Выжить любой ценой

       Рыжеволосая стояла в центре просторной комнаты с белыми стенами. Она помнила эту комнату, прекрасно помнила и от этого бегали мурашки по коже. Фиолетовые глаза рывками бегали по всей комнате, не находя того, за что можно зацепиться взглядом. Она прерывисто дышала, а сердце эхом отдавалось в висках. Ей казалось, что оно сейчас вылетит из груди из-за той скорости, которая гонит кровь по телу.        Ей страшно и весело. Страшно, от того, что её ожидает. Весело, от того, что она единственная выжившая. И пусть всё её тело испытывает неимоверную боль. Пусть! Она живёт, она единственная, кто выдержал этот кошмар. Все остальные – ничтожества по сравнению с ней, слабаки, которые не смогли сдержаться и покончили жизнь самоубийством.        Она видит за бронированным стеклом двух людей. Док и ещё кто-то. И этого кого-то она видит второй раз в жизни. Странный тип с белыми волосами, которые стоят топорчком, образуя необычную причёску, карие глаза смотрели на неё с холодом из-под полуприкрытых век. Пол-лица было скрыто плотной тканью тёмно-серого цвета.        За её спиной двери с характерным звуком разъехались и почти сразу захлопнулись. Что за приколы? Она стиснула зубы, но всё же повернулась.        Глаза распахнулись, а рот приоткрылся в немом вопросе. Возле дверей стояла она и также смотрела на неё.        Большие зелёные глаза смотрели прямо на неё, в них читался страх и ещё что-то. Губы сомкнуты в плотную полоску. На лице виднеются едва заметные скулы, а веснушки очень выделяются на фоне бледной кожи. Длинные ресницы с зелёным отблеском подрагивали при моргании. Темно-зелёные волосы заметно отрасли с их последней встречи и слегка касались плеч, забавно завиваясь.        – Живая... тварь, – слова эхом отразились по комнате, и Мидория сжалась от того, сколько яда в них было.        Дверь медленно опустилась вниз, привлекая внимание своим скрежетом, хотя Мидория прекрасно помнила, что в прошлый раз она поднималась. Из темноты вышло оно, то чудовище, которое уже видела Мидория.        Переведя взгляд с монстра на пятую, она заметила, что та медленно отступала назад.        Страх медленно охватывает тело, оплетая его, заставляя неметь и лишая возможности двигаться. Она не может двигаться, тело не слушается. Но чего она боится больше? Пятую или это существо, что пугает её больше? Может быть смерть?        А для чего она вообще старается выжить здесь? Непохоже, что их вообще ищут. Сколько она ещё будет вот так существовать? Есть ли в этом смысл? С какой целью она так существует? Зачем? Не легче ли просто умереть? Никто не будет по ней рыдать и лить слезы.        Никто...        Никто кроме...        Черт... Да кого она обманывает...        Мама, Очако... Да и Салли с Доком...        А Каччан... помнит ли он о ней вообще. О том, что они учились вместе. Или же он вздохнул с облегчением после её пропажи? Столько вопросов и ни единого ответа.        Так что же... тогда делать?        Возле самого лица, по щеке, с бешеной скоростью пролетело лезвие, оставив на коже неглубокий порез.        Мидория дёрнулась, хватаясь за правую щеку, и увернулась от лезвия, которое чуть не полоснуло ей по горлу.        – Сдохни, тварь! Ему твой туши вполне хватит! – с криком произнесла пятая, вновь замахиваясь ножом, который образовывался из указательного и среднего пальцев правой руки. На большее она была не способна, рука болела, её ломило и выворачивало, выжигало изнутри. Что стало с её причудой, где былая мощь?        