Выжить любой ценой

       Мидория с трудом открыла налитые свинцом веки. Картинка была очень размытой, проблему усугубляла тупая боль в висках. Изуку пару раз проморгала, восстанавливая четкость зрения. Зеленоглазая глубоко вздохнула, а затем разошлась в хриплом кашле. Грудную клетку сдавило острой болью, из груди вылетел ещё один хрип.        Больно. Как же больно. Всё тело будто бы пронзают миллиарды острейших иголок, раскаленных до невероятной температуры. Изуку болезненно скривилась, стискивая до скрипа зубы.        – Ты как? – голос только что пришедшего в комнату Дока отдавался в голове неприятным эхом. Она хотела ему что-то ответить, но из груди вырвался лишь приглушенный хрип. Синеглазый лишь пренебрежительно покачал головой. – Понял, понял. Не трать силы напрасно.        Мидория кивнула. В голове закрутились картины произошедшего. Она испугалась. Ужас сковал её своими цепями, она могла лишь смотреть. В голове был туман, ей повезло, что она увернулась от острых зубов этого... этой… Кто это вообще? Что это за чудовище, откуда оно взялось? В голове вертелось столько вопросов, но сейчас она была не в состоянии задать хоть один. Сейчас она как никогда понимала восьмую, столько хочется спросить, рассказать, но из горла вылетает лишь болезненный хрип.        – Ты смогла увернуться от острых резцов, схватив левой рукой за его рога, а правой упёрлась в ядр... кристалл на лбу. Но твоя рука соскользнула вправо, в результате чего ты увела его пасть вправо от себя, но его правая пара рогов впилась тебе в плечо. Потом он прошелся когтистой лапой по твоей правой руке. Вот остальных двух ударов ты увернулась, затем получила по спине, от чего ты упала. А потом ты отключилась, так как тебя сильно приложило об стенку от удара хвоста. Я тебя немного подлатал, так что жить будешь. Поосторожнее со спиной, она сильно разодрана, а так же основной урон пришёл на неё от удара об стену. Синяки на животе от хвоста не скоро пройдут и будут доставлять дискомфорт, возможно, пройдут где-то через две недели, – он говорил это стоя к ней спиной.        Изуку прекрасно чувствовала пульсирующую боль в руке, она попробовала пошевелить ей, лучше бы она этого не делала. По всей руке прошла волна острой боли, она стиснула зубы. Да уж, нехило ей досталось, но самое главное то, что она осталась в живых. Она жива и это самое главное. Интересно, сколько времени она тут провела. О нет... восьмая, наверное, очень волнуется. Так или иначе, нужно собираться с силами и терпеть боль. Она должна быть сильной, во что бы то ни было.        Мидория попробовала опереться на левую руку и встать, тщетно, она с силой ударилась спиной об кушетку. Нужно пытаться ещё. Она не сдастся. Давай же! Ещё раз. У неё получилось сесть. Сейчас это было самое настоящее достижение. Изуку только сейчас поняла, что очень хочет пить. Зеленоглазая свесила ноги, касаясь босыми ногами холодного пола. От такого, кажется, легкого движения как поворот тела в сторону, спина отозвалась гулкой болью.        Услышав шорох за спиной, он медленно повернулся, скорчив недовольное лицо, но увидев сидящую Мидорию, сразу переменился в лице.        – Ты что творишь?! Совсем сдурела?! – Док в мгновение ока оказался перед Изуку, но боялся что-то сделать, ведь он мог ненароком причинить ей боль. В ответ Изуку что-то прохрипела, указывая целой рукой на горло. Он какое-то время не понимал, что от него хотят.        – Воды? – неуверенно сказал он.        Зеленоглазая кивнула. Синеглазый вышел из комнаты и спустя минуту вернулся со стаканом воды в руке. Он осторожно всучил ей стакан, и Мидория принялась жадно поглощать спасительную влагу. Прохладная вода приятно раздражала горло, принося облегчение. Впив содержимое стакана, Изуку прикрыла глаза. Она всё ещё чувствует боль, да и пройдет она не скоро. Это было логично. Вдруг в голове Мидории вспыхнул вопрос. А почему она вообще здесь? Конкретно в этой комнате. По логике её должны были отнести ко всем остальным. Она отдала стакан обратно, и Док поставил его на стол.

