковые предметы вроде всяческой мебели и бюстов вождей, но были вещи гораздо старше. Времён империи, а может и ещё древнее. Пруссак не понимал, зачем копить всё это. И даже не мог представить, сколько именно некоторым вещам было лет.       Брагинский не болел накопительством, он болел ностальгией. И эта болезнь гораздо страшнее. Есть у него чердак, который всегда и для всех закрыт. Для всех, кроме Вани, и всегда, кроме дня революции. В этот «праздник» русский уходит на чердак на целый день и занимается там непонятно чем. Пожалуй, никто, кроме сестёр, не знает, что находится на чердаке и что Иван там так долго делает.       Говоря о сёстрах. Выдался такой день, когда к Брагинскому наведалась гостья.       То был обычный день, птички пели, природа цвела. Ну, как цвела, при здешнем климате и времени года сложно сказать, что прямо цвела, но выглядела значительно лучше, чем ночью.       Гил проснулся, подумал, что сегодня очередной скучный день, который забудется где-то в бесконечности. На самом деле ничего и не предвещало гостей. Если к Ивану кто-то собирается, то Байлшмидт обычно знает об этом.       Спускается себе Гил на первый этаж, думает, что снова будет один сидеть в тихой и холодной кухне, поглощать пищу, смотреть телевизор. А вот нет. На подходе к кухне пруссак слышит, что там есть кто-то. Ожидая увидеть максимум Ивана, Гил был удивлён, когда встретил там не только соседа, но и его младшую сестру.       Обычно Наталья предупреждает о приезде не менее чем за день, а то и за неделю. Но в этот раз, судя по всему, визит был довольно срочным.       Кажется, они разговаривали о чём-то серьёзном, но, как только в комнату зашёл Гилберт, так сразу притихли.       — Доброе утро. Как спалось? — поинтересовалась Наталья.       — Доброе. Хорошо спалось, — всё ещё удивленный на автомате ответил Гил. — Стойте-ка, а почему я не был предупреждён о гостях? — уже обращаясь к своему соседу, спросил пруссак.       — Да какая тебе разница? Я всё равно ненадолго, — ответила за Ивана сестра.       — А если бы у меня планы были?       — У тебя? Ты едва ли что-то можешь, кроме как прокрастинировать. Да и не помешала бы я твоим планам. Не к тебе же приехала, — по-обычному спокойным тоном сказала Арловская.       Брагинский же тихонечко сидел и наблюдал. Не особо хотелось разговаривать с Гилбертом сейчас. Да и вообще разговаривать не хотелось.       Тем временем диалог продолжался.       — О, это ты сейчас меня лентяем назвала? Кто бы говорил. Если и судить по совместной жизни, то ты та ещё заноза. Ходит, смотрит на всех свысока, критикует, при этом сама делает целое нихуя, что, кстати, очень полезная деятельность. А теперь мне что-то говорит, — похоже, что пруссака задели слова Натальи. Его обычно вообще никакие слова не задевают. Очень странно.       — Вот это ты начал. Зря ты так, я вообще-то делала. Ты просто, видимо, был слишком занят, чтобы это замечать, — Наташа всё так же спокойно сидела. Она немного удивилась реакции Гилберта, но не показала этого.       — Не могли бы вы прекратить эту глупую дискуссию? — не выдержал и вклинился в диалог Ваня. — Как дети малые. Что ты устроил, Гил?       — Я ничего не устраивал. Я просто недоволен, что моим мнением не поинтересовались и не предупредили о возможных гостях. Тем более таких скверных. — Байлшмидт скрестил руки на груди. — Кстати, ты очнулся от транса. Отлично. О чём балакали?       — Не важно, — Брагинский встал из-за стола. Арловская последовала его примеру. — Ешь давай, нахлебничек. А то в последнее время много куда свой нос суёшь. Такими темпами повторишь судьбу Варвары.       Иван и Наташа поспешно ретировались. Скорее всего, в кабинет Брагинского. Гил же остался наедине со своим возмущением.       — Да что эти славяне себе позволяют? Как так можно вообще? Лентяй, нахлебник… Да кто бы говорил. Сами-то не лучше: алкоголик и предательница. О чём вообще речь? — в пустоту говорил Байлшмидт.       Долго стоял и возмущался пруссак, но после драки кулаками не машут, поэтому он поохал да и успокоился. Еда гораздо важнее каких-то там людей, пускай и довольно значимых.       Гил не особо умел готовить, поэтому Брагинский старался не подпускать соседа к плите. Так что в этом деле Байлшмидт настолько разленился, что готов был даже голодать, если на него ничего не приготовят. Но сегодня ему повезло, и со вчерашнего дня остался ужин.       Гил разогрел еду, поставил чайник, включил телевизор. Как обычно, в общем.       Ему всё ещё была интересна причина, по которой Наташа так неожиданно приехала. Не просто же так, верно? Ну, даже она бы не стала так резко срываться по первому зову, не будь причина очень важной. Или стала? Она довольно трепетно относится к брату, но должны же быть свои дела. У всех же есть дела…       А потом Байлшмидт вспомнил себя. Да он бы землю в три часа ночи начал рыть, если бы его брат попросил об этом. К счастью, пруссаку повезло с братом и он бы не попросил таких вещей, но всё же. Да многие бы побросали бы свои дела, если бы родне нужна была помощь. Не так радикально, как Гил, но на действительно громкие крики о помощи точно бы откликнулись.       И вот тут возникает вопрос: Наталья такая же отбитая как Гилберт или нет?       Тут нужно и Ивана брать во внимание. Он-то как раз и не любил лишний раз просить о помощи. О таких говорят: «Через жопу, но по-своему». Поэтому вряд ли бы русский попросил сестру приехать, бросив при этом все свои дела, не будь причина очень-очень серьёзной.       От таких размышлений Байлшмидту становилось всё интереснее, но Ваня чётко дал понять, что как минимум сегодня Гил не получит ответ на этот вопрос. Обидно, печально. Интерес же прикончит пруссака до завтра. Надо держаться, быть сильным. Иначе, если полезешь к русскому с расспросами, то, в лучшем случае, будешь послан.       Гил так усердно думал, что не заметил, как чайник вскипел, а потом ещё и успел остыть. Еда тоже успела остыть. Поэтому пришлось разогревать всё по второму кругу.       Позже Байлшмидт всё-таки поел и чай тоже попил. После исполнения этих желаний он совершенно не знал, чем заняться.       Уборка? Да ещё не грязно, вроде. Телевизор посмотреть? Да он уже в печёнках сидит. Поиграть в какие-нибудь игрулечки? Ну, это звучит уже лучше, но всё равно что-то не то. В общем, Гил решил, что посмотрит какие-нибудь видео или фильмы, а то точно умрёт со скуки. Он притащил ноутбук в гостиную, ибо считал, что комната слегка угнетала.       Ближе к полудню Наталья спустилась вниз. Она просто молча села с пруссаком и мельком поглядывала на то, чем он там занимается.       — Ты хочешь что-то сказать? — не выдержав, начинает диалог Гил.       — Эм, не то чтобы. Просто чувствую, будто должна извиниться, но не понимаю, за что. Странное чувство, — Арловская задумчиво разглядывала ноутбук Гилберта.       — Мне знакомо это чувство, но я не понимаю, для чего ты пришла.       — Я хотела бы ответить, зачем приехала, но братик не хочет, чтобы я говорила об этом. Я знаю, что ты хочешь знать, но, думаю, он знает, что делает, — она посмотрела Байлшмидту в глаза. На это он лишь отвёл взгляд.       — Мне всё равно на то, зачем ты приехала. Просто уезжай и прекрати на меня смотреть, — Гил вновь опустил глаза к ноутбуку.       Арловская тихо вздохнула.       — Ладно, удачи тебе, — она встала и ушла в коридор.       — И тебе, — одними губами сказал пруссак.