Сердце колотилось в ушах, а Изуку всё отпрыгивала и уворачивалась. Сейчас ей нужна вся её и сосредоточенность и реакция. Страх умереть подстёгивал её, а адреналин бурлил в крови. Одна ошибка и если не сразу, то умереть в мучениях от рук пятой или быть сожранной живьём её не радовало.        Она будет жить!        Нервы были натянуты до предела, она пропустила несколько ударов пятой и чуть увернулась от смертоносных зубов серой твари, которая вцепилась рыжеволосой в левую руку. Та с криком стала беспорядочно бить ножом по его морде, стараясь выколоть глаза монстру.        Изуку не осталась в стороне и начала бить тварь по шее, в надежде помочь пятой. Это помогло. Ослепленное чудище, лишившись своих двух пар глаз, жалобно завыло и отошло в сторону.        – Ты как? – подлетела зеленоволосая к упавшей на пол пятой. Она держалась за запястье, с ужасом разглядывая окровавленную руку. – Тише... Тише... Док тебя подлатает, – Мидория повернулась к ней спиной, неверящим взглядом смотря на полуопущенную дверь, которая оставляла приличную зону для монстра. Сама Изуку бы до этого прохода не допрыгнула. Она было обернулась к раненой, но получила удар ногой в живот и отлетела к металлической двери, сильно ударяясь затылком.        –Да мне твоя помощь нахрен не сдалась! – громко прошипела она, стиснув зубы. С ухмылкой она ударяет Мидорию ножом в живот.        В глазах замелькали чёрные пятна, по лбу потёк тёплый ручеек алой крови. Взгляд пустеющих глаз был направлен на монстра, чьи глаза были на месте.        Регенерация? Эхом отдаётся её же голос у неё в голове.        Увы она не может ей этого сказать, голос пропал.        Да и не хочет она ей это говорить. Странно, но сейчас она была даже на стороне этого странного существа. Возможно, оно просто хочет есть и оно долгое время голодало.        Она смотрела ему в глаза и, как бы это не было странно, просила помощи в своей голове.        Монстр поднял голову и, открыв пасть, издал громкий рёв, от которого закладывало уши.        Всё. Мидория больше не может, сознание покидает её. Будь что будет, подумала она. На её глазах появились капли слез. Простите меня... мама, Очако... восьмая... Док... Салли...

Каччан...

***

       Она торжествовала, торжествовала каждой клеточкой своего тела. Она убила эту тварь. Но ей мало, ей нужно ещё. Она будет терзать её тело до тех пор, пока от неё мокрого места не останется.        – Да заткни ты свою пасть! Что?! Глаза отросли?! Так я тебе их выколю ещё раз! – кричал она, медленно подходя к чудищу и нервно посмеиваясь.        Ропот, рычание и громкий топот за её спиной заставили её развернуться. Над приопущенной дверью, один за другим проскакивали такие же серые существа, но поменьше.        И все они бежали на неё.        Они хотели её плоти.        Острые зубы с лёгкостью пронзали поддатливое мясо, отрывая от него куски, которые пропадали в их глотках с неимоверной скоростью. Кровь растекалась под ней красным тёплым морем. Хруст костей раздражал слух.        Больно! Боже, как ей больно! Кто-нибудь, помогите! Так кричал бы каждый нормальный человек. Ей было больно, безусловно это было так. Но она радовалась, что зеленоглазая испытывала такую же боль. Она хотела бы послушать её крики, которорые так ласкают слух. Но эти твари закрывали обзор, чёрт бы их побрал. Это единственное, что она хочет увидеть перед своей смертью, а не свои внутренности.        