***

       Восьмая сидела у стены, поджав к себе ноги. Все уже очнулись, а нулевой всё нет. Кареглазка всё больше впадала в отчаянье, зеленоволосой не было уже около двенадцати часов. Она уже теряла надежду на то, что её подруга жива. Хотя нет, надежда потеряна. Второй и двадцать третий мертвы, значит и нулевая тоже. Теперь она осталась одна. Почему всё так получилось?        – Ну что? Теперь ты осталась одна, неудачница. У неё изначально не было шансов, ведь к ней выпустили э-э-э, как его там. Тридцать девятый слышал, что тот монстр лишил жизни вторую и двадцать третьего. Только к трём они решили его выпустить и вот итог: три смерти. Хотя все трое были бесполезны, – рыжеволосая в отличие от Изуку почти не ценила чужие жизни. Для неё было самым главным и её собственная жизнь, затем жизнь её компашки: третьего, четвёртого и шестой. На остальных же ей было абсолютно наплевать.        "Ты сама еле ходишь. А ведь что мне, что тебе достался один и тот же монстр, а ты с трудом ходишь, в отличие от меня" – жаль, что это были всего лишь мысли и она не может сказать ей это в лицо.        – Что смотришь? Ты похожа на ребёнка, у которого отобрали игрушку. Выглядишь жалко, – она засмеялась, руки в бока.        Гудок.        Все зашептались, завтрак был совсем недавно.        – Что за? – рыжеволосая перевела удивлённый взгляд на дверь, вокруг которой появилось силовое поле.        Все устремили свои взгляды в сторону двери.        Дверь открылась. Неужели их снова поведут на эту пытку? Но Салли перед завтраком сказал, что их не будут трогать, неужели они передумали.        Из-за двери показалась Мидория, которая уверенно стояла на своих ногах. За ней стоял хмурый Салли, сложив руки на груди. Поле пропало и Изуку, сделав пару шагов вперёд, остановилась.        – Я вернулась, – эти слова были адресованы восьмой, что, не веря своим глазам, смотрела на зеленоглазую. В уголках её глаз скопились слезы. Неужели это правда? Она встала и бросилась к Изуку, желая обнять. Мидория развела руки в стороны, позволяя себя обнять. Восьмая крепко сжимала в её объятиях, она обнимала её в ответ. Зеленоволосая скрипнула зубами, спину жгло нестерпимой болью, а живот нещадно жгло от прижимающийся к ней восьмой. Но она терпела, это самое малое, что она может сделать. Светловолосая волновалась за неё, в этом ужасном месте каждому нужна хоть капля нежности, даже самая маленькая.        – Ч-что? Я думала ты сдохла! – Изуку прервала объятья и прошла вперёд, загораживая собой восьмую.        – Пятая... – она вздрогнула от холодного голоса зеленоглазой. Их глаза встретились. Ледяные глаза Мидории впились в фиолетовые. Рыжеволосая отступила на шаг.        – Ну и хрен с вами, – она отвернулась и ушла, разорвав зрительный контакт.        Изуку с восьмой заняли свое законное место у стены. Мидории стоило больших усилий сесть так, чтобы спина не горела огнём. От боли никуда не деться, но можно выбрать позу, в которой она не будет так докучать. Всё будет хорошо.

***

       Уже глубокая ночь, все спят. Почти все. Катсуки лежит на кровати и смотрит в потолок. Не то что бы он боялся спать, просто не хотелось.        Кого он обманывает.        Даже его мать заметила, что он спит на ходу. Подумаешь, заснул за завтраком, с кем не бывает. Мать его потом долго подкалывала. А вот ему вообще не смешно, ни капельки. Над ним уже одноклассники стебутся, что он похож на труп ходячий. Отчасти это было правдой. Болезненный цвет кожи, огромные мешки под глазами. Он старался по минимуму находиться в общественных местах, редко гулял на улице. В основном он отсиживался дома в одиночестве. Лучше одному решать свои проблемы, чем выглядит сумасшедшим в глазах остальных. Он и сам способен решить свою маленькую проблему. Он не какой-то там слабак.        Сейчас, лёжа на кровати, краем глаза он видел силуэт. Даже гадать не нужно, кто это. Бакуго пробовал посмотреть в упор, тень перемещалась в другое место. Это бессмысленно. Катсуки часто задумывался об этом. А вдруг это дух умершего Деку, который пришёл по его душу и докучает, желая забрать с собой на тот свет. Чушь да и только. Но дни летели, и всё становилось только хуже. К кошмарам невозможно привыкнуть, сколько бы он не пытался. Всё без толку.        Бакуго клонит в сон. Каждый раз он засыпает с надеждой нормально выспаться, без кошмаров. Но нет. Ещё ни разу ему этого не удавалось. Даже те жалкие минуты, когда он проваливался в сон, не давали ему нужной энергии. Так или иначе, его будили или он подскакивал на месте, от страшных картин, что выкидывали его обратно в реальность.        Тошно от самого себя. Это чувство беспомощности, она просто выводит из себя. Бывало, что даже проснуться не всегда получалось, эти кошмары будто не хотели его отпускать. Но просыпался он потом всё равно уставшим, будто и не спал вовсе.        Черт бы побрал всё это.        Глаза закрываются сами собой, сколько бы он не противился. Организму нужен здоровый сон. Возможно, сегодня всё обойдётся. Совсем немного, хоть пару минут спокойного сна.        Грохот.        