Ничего, я не злюсь.

Когда дверь за гомункулом закрылась, Эд почувствовал легкий укол совести. С одной стороны он не мог поступить иначе, но с другой… возможно, он слишком резко отнёсся к Энви. «Чего я переживаю?! Этот гомункул просто поиздевался надо мной! — пытался успокоить себя Эдвард, но тут же сам опровергал свои мысли. — Он не шутил и не издевался. Его слова были абсолютно искренними». И все же в голове не укладывается, как мог Энви влюбиться. У него же нет души, а вместо сердца — камень. Да и почему вообще он влюбился именно в Эда? Вроде бы сам и был инициатором вражды и ненависти и вдруг влюбился. Как такое может быть? Если честно Энви был тем, от кого Элрик меньше всего ожидал услышать признание в любви. «Скорее Рой мне признается, нежели бессердечное существо, — думал Эдвард раньше, но теперь-то он убедился, что все наоборот. Самое глупое в этом положении было то, что, когда Энви ушел, алхимик ощутил какую-то горечь. — Может, мне просто надоела наша вражда, и теперь я жалею, что упустил возможность ее прекратить?» — мысленно спросил у себя Эд, но понял, что это не так. Дело в другом. В том, что, когда до Элрика дошло, что Энви не шутил, в его душе что-то откликнулось, словно ответные чувства. Этого Эдвард и боялся. Он понимал, что любить гомункула глупо, тем более после того, как он уже один раз его отшил, Энви вряд ли захочет ответить на его чувства. Да и вообще, Элрик до последнего надеялся, что ничего не чувствует к гомункулу. Но как назло, чем больше он думал об Энви, тем ярче осозновал, что за какие-то пять секунд совершил главную ошибку в своей жизни.