Одна из этих тварей, что уже была здесь, отошла.        На пятую было направлено два зелёных глаза, из которых нескончаемым потоком лились слёзы. Но самым раздражающим было то, что её никто не трогал.        Последнее что она увидела, была её мать, которая, склонившись к ней, шептала: "Спи спокойно, спи спокойно..."        Мидория, прикрыв рот руками, беззвучно лила слёзы. Она с трудом сдерживала рвотные позывы, которые подступали к ней каждый раз с новой силой.        К ней, медленно перебирая лапами, подходил серый монстр. Две пары зелёных глаз смотрели прямо в душу, и вот между их лицами осталось двадцать сантиметров. Горячее дыхание щекотало лицо. С морды монстра капала кровь на итак потрёпанную одежду Мидории. Ей было срашно, но она не могла оторвать взгляд, не имела права. Изуку дышала через рот, положив руку на живот, закрывая рану. Но сейчас боль притупилась, адреналин делал своё дело.        Сделав резкий выдох так, что у зеленоглазой волосы подлетели, монстр прервал зрительный контакт и, развернувшись, ушёл к остальным, провёв кончиком хвоста по её шее.        Мидория отняла ладонь от живота, с которой стекала тёмно-алая густая кровь.        Она встала, опираясь телом о дверь, и пошла, зажимая рукой рану, вдоль стены к выходу. И пошла она по той стороне, где было бронированное стекло. Пусть они увидят ту боль, что она испытывает. Пусть они увидят её горящий взгляд и поймут, что она не сломается! Она хочет и будет жить!        Частично, Изуку видела, что там происходит какая-то ссора, и ускорилось насколько это было возможно. Она с опаской поглядывала на кучку существ, что доедали изуродованный труп пятой. Никому не пожелаешь такой смерти, быть сожранной заживо.        Зеленоглазая вытерла кровь с глаза тыльной стороны руки, хотя скорее размазала.        Вот она сравнялась со стеклом. Стоя на дрожащих ногах, она смотрела на перепалку двух людей. Салли и, скорее всего, Маска в чём-то громко спорили, изредка пихая друг друга.        Не трогай его!        Неровные буквы одна за одной стали появляться на стекле. Она писала своей кровью в зеркальном отражении, чтобы по ту сторону стекла можно было прочесть.        Док, что нервно крутил головой с одного на другого, краем глаза заметил зеленую макушку. Повернувшись на стуле к стеклу, он, громко ударив ладонями по столу, резко подорвался на месте, привлекая внимание.        Салли прижался к стеклу руками с испугом и жалостью смотря на Мидорию, которая слегка приподняла уголки губ. Изо рта тут же побежала тонкая полоса крови. Улыбка вышла больной и усталой.        А вот Маска с восторгом смотрел на эту картину. Его глаза загорелись опасным огнём, от которого становилось не по себе. Он прищурился в хитрой манере и, одним ловким и точным движением, вырвал у Салли правый глаз. Тот мигом схватился за пустую глазницу, истошно вопя.        Маска с трепетом посмотрел на Мидорию, ожидая её реакции. Её маленькие губы что-то зашептали, и вряд ли бы он услышал слова стоя рядом с ней. Она смотрела на него своими изумрудами, заглядывая прямо в душу, и его это забавляло.        За её спиной он уловил некоторое движение, после чего три монстра стали биться об стекло, царапать его, в надежде пробить. И всё бы было хорошо, если бы Мидория не пропала из зоны видимости.