Бакуго резко подрывается на кровати. Шум доносился из коридора, и создавалось ощущение того, что это было прямо перед его дверью. Вряд ли мать в такое время не спит. Может это грабители? Катсуки откидывает одеяло в сторону и тихо ступает к двери. Положив руку на ручку, он прислушивается, тишина. Но звук был слишком чётким, не могло же это ему послышаться. Хотя нет, могло, он ведь сумасшедший. Это вполне себе могут быть слуховые галлюцинации. Может его сумасшествие вышло на новый уровень, раз он слышит что-то ещё помимо голоса Деку.        Он тихо открывает дверь, выглядывая из-за неё. Никого. Может они ещё в доме, Хотя даже если их нет следует всё равно проверить. Он должен проверить, чтобы его не грызло чувство вины, если всё же это окажутся воры.        Катсуки остановился, с первого этажа он слышал какое-то копошение и невнятный бубнёж.        Деку любил говорить себе под нос.        Там правда кто-то был, в этом не было сомнений. Осторожно ступая босыми ногами по полу, он медленно спускался по лестнице на первый этаж. Звук доносился с кухни. Что там можно искать? Матери там точно делать нечего, она не поклонник ночных перекусов. Бакуго не решается включать свет, он может спугнуть незваного гостя. Не видно ни хрена, он видит лишь очертания предметов и то не всех. Слишком мало света.        – Твою ж, – незнакомый мужской голос. Красноглазый заглядывает на кухню.        Свет включается, это была плохая идея его включить, кто бы тут не был, от резкого света нарушитель будет ослеплен на какое-то время. Из-за особенностей его причуды его глаза нормально реагирует на резкие вспышки света.        – Э-э-э... Привет? – Катсуки застыл на месте, на него смотрела жёлтая пара глаз. Бакуго узнал его. Это тот злодей, который напал на него и похитил Деку.        – Это ты! Мразь! Что ты тут забыл? – он сам не заметил, что повысил голос.        – О! Я помню тебя, – он встал с пола, отряхивая свой халат.        – Что тебе нужно здесь? – Бакуго сдерживал свои порывы набросится на эту сволочь, ведь он прекрасно понимал, что у него мало шансов на победу. Тут замкнутое пространство и причуда Катсуки малоэффективна против причуды желтоглазого. И поэтому он держался на расстоянии. – За мной припёрся?! Деку было мало? И нахуя ты тут роешься?        – Аптечку ищу... – блондин не ожидал такого прямого ответа.        – На кой хер они тебе сдались? Порезался небось, я прям вижу как ты кровью истекаешь.        Деку? О ком это он? Салли был озадачен тем, что его поймали на месте преступления. Почему он оказался именно здесь. Рандомные перемещения, чёрт их побери. Но ему сейчас нужны медикаменты! У Дока больше нет бинтов, а нулевая балансирует на грани жизни и смерти. А этот красноглазый ещё и подстёбывает его.        – Слушай, мне... – его прервали.        – Это ты послушай! Мразь! Украл этого зеленоволосого придурка, а теперь пришел ко мне за бинтами. Ты издеваешься?!        Деку... значит он говорит о нулевой. Неужели он не знает, что она девушка. Значит они не близкие друзья. Но как тогда объяснить то, что она, пожертвовав собой, его спасла. Странно... Тогда почему? Неужели? Да вряд ли... Не нужно думать об этом. Сейчас главное найти бинты и возвращаться. Нужно играть по правилам этого пацана, времени мало.        – Чем дольше ты тут языком чешешь, тем больше "Деку" истекает кровью, – лицо Бакуго вмиг изменилось. Истекает кровью? Почему? столько мыслей вертелось в его голове. Он замер с широко открытыми глазами. Деку жив...ещё жив. Он может лгать. Но если это окажется правдой, Катсуки этого себе не простит. Бакуго стиснул зубы. – Часики тикают, пацан.        Блондин дрогнул, будто бы очнулся от гипноза. Он кивнул и на ватных ногах отправился к себе в комнату. У него в комнате всегда была пара бинтов и антисептик. Он часто тренировался, избивал костяшки пальцев в кровь. Тихо поднимаясь по лестнице, Бакуго искренне надеялся, что своими воплями он не разбудил собственных родителей. Утром он обязательно всё им расскажет, а сейчас пусть спят спокойно. Бинты как обычно лежат в верхнем ящике комода. Три упаковки. Теперь нужно возвращаться вниз, как можно скорее. Тот тип сказал, что времени мало. Катсуки разрывался между двумя чувствами. Мозг говорил немедленно позвонить в полицию и как можно скорее, но инстинкты кричали, что нужно как можно скорее бежать вниз и отдать бинты этому типу. Бакуго послушал инстинкты, полиция не успеет вовремя. Он мог бы потянуть время до прибытия героев, которых бы вызвала полиция. Но Деку, он и вправду может умереть.        После всех этих кошмаров, его начинала мучить чувство вины. Он полностью уничтожил жизнь Деку с того момента когда стало известно, что зеленоволосый без причудный. Катсуки всегда имел сложный характер. И сейчас...        – Ты скоро там? – громкий шёпот бьёт по ушам, заставляя вздрогнуть и выйти из раздумий. Он стоял, приоткрыл дверь и смотря перед собой. Внизу лестницы стоял Салли и хмуро смотрел на Бакуго. Катсуки подошёл к лестнице и кинул бинты желтоглазому. Он кивнул в благодарность.        – Не думай, что я не доложу об этом копам.        – Делай что хочешь... –Салли закинул в рот какую-то пилюлю. Блондин отвернулся, желая вернуться в свою комнату.        – Передай ему привет, – желтоглазый услышал эти слова, перед тем как переместиться. Он обязательно выполнит просьбу.