***

       Летние каникулы. Почти все его одноклассники отдыхают, кто-то поехал на море, но не он. Каждый день он изнуряет себя сложными тренировками. Тренируется до изнеможения.        Его прихвостни восхищаются его возможностями, а девочки – телом.        Но всё было не так просто.        Только так он может забыть о Деку хоть на какое-то время. Ноющая в мышцах боль отвлекала его как ни что другое. Тренируясь до потери сознания, он едва доходил до кровати. Голова становилась абсолютно пустой, до следующего пробуждения.        Даже за пробежками по утрам скрывались свои секреты. Постепенно он исследовал каждый уголок своего города, а также соседний, где всё и произошло. Он искал, но не находил.        Уже прошло больше года, как Деку пропал. Расследование стоит на месте, из-за чего Бакуго временами бьёт стену в бессильной злобе.        Сейчас он быстрым шагом шёл домой из парка, в котором часто гулял, задерживаясь у одного из деревьев. Сколько бы он не посвящал времени тренировкам, него всегда был выделен час как минимум на это дело.        Дома уже была мать, у которой был сегодня выходной. Он разулся, закрыл дверь, и пошёл на кухню с целью попить воды. В гостиной работал телевизор и Катсуки предположил, что мать там.        – Катсуки... – раздался беспокойный голос Мицуки, – иди сюда скорее...        Стараясь не думать о том, что ей нужно, он пошёл в гостиную к матери.        По телевизору шли новости и Катсуки остановился в дверях, впившись глазами в экран телевизора. До ушей доносился взволнованный голос телеведущей.        – Итак, как мы и обещали, срочные новости. За сегодняшний день было похищено тридцать человек. Полиция предполагает, что в похищениях замешан один и тот же человек, который больше года назад 28 апреля похитил сорок человек. Возраст пропавших 16-17 лет. Напомню, что пропавшие в прошлом году подростки так и не были найдены. Где же все пропавшие, возможно ли то, что все они попали в какую-то секту? Будем надеяться, что пропавшие год тому назад живы и их скоро найдут. Фото пропавших вы сейчас увидите на экране, – в подтверждении её слов на телевизоре замелькали фотографии. – Если увидите кого-то из них или вы знаете нынешнее месторасположение, немедленно сообщите в правоохранительные органы. Будьте осторожны и не гуляйте в безлюдных местах.        Катсуки не верил своим ушам, ещё похищения? Но зачем? Только не говорите ему, что...        – Об этом происшествии пестрят все каналы. Знаешь... я не представляю, чтобы было... если бы ты тогда пропал... – прошептала Мицуки сидя на диване.        Бакуго молчал, он не знал, что сказать, а точнее не мог. Ком намертво застрял в горле, на языке чувствовалась противная горечь. Стиснув зубы, он с шумом выдохнул и, развернувшись, направился в свою комнату.        Сердце ныло и сжималось от боли, от душевной боли. Деку... Неужели его больше нет в живых... А ведь на его месте мог оказаться он. И что бы тогда было?        Он плюхнулся лицом в подушку, эмоции били через край, а голова раскалывалась от тяжёлых мыслей, что роем кружились в ней.        Что же там вообще происходило? Он терялся в догадках. Давно ли он попрощался с жизнью? Мучительная ли она была смерть? Смириться с тем, что сейчас он сам мог бы быть мертвым. И это... не представлялось ему в голове. От этого кровь стыла в жилах, а по телу пробегала нервная дрожь.        Как так вышло, чёрт возьми?! Лучше бы он и дальше ходил за ними, слушай их смех.        Только потеряв, начинаешь ценить что было. И Катсуки понимал это как никогда.        Завтра будет новый день и он будет трудиться ещё усерднее. Главное сейчас – не потерять рассудок и верить в лучшее.

***

       Мидория с трудом открыла налитые свинцом веки. Голова болела, а во рту поселилась неприятная сухость. Дыхание было тяжелым, с каждым вдохом по всему телу будто проходил разряд тока.        Сколько она так проспала?        Она слегка приподнялась на локтях, осматриваясь. Мидория была в своей камере и лежала на сложенном в двое пледе, который в разложенном виде был больше её в два раза.        Рядом стоял стакан с водой и порция еды, чуть поодаль Изуку заметила новые стопки книг и тетрадей, которых было приличное количество.        Салли...        На лице расцвела грустная улыбка. Она подскочила на месте, стоило в голове всплыть картинке одноглазого Салли. Зачем Маска это сделал? Зелоноглазая не знала... Но...        Исходя из реакции Маски, он чего-то ждал. Он хотел увидеть её реакцию на это. После записи кровью, ему стало интересно, как она отреагирует.        Отвратительно...        Маска оказался намного более противной личностью, чем она думала, хотя она не могла судить его по одному поступку. Но так или иначе, она это делала.        Обследовав тело руками, Мидория нащупала перебинтованную голову. Она стиснула зубы от резкой боли в животе от прикосновения. Изуку приподняла ночнушку. На мягкой коже красовалась недавно зашитая рана, от которой потом, вероятно, останется шрам.        Кишечник скрутило, и по камере раздался звук урчащего живота. Видимо, она долго находилась без сознания. Она поставила тарелку с пищей к себе на колени и принялась быстро уплетать еду. Холодная и безвкусная. Как обычно. Она уже стала забывать вкус обычной пищи, даже самый простой. Вода и эта бесформенная масса – её рацион уже больше года. Как же она соскучилась по готовке Инко.        Как же она соскучилась по матери. Зная её, женщина до сих пор не может смириться с потерей дочери. Мидория очень волновалась о матери и до безумия боялась за неё. Инко могла сделать глупый поступок, после которого больше не будет пути назад. Если Изуку выберется, то самым большим страхом для неё было увидеть пустой дом и могильную плиту Инко.        Если вообще выберется...        Поев, зеленоглазая взяла самый верхний учебник из стопки книг для первого года старшей школы. Давненько она не читала ничего нового. Учебники за второй и третий курсы средней школы были заучены наизусть и прорешены несколько раз. Забавно, не правда ли? Ей даже было бы интересно проверить свои знания, но так или иначе, возможности не было.        Глаза внимательно бегали по строчкам, а слова одно за одним отпечатывались в сознании. Теперь у неё есть занятие на долгое время, и она проведёт его с пользой.

***

       Мидория отложила книгу и хорошенько потянулась. Спина жалобно прохрустела. Изуку про себя отметила, что довольно сильно проголодалась. Если бы она ещё знала, сколько сейчас время. Раньше она всегда следила за временем, приходила раньше или опаздывала. Всё было расписано по секундам и она постоянно следила за этими числами, которые без остановки летели вперёд. А сейчас что? Сколько она так живет в неведении? На самом деле она не особо интересовалась числами. Был вариант сделать что-то наподобие календарика, но из-за того, что она частенько любила поспать днём(?), все дни смешивались в единую серую массу, да и это лишняя трата бумаги. Так что со временем она бросила это дело. Рисовать на стенах она не решилась.        Иногда Салли приносил ей бумагу, белую бумагу. Она предпочитала не думать, у кого он воровал эти альбомные листы. Временами она рисовала, довольно часто, если быть точнее. Её уровень рисования возрос до небес, как говорил Салли. Частично, это была правда, и зеленоглазая сама видела, насколько улучшился её стиль рисования. Вот только вряд ли кто-то сможет их увидеть и оценить. У неё хранится целая стопка портретов тех, кто попал с ней сюда. В стопке было тридцать восемь листов, себя она не рисовала, а портрет восьмой находился в другом месте.        За это время наверное выпустилось много героев, с разными необычными причудами. Сколько же она всего пропускает...        За её время пребывания здесь она часто представляла, какова бы была её жизнь, если бы она тогда, в далёком детстве исправила бы светловолосого мальчика, сказав, что она девочка, а не мальчик. Как бы тогда отличалась её жизнь от нынешней? Об этом можно было размышлять часами. Играли бы они вместе? Дружили бы? Были бы те издевательства и унижение? Была бы та поездка? Была бы она здесь?        