***

       Изуку сидела и морщилась от боли, изредка шипя. Док осторожно обрабатывал её спину, на которой красовался след от огромной лапы: три глубокие полосы до самого мяса. Было больно, но нужно терпеть, ведь если не обработать, то в рану может попасть инфекция и пойдет заражение крови. На самом деле Мидория была удивлена тому, с какой осторожностью синеглазый ей помогал. Так же удивительно было то, что ей вообще помогали. Руку ей уже обработали. В комнате также стоял Салли, как обычно опёршись на стену. Зеленоглазая какое-то время смотрела на него, а потом перевела взгляд на стенд с отметкой роста. Вчера каждый был снова сфотографирован возле него. Фотографируешься только в нижнем белье с табличкой в руках, на которой крупными цифрами написан твой номер. Девчонки очень возмущались по этому поводу. Мидории было как-то без разницы: она была плоской и вдобавок ко всему была замотана в бинты.        – Приподними немного руки, – Изуку сделала так, как просил Док. Салли подал брюнету бинты, который стал аккуратно бинтовать Мидорию. Так как их был дефицит, по приходу сюда их сразу застирали. Как они так быстро высохли, для зеленоволосой осталось загадкой.        Желтоглазый занял свое законное место у стены.        – Всё готово, можешь одеваться, – она кивнула и одела свою потрепанную ночнушку.        – Кстати... как звали того блондина, которого ты прикрыла? – Изуку широко распахнула глаза и подняла на него взгляд.        – Зачем это тебе... – прошептала Мидория. Док удивился такой смене настроения, как и сам Салли.        – Он тебе привет передавал, – едва он успел договорить, как перед ним уже стояла зеленоглазая, которая схватила его за воротник халата и потянула на себя. Она была очень хрупкой по сравнению с ним.        – Что ты с ним сделал? – по его спине прошла дрожь. На него смотрели два огромных зелёных глаза, которые прожигали его насквозь. В ее глазах колыхалось целое море разнообразных чувств и эмоций. Салли был удивлён тому, насколько сильна была её хватка. Откуда в этом маленьком тельце столько силы? Даже не смотря на повреждённую правую руку, которая горела огнём от резкой нагрузки, Мидория крепко вцепилась в ткань. Неужели Салли вернулся за Каччаном? Почему? Зачем?        – Тише, тише. С твоим блондинчиком всё хорошо, он дома в целости и порядке, – он слегка сжал я запястья, желая убрать её руки. Хватка была железной. Желтоглазый с мольбой в глазах посмотрел на Дока, который молча наблюдал. – Просто у нас на тебя не хватало бинтов, и мы решили использовать рандомное перемещение. Пока Док зашивал твою руку, я оказался в незнакомом доме и принялся искать аптечку. А на кухне он меня засек, – Мидория отпустила его и, сделав пару шагов назад, села обратно на кушетку.        – Ты говоришь правду? – поникшим голосом спросила она. Пусть это будет правдой и с Катсуки всё хорошо.        – Да, это правда. И я еще не закончил рассказ. Видела бы ты его лицо, когда он меня заметил. Но когда я сказал про тебя, такого выражения лица я никогда не забуду, это даже словами не описать.        – Что именно ты ему сказал? – сделав ударение на слове "именно", спросила зеленоволосая, смотря на него из-под чёлки, которая лезла в глаза.        – Что значит "Деку"? – ответил он вопросом на вопрос. Мидорию как током прошибло. Деку, эта кличка преследовала её, с тех пор как её придумал Каччан. Иногда Изуку сомневалась, помнит ли он её настоящее имя и фамилию. Вряд ли. Это ведь Каччан, ему не нужно помнить такие мелочи.        – Деку – это моя кличка, которая обозначает беспричудное и бесполезное ничтожество, – безжизненным голосом произнесла Мидория. Салли хотел ещё что-то спросить, но Док отрицательно покачал головой, показывая, что продолжать расспрос не стоит.        Мидория пустым взглядом смотрела в пол. На неё сейчас накатили не самые лучшие воспоминания прошлого. Вся та боль и детские обиды нахлынули с головой. Если подумать, то она всегда была самой беспомощной среди всех. У неё мало что получалось. Вспомнить даже метание "блинчиков" по воде. У неё так и не получилось бросить плоский камешек так, чтобы он отскочил хоть раз от водной глади. И вряд ли у неё будет хоть ещё одна возможность попробовать снова. Печально и обидно. Она никогда больше не поест маминой домашней еды. Мама... Интересно... как она там? Скорее всего, Инко сходит с ума после потери, уверяя себя в том, что её дочь жива. Интересно, что желтоглазый сказал Каччану? Не надо было начинать кипятиться, из-за этого она не смогла практически ничего узнать. Плохо, очень плохо. Она искренне надеялась, что мать со временем переживёт потерю. Урарака... как она там поживает? Изуку по ней безумно скучает, как и по матери. Очако была её первой подругой, Мидория никогда не забудет их первую встречу.        – Нулевая, – на её левое плечо приземлилась рука Салли, заставляя вернуться в реальность. – Вставай, пора обратно в камеру, – она лишь кивнула в ответ.        