Она могла тратить часы напролёт, выстраивая в голове цепочку событий начиная с самого детства. Действия, диалоги и всё остальное. Казалось, что в её голове и есть реальность, а это всё просто страшный сон, кошмар. Кошмар, в котором вокруг тебя умирают люди, в котором ты чувствуешь боль. В котором ты сам медленно умираешь.        Изуку всё чаще задумывалась о том, сколько ей осталось. Когда её организм не выдержит и начнёт саморазрушаться. Она никогда не славилась крепким здоровьем и устойчивостью к болезням. Она иногда даже летом болела. И сейчас для неё чудом была стойкость собственного организма, который держался изо всех сил. Однако серьёзные травмы заживали долго и мучительно. На спине очень долго заживали раны, которые нанесла пятая.        Пятая... Зеленоглазую до сих пор выворачивало от той ужасной картины. Там было столько крови... Изуку было её жалко. Да. Несмотря ни на что, зеленоволосая жалела её. Умереть такой страшной смертью. Быть сожранной заживо. Мидория даже не могла представить, какую боль испытывала рыжеволосая. Не могла, не хотела.        А тот монстр... Она не могла сдвинуться с места, страх сковал её своими оковами. Её не тронули... Они не видят движения? Нет. Тогда бы они накинулись на неё, как только она встала с пола. Она раз за разом прокручивала те моменты в голове. И каждый раз по телу проходила волна дрожи. Зеленоглазая часто задумывалась о происхождении этих тварей. Это животные? Чья-то причуда? Или что-то ещё? Вариантов было много, но толкового ответа нет.        Мидория дрогнула, она уловила едва слышимые шаги. Скорее всего это Док, ведь Салли приходит только ночью или приносит еду, когда она спит. Исходя из его слов, Маска запретил к ней приходить и хоть как-то контактировать. И он часто шёл против правил, приходя ночью поговорить. Желтоглазый дурачился и шутил, пытаясь поднять ей настроение, что у него неплохо получалось.        Дверь со скрипом отворилась, а на пороге стоял замученный Салли. С двумя глазами.        – Привет. Как себя чувствуешь?... Сама сможешь встать? – Мидория молча кивнула. Зеленоглазая медленно встала, опираясь руками стену. По всему телу расползлась сильная слабость. Ноги подрагивали и казалось, стоит ей сделать хоть один шаг, то она сразу упадёт . Даже невооружённым глазом было видно, как её тряслово.        – С-салли... – она сделала один шаг навстречу ему и тут же полетела на пол. Желтоглазый едва успел подхватить её до столкновения с ровной поверхностью.        – Тс-с-с... Не перенапрягайся, – он аккуратно подхватил её на руки и вышел в коридор, захлопнув дверь.        – А куда мы? – Изуку молилась, чтобы они не направлялись к тем монстрам. Она не выживет в этот раз, она слишком слаба. Док делал инъекции в её комнате, поэтому её никуда не выводили, кроме травли раз в три дня, на которую Изуку отводил синеглазый.        – Не волнуйся. Мне нужно отвести тебя к новеньким, – она не ослышалась? Новенькие...? А как же остальные? – Я думаю Док тебе говорил, что в живых остались только ты и пятая. Но как ты помнишь, её теперь нет... Маска потребовал новых испытуемых... – закончил он.        – Как... – синеглазый ей ничего такого не говорил. Она единственная из сорока... Это... не казалась возможным. – Как твой глаз? –решила перевести тему она.        – Нормально, как видишь. Мне его вернули на место... – он не хотел об этом говорить, и она это видела.        Они стояли у той двери, где раньше Изуку была с восьмой и остальными. Неприятные воспоминания замелькали в голове.        Маленькое склизкое щупальце из рукава Салли достало ключ-карту и, нажав одну из кнопок на стене, приложила её к сканеру.        Вокруг появилось силовое поле и они вошли.        До этого Изуку слышала голоса за дверью, но стоило ей открыться, как все затихли. Множество глаз было устремлено на неё.        