Возвращаются они медленным шагом. Каждый шаг отдавался острой болью, но она терпит, стиснув зубы. Она мельком поглядывает на идущего рядом Салли, не решаясь задать мучающие её вопросы. Что именно он сказал Каччану? Желтоглазый говорил что-то про изменения его лица. Что бы это значило? Так много вопросов. Изуку бы спросила, но она боялась. Если подумать, то она была единственной, кто могла спокойно что-то спрашивать у них. А в этот раз она даже проявила агрессию, какой позор. Зеленоглазая снова перевела взгляд на Салли, они встретились глазами. Он вздохнул.        – Ладно, так уж и быть я тебе расскажу, – с ухмылкой сказал он и начал свой рассказ. Мидория слушала очень внимательно, каждой клеточкой своего тела впитывая его слова. Приятный и спокойный голос ласкал слух. Боль отступила на второй план. Он закончил свой рассказ прямо у нужных дверей. – Ну, как то так, – напоследок сказал он, роясь в карманах. Затем достал серую ключ-карту с чёрной полосой у края. Нажимает кнопку у стены, потом в дело вступает ключ-карта.        Она на месте сидит рядом со своей кареглазой подругой, но мысли всё равно возвращаются к рассказу Салли. Каччан, можно сказать, пожертвовал ей бинты? Но самое смущающее было, то, что он передал ей привет. Это было очень странно, чересчур странно. Это было на него не похоже, но так или иначе, это было очень приятно. А ещё она была рада сообразительности Салли, который вовремя понял, что Катсуки знает её как парня.        В комнате царил гомон, как обычно, ведь все проснулись и поели. Людям необходимо общение, ведь в одиночестве и без возможности поговорить человек сходит с ума.        – Восьмая, я хочу научиться языку жестов, – с уверенностью произнесла Мидория. Глаза светловолосой удивлённо распахнулись, а рот приоткрылся в немом вопросе. – Я буду говорить слова, а ты будешь показывать их на языке жестов. Договорились? – она какое-то время смотрела на неё, не веря своим ушам.        Так и шли следующие две недели. Изуку постепенно изучала язык жестов. Так как делать было ничего, зеленоглазая каждый день училась новым жестом и практиковалась, получалось неплохо. У Мидории была отличная память, поэтому учёба давалась ей легко, хотя ошибки иногда были. Эти две недели их не трогали, им дали время зализать раны, так сказал Док. Иногда приходил Салли, чтобы отвести на осмотр. Раны Изуку потихоньку затягивались, а синяки постепенно сходили.        Их ровно двадцать восемь.        Затишье перед бурей было недолгим. Началась "травля", так её потом прозвали.        Утром, после завтрака их всех по одному перевели в комнату на нижних этажах, пол, потолок и стены были белого цвета. Началась паника, что в их камере, что в комнате, куда всех сводили. Когда увели пять человек, у Мидории сердце чуть не остановилось, следующей должна была быть восьмая, так как вторая и седьмой были мертвы. Все боялись, всем было страшно ,сердце стучало как бешеное. Людей становилось всё меньше и меньше. Кто-то яростно вырывался и кричал, многие старались спросить у Салли куда их ведут и зачем. Тех, кто смирился со своей судьбой и не сопротивлялись, почти не осталось. Все расспросы не давали никаких результатов, желтоглазый молчал, лишь холодно смотрел.        Сидя у стен, поджав к себе ноги, Мидория мысленно рассуждала. Скорее всего, их просто переводят в другую комнату, Изуку надеялась на это всем сердцем, всей душой. Если бы они хотели их убить, то это можно было бы сделать и тут. Среди них не было людей, чьи причуды были бы эффективны против Салли, который был практически неуязвим. Огонь его не берёт, она слышала это от двадцать шестого, когда он был жив. Выжег себя изнутри, мурашки по коже пробегали, стоило исполнить про это. Это даже звучало жутко, а ведь это происходило у Дока на глазах. Такой способ самоубийства был очень сложный, ведь с причудой у тела есть свои особенности. Мидория покопошилась в памяти, она один раз украдкой видела, как двадцать шестой зажигал огонь на кончиках пальцев. Она не знала, был ли это его предел. Скорее всего, к огню устойчива только кожа, вот он и выжег себе внутренности.        Какая же слабость может быть у Салли? У всех есть слабости, даже незначительные, но есть. Нужно наблюдать, наблюдать и запоминать. Салли имеет антропоморфное тело, умеет его уплотнять и может телепортироваться.        Она даже не заметила, что осталась одна, настолько она задумалась. Зеленоглазая подняла голову, перед ней стоял желтоглазый, который смотрел на неё. Как долго он тут? Неужели она не услышала гудка или его не было?        Он протянул ей руку, чтобы помочь встать. У него была очень мягкая "кожа", мягкая и прохладная, но довольно плотна почти как у обычного человека. Значит, чтобы ходить, он тоже использует уплотнение в определенных частях своего "тела".        Вся комната гудела от постоянно возмущающихся подростков. Никто не понимал, зачем они здесь. По приходу сюда, зеленоглазая сразу кинулась искать в толпе свою подругу. Комната была небольшой, что все двадцать восемь человек едва вмещались с учётом того, что все стояли. Потолок тоже был невысокий в лучшем случае около двух метров. Слабое освещение от одной продолговатой лампы, которая иногда моргала, давая ощущение неудобства. Вход в комнату состоял из двери, которая вела в маленькое помещение, из которого ты уже попадаешь в неё через вторую дверь. Система безопасности, как подумала зеленоглазая.        Зеленоволосая рассматривала окружающих, ища свою подругу. Она стояла в углу, повернувшись лицом к стене, понурно опустив голову. Мидория обняла её со спины. Пока она добиралась, то получила несколько ударов локтями по телу.        Над дверью загорелась красная лампа, все закопошились. Никто не знал, что это значило. Минута, две, три. Изуку чувствует, что ей тяжело дышать, лёгкие сдавливают стальные тиски. Так же она чувствует лёгкое головокружение. Кашель доносится отовсюду. Рядом по спине начинает оседать на пол восьмая. Зеленоглазая подхватила её под руки, не давая упасть. В глазах темнеет, голова гудит. Это яд, их травят? Их хотят убить или это проверка? Или ещё что-то? Многие падают без сознания, ударяясь об пол, кого-то успевает поймать те, кто остались в сознании. На десятой минуте все уже лежат без сознания, почти все. Изуку плохо. её выворачивает, но она всё ещё в сознании. Она крепко прижимает к себе восьмую, которая тяжело дышит и смотрит на зеленоглазую. Так же отчетливо слышится недовольное шипение пятой, которая втягивала воздух сквозь стиснутые зубы. Из-за тёмных пятен в глазах она плохо видела вдаль. Это конец? Или всё же нет? Почему всё так? Пятнадцатая минута. Зеленоволосая не знает, в сознании ли ещё кареглазая, её голова повёрнута затылком к ней. Все тело онемело, она не может двигаться. Она может лишь моргать. Это чувство беспомощности давит. Беспомощная, бесполезная, беспричудная, замечательное сочетание, не так ли?        Скрип двери, но Мидория этого уже не слышит.

***

       Изуку устало вздохнула, прошло много времени с первой травли. За это время произошло много всего. После первой травли их стало двадцать шесть. Первая и тринадцатая так умерли, обнимая друг друга. Тринадцатая так и не вернулась к своей сестре и матери, первой же не к кому было возвращаться. Через пару недель скончался тридцатый, их стало двадцать пять. Их каждые пять дней водили на травлю и каждый день кололи препарат.        Док что-то писал, сидя за столом ссутулившись. Его хмурое и усталое лицо редко когда выражало эмоции.        – Можно вопрос? – неуверенно начала зеленоглазая, редко общались и разговор начинала в основном Изуку.        – Ты уже задала один, но продолжай, – синеглазый отодвинул от себя папку, в которой он писал, и повернулся на стуле к Мидории. Он находил её хорошей собеседницей, ему самому не хватало общения. Редкие перепалки с Салли были не в счёт, а с Маской они общались при помощи сообщений, да и редко они пересекались. Изуку отличалась от всех остальных, она могла свободно с ним говорить без страха. Она была единственной, с кем Салли мог оставить его наедине. Желтоглазый не видел особой опасности в зеленоволосой.        – Какое сегодня число? – ей правда интересно, сколько она тут находится. Док начал рыться на столе, поднимая и отодвигая стопки бумаг, папок и прочего барахла, после чего достал маленький календарик. Синеглазый какое-то время смотрел на него, видимо считая что-то.        – Сегодня четырнадцатое июля, – говорит он, переводя взгляд на Изуку, которая на миг печально улыбнулась, что не осталось без его внимания. Ему даже стало любопытно к чему такая мимолетная радость. – Какая-то важная дата?        – Завтра мой день рождения, – тихо произнесла она. Док мысленно отвесил себе рукой по лицу, она же ему говорила при заполнении бланка. Память не радость, как говорится.        По возвращению в камеру, Мидория прямиком направилась к своей подруге. Теперь она могла спокойно общаться со своей подругой, за прошедшее время она научилась языку жестов. Конечно же она знала не все, а большинство жестов. Кареглазая оказалась интересной и приятной личностью. Сначала было очень неловко, когда забываешь что-то или путаешь, но потом Изуку привыкла. Времени было очень много, вот они коротали его с пользой. Они теперь могли говорить между собой, и никто не понятия не имел, о чём они переговаривались. Зеленоглазая тоже, как и восьмая, использовала язык жестов, она находила это интересным и занимательным, плюс развивалась моторика рук. А когда не знала какого-то жеста, то спрашивала и всеми силами старалась запомнить.        – У меня завтра день рождения, – прошептала она на ухо светловолосой. Почему-то эту новость ей захотелось сообщить словами. "Завтра пятнадцатое июля" – продолжила жестами она.        "Поздравляю с наступающим. А откуда ты узнала, какое сегодня число?"        "Спросила".        "Ты очень смелая" – улыбнулась она.        "Не такая уж и смелая" – она дотронулась до своих шрамов на руке кончиками пальцев. Раны зажили и на их месте остались три длинных рубца, чуть выше на плече ещё два, от рогов.        "Неправда" – возразила она. "Ты смелая и сильная". Изуку всегда поражалась тому, какая тёплая у восьмой была улыбка, хотелось улыбнуться в ответ. Она как лучик солнца в этом проклятом месте, что даёт смысл двигаться дальше.        "Поговори со мной".        "А мы что делаем?"        "Я хочу послушать твой голос".        – Хорошо. Что тебе рассказать? – удивлённо спросила Мидория. У неё уже кончались идеи для разговоров, про свою жизнь она уже всё рассказала, умалчивая про Каччана.        "Что-нибудь. Например, о чём ты думаешь, что ты хочешь, с кем бы ты хотела поговорить кроме меня".        – Я бы хотела выбраться отсюда, хочу, чтобы ты научилась говорить. Что ещё... Я бы хотела причуду, хоть какую-нибудь. Слишком много хочу, правда? А поговорить... с мамой, Ураракой... и Каччаном, интересно, как он там. Надеюсь с ним всё хорошо, – Изуку устало прикрыла глаза, слушая свой голос, но потом открыла их, почувствовав толчок.        "Ты про красноглазого блондина?" – с немного обеспокоенным лицом задала вопрос восьмая.        – Ты его знаешь? Я вроде про него не говорила... Но могу рассказать про него немного. Каччан – мой друг детства, всё время за ним хвостиком бегала. У него взрывной характер, прямо как и его причуда. Хоть он меня немного недолюбливает, я верю, что в душе он добрый и из него получится хороший герой. Знаешь... в какой-то степени я рада... что сюда попала я, а не он. У него есть цели, которые он может и хочет осуществить. Хотя я вряд ли застану тот момент, когда он окончит UA и станет полноправным про-героем, – она грустно улыбалась, говоря это, и смотрела в пол. Кажется, зеленоволосая погрузилась в свои воспоминания, вылетев из реальности. Даже закончив говорить она всё ещё улыбалась, смотря в никуда.        Раздался гудок, оповещающий о том, что пришло время ужина.        Поужинав, все стали укладываться, ведь через пару минут выключат свет и они останутся в кромешной тьме.        – Спокойной ночи, восьмая, – Мидория улыбнулась своей искренней улыбкой.        "Спокойной ночи" – она улыбнулась в ответ и поцеловала Изуку в лоб. "Ты обязательно выберешься отсюда".        – Мы выберемся отсюда. А теперь спать, – ровно со словами зеленоглазой свет в комнате погас. Они всегда спали обнявшись, так теплее и они чувствуют друг друга у себя под боком.

***

       Серое пространство вокруг стало уже обыденным для Бакуго. Темно, холодно и пусто. И он бродит здесь, так хотя бы есть вероятность того, что он не "наткнется" на очередной кошмар. Так что самое эффективное в данной ситуации – это бродить.        Где-то со спины доносится топот босых ног по полу. Но Бакуго сильно измотан, чтобы это услышать, его физическое состояние, что во сне, что в жизни одинаковое. Он похож на безжизненное тело, что еле передвигает ноги. Мать пыталась водить его по больницам, но он лишь вяло отнекивался, сил кричать уже не было.        Топот всё приближается, но он его не слышит, он лишь пустыми глазами смотрит себе под ноги, что потеряли былой блеск.        Он остановился, чувствуя чужие руки поперёк своего тела.        – Каччан! – этот голос он узнает из тысячи. Но что-то не так, он чувствует маленькое подрагивающее тельце, что жмётся к нему.        – Каччан! Не молчи, прошу тебя! – Мидория не понимает, что происходит. А когда она увидела блондина, еле волочащего ноги, то сразу же бросилась к нему.        Катсуки медленно поворачивает голову, в его глазах страх. Это чувство въелось к нему в подсознание.        Всхлип, еще один.        Деку плачет? Он не верит своим глазам, здесь явно что-то не так. В его кошмарах никогда такого не было. Это всё неправда. Он поворачивает голову обратно и смотрит себе под ноги. Всё ложь, это просто обман, ему даётся ложное ощущение безопасности.        – Это всё кошмар, – безжизненным голосом говорит он. Руки, что были у него на теле, пропали.        Мидория заходит с другой стороны. Что с ним случилось за это время? Изуку поднимает голову, смотрит в его потухшие красные глаза, из них пропал былой огонь. Она обхватывает его лицо своими ладонями, он слегка дёргается от прикосновения. Зеленоглазая мягко поглаживает подушечками больших пальцев его щёки, он непроизвольно расслабляется от этих ощущений. Мягкая улыбка украшает её лицо.        – Всё хорошо. Больше не будет кошмаров, – нежный голос ласкает слух и Катсуки верит, что эти слова – правда. Сейчас на него нахлынули странные эмоции. Вот, перед ним стоит живой Деку, с заплаканными большими глазами, улыбается своей тёплой улыбкой, которая раздражала его. Но сейчас не было тех былых чувств неприязни, они отошли на задний план. Эта нежность, он её не заслужил, но почему, несмотря на всё это ужасное отношение, взамен он получает тёплую улыбку и доброту. Почему, Деку? В том, что это настоящий Деку не было сомнений, и ему было наплевать, каким образом он сюда попал.        Катсуки разглядывает Мидорию, впитывая каждый миллиметр, каждый изгиб свою память. Маленький рост, большие зелёные глаза, мягкие зелёные волосы, что забавно топорщатся в стороны. Мягкие черты лица, аккуратненький носик и пухлые губы. Блондин снова отмечает про себя очень женственный вид стоящего перед ним человека. От его глаз также не укрывается заметно похудевшее лицо, немного странный цвет кожи, странная одежда и...        Он не верит своим глазам, у Деку никогда не было таких шрамов, это уж точно. Он осторожно, едва сжимая тонкое запястье, убирает со своего лица чужую руку. Свежие и глубокие, вот о чём говорил тот тип. Он проводит по каждому из трёх шрамов. На плече он замечает ещё два, расположенных очень близко, но разных размеров. Он так же проводит по ним пальцами, едва касаясь.        Мидория убирает свою руку с его лица и наблюдает за его действиями, они плавные и невесомые. Его лицо очень сосредоточенное и такое ощущение что он... сожалеет? Что с ним произошло за это время? Большие мешки под глазами, болезненный цвет кожи, да и выглядит он уставшим. Но самое удивительное было то, что он не кричал и не пытался отпихнуть её от себя. Он был сам на себя не похож, но что-то в душе подсказывало, что это он и Изуку верила этому чувству.        Он осторожно провел указательным пальцем по ободку на шее, на котором светились два нуля, а затем снова перешел на шрамы на плече.        – На спине ещё три таких же, только длиннее, – она не знала, зачем она это произнесла. Само как-то вырвалось. Он мигом одёргивает руку, словно обжегся и смотрит какое-то время с непониманием. Она опускает голову, чёлка закрывает глаза. – Каччан, обещай, что станешь хорошим героем.        – Что ты несёшь? – он хватает её за плечи, немного потряхивая. Она поднимает голову, и он встречается с её глазами, которые полны слёз.        – Нас осталось двадцать пять из сорока. Каччан, мне, скорее всего, недолго осталось, так что вряд ли я застану то время, когда ты станешь героем. Моим героем номер один, – она говорила это, периодически всхлипывая, слёзы уже давно катились по её щекам. И эта вечная улыбка, которую Катсуки ненавидел. Мидория не могла показать слезы восьмой, не могла показать никому, но сейчас они льются сами собой, не останавливаясь.        Катсуки не понимает зачем, но он обнимает Мидорию, крепко прижимая к себе, и одной рукой поглаживает по волосам. Он никогда не умел утешать, и сейчас это было самое малое, что он мог сделать. Чёрная майка быстро пропитывается горячими слезами, которые сразу остывают, стоит им коснуться ткани. Изуку обнимает в ответ и уже рыдает в голос. Ноги подкашиваются, и она оседает на пол вместе с Бакуго. Она сжимает ткань его футболки, всхлипывая, обнимает руками и ногами.        – Всё будет хорошо. Ты справишься, – охрипшим голосом говорит он. Он перебирает её волосы, успокаивая её и расслабляясь сам. Он всё ещё обнимает её и не смущается позы.        Неизвестно, сколько они так просидели, держась друг за друга, как держатся за маленький огонёк света в темноте, как держатся за надежду, находясь на волосок от смерти. Никто не хотел нарушать эту тишину, она не нагнетала, а давала спокойствие и умиротворение. Складывалось ощущение, что всё и должно быть так, всё отошло на задний план, остались лишь они вдвоём. Два сердца друга нашли друг друга и наслаждались этими мгновениями, проведёнными вместе.

***

       Мидория открыла глаза от яркого света и довольно потянулась, прогоняя остатки сна. Она поднесла руки к лицу, желая протереть глаза. Стоило пальцам коснулся лица, как она одёрнула их. Щёки были мокрые от слез. Она плакала?        В голове что-то щёлкнуло, она вспомнила, что ей снилось. Всё было таким настоящим... Мидория даже начала сомневаться, сон ли это.        Нужно обсудить всё с восьмой.        Изуку поворачивается на бок. Светловолосая лежит, поджав к себе руки, волосы разметались по полу, среди которых была пара кроличьих ушей. Она заметно похудела с их первой встречи, кожа приобрела бледный цвет. Лицо выглядело уставшим, но на нём была улыбка, тёплая и добрая. Под светлыми и пушистыми ресницами красовались едва заметные мешки под глазами.        Зеленоволосая впервые видела её спящей. Она провела пальцами по ее щеке. Холодная. Мертвецки холодная.        Мидория напряглась. Восьмая лежала без движения, даже грудная клетка стояла на месте. Изуку села и начала трясти её, сначала легонько, а затем всё сильнее и сильнее. Она не верила. Отказывалась верить. Восьмая мертва, ещё один лучик света погас в этой непроглядной тьме.