Салли опустил Мидорию на пол у стены и поспешил удалиться.        Дверь захлопнулась, а в комнате всё ещё стояла тишина. На неё смотрели абсолютно все. Кто-то со страхом, кто-то с недоверием, а кто-то с любопытством. Изуку насчитала тридцать человек. Ей становилось очень неуютно под всеми этими взорами, хотелось убежать и спрятаться.        Хватит. Прекратите смотреть на меня. Не надо. Прошу! Хватит! Пожалуйста! Вам занятся нечем?! Меня тут нет! Я воздух... Пустота. Пустышка.. Мокрое место... Меня здесь нет...        ...        Хотелось плакать и кричать. Рвать и метать. Показать каждому... Убежать от этих глаз... Глаза разные: серые, синие, карие, розовые, много разных.        Их надо выколоть, чтобы они больше на неё не смотрели...        Выколоть свои, чтобы их не видеть...        Даже те монстры на неё так не смотрели.        Вы все. У вас есть причуды. Везунчики. Которые постоянно ноют, как у них в жизни всё плохо.        Жалкие идиоты.        – Эй, как ты? – тёмно-синие волосы, светло-зелёные глаза, хиленький. Он сделал пару шагов к ней. А она что? Голова резко опустела, и она смотрела на него с удивлением. Все здесь присутствующие были в нормальной одежде и только она от всех отличалась.        Белая ворона.        Но ошейники всё же присутствовали. У паренька, как успела заметить Изуку, был номер сорок восемь. Нумерация продолжалась.        Он присел перед ней на корточки и изучающие рассматривал.        Хватит смотреть.        –Ты меня слышишь? – снова задал вопрос он. Мидория слегка кивнула.        – Да что ты к ней лезешь? – послышался недовольный голос блондинки. Светлые ухоженные волосы с кудрями на концах, которые лежат на плечах. Куча косметики на лице, голубые глаза и, как успела заметить Изуку, накладные длинные ярко-розовые ногти. – Это просто розыгрыш моего папочки на день рождения. У этой девчонки просто цель напугать нас сильнее. А вы как массовка. Скоро мы вер... – её перебили.        – Я кажется помню её! В прошлом году она была в числе пропавших.        – Это просто парик или похожий человек, – всё с такой же уверенностью говорила блондинка.        Розыгрыш? И она серьезно в это верит? Пора бы разбить этой девчонке её розовые очки.        – Ты себя сама хотя бы слышишь? – голос Мидории пронзил тишину. – И ты в это веришь? – холодно произнесла она, вставая на ноги и пошатываясь. Стена как и всегда была её опорой. – Мне было бы интересно посмотреть на тебя через неделю или месяц. Смотреть, как ты корчишься от боли в теле, но никто тебе не может помочь. Как ты сама себя вспоришь, пытаясь избавиться от неё. Или может ты задохнешься от передозировки яда из воздуха на "травле". Быть может тебя сожрут живьём как пятую? – Изуку смотрела сверху вниз на сидящую блондинку. Тень падала на веснушчатое лицо, на котором красовалась хитрая безумная ухмылка. Глаза из-под полуприкрытых век смотрели прямо в душу. Они светились опасным огнём . – Ах ты! – с ипугом на лице, девушка захотела оттолкнуть Мидорию одной рукой в живот, но зеленоглазая перехватила её, слегка дёрнув на себя.        – Ты не знаешь, что я пережила. То чувство, когда окружающие тебя люди умирают, – Изуку дернула её руку на себя и между их лицами осталось десять сантиметров, зеленоволосая даже согнулась. Блондинка попытался вырвать руку, но хватка Мидории была стальной. – Все, кто прибыл сюда со мной – мертвы. Ты не знаешь, какого это, видеть их живыми, слышать их голоса, а потом видеть как они умирают, как они вспарывают себе глотки. Ты не видела этих ужасных картин, – блондинка смотрела в эти изумрудные глаза, и у неё кровь стыла в жилах. Страх сковал всё тело, голова раскалывалась. Ей казалось, что она видела и чувствовала всё то, что пережила зеленоволосая.        Изуку прервала зрительный контакт и отпустила чужую руку, на которой потом останутся синяки.        Мидория медленно обернулась.        Все смотрели.        – Я не... Простите просто... – она начала всхлипывать. Она не хотела. Всё произошло так быстро. Оно само. Это просто всплеск эмоций. Всё, что копилось в ней долгое время, вырвалась сильным потоком эмоций. Если бы она могла показать этой дуре всё то, что она видела, всё, что она чувствовала.        Сделав глубокий вдох, она собралась с мыслями. Они не знают об этом месте ничего, но она знает. Знает и расскажет. Пусть они знают, пусть её существование не будет бесполезным. Давай же. Где же вся её рассудительность и здравый смысл?        Она кое-как дошла до центра комнаты и начала говорить.        – Итак, прошу прощения. Это были эмоции. Сразу говорю, что это не розыгрыш, как вас убеждала эта девушка. Меня зовут Мидория Изуку, код ноль ноль, – сделав небольшую паузу, добавила, – можете звать меня Деку. Как вы уже слышали, я – единственная выжившая из пропавших прошлом году сорока человек, как бы это не было прискорбно. Как вам многие уже заметили, на левой руке у каждого есть браслет, а на шее металлический ошейник. Браслет – это что-то наподобие катетера, так что не пробуйте крутить его на запястье, можете повредить вену. А теперь про эти металлические штуки на шеях. На каждом имеется свой порядковый номер, но основная функция у них другая. Когда четыре человека попробовали сбежать, трое их них были убиты. В этих ошейниках имеется яд, который активируется при нажатии на кнопку. Так что будьте осторожны и не повредите их. Ну... и... это вроде всё... Если что... спрашивайте, – под конец её голос совсем затих, а она потеряла былую уверенность. Но вроде самое главное, что она хотела сказать, она сказала.        Стараясь держаться сильной, она как можно увереннее пошла в сторону своего места у стены, которое пустовало.        В голову сразу ударили воспоминания, хорошие и не очень. Восьмая. Только благодаря своим рисункам, образ восьмой в её голове не искажается. Изуку, когда-то давно, ещё до попадания сюда, читала статью в интернете про один случай. Парень потерял свою девушку в возрасте шестнадцати лет. Совместных фотографий у них не было и парень, чтобы не забывать свою любимую, лично попросил детские фотографии у её матери. Он везде расставил их в рамочки, чтобы они всегда попадались на глаза. Но через три года она нашлась. Девушка не меняла свою внешность, но её возлюбленный не узнал её, встретив на улице, а она наоборот. Как оказалось позже, в голове у парня искажилось изображение девушки со взрослой на её в раннем возрасте. Но потом он был рад тому, что она нашлась.        По комнате раздался так давно забытый звук гудка. Салли пришёл с ужином. Мидория видела, как все напряглись, и про себя отметила насколько человек, которые тщательное рассматривали Салли. Искали его слабые места. Желтоглазый ушёл, но никто не спешил брать еду.        Они ждали её действий.        – Не бойтесь, еда не отравлена, – она бы сама поднялась и взяла порцию, показав всем пример. Но ноги не слушались. Зеленоглазая не могла пошевелить и пальцем. Она поглаживала и растерала кожу. Прикосновения почти не ощущались. Мидория начать тереть еще яростней, ничего не изменилось. Страх стал медленно окутывать тело, по спине потёк холодный пот, а кровь застыла в жилах. Начиналась паника.        Нет, нет, нет, НЕТ!        Почему сейчас? Она не хочет умирать. Только не сейчас. Она... Она не может умереть.        П-почему... Не хочу. Не сейчас. Мама? Мам! Помогите! Хоть кто-нибудь... Очако... Я обещала, что мы ещё встретимся! Всё не может закончится вот так. А как же восьмая? Я обещала ей, что выберусь от сюда!        Горло сдавило, на языке появилась неприятная горечь, глаза защипало. Паника нарастала.        Кто-нибудь... Салли... Док?... Она не хочет умирать... Она...        А что она может...?        Ноги уже не чувствуют ничего. НИЧЕГО. Она сидит, сидит и смотрит на них. Смотрит потерянным взором потухших глаз, а в это время по щеке прибегает одинокая слеза.        Н е х о ч у у м и р а т ь . . .        А это время далеко-далеко, на поверхности, блондин яростно бил кулаками о стену, не в силах заглушить свою внутреннюю боль.