Выжить любой ценой

       Мидория приподняла веки. Как только она это сделала, в глаза ударил яркий свет, она стиснула зубы от жгучей боли внизу тела. Изуку тяжело задышала, изредка шипя через плотно стиснутые зубы. На уголках глаз появились маленькие бусинки слёз. Она чувствовала неприятную пульсацию и это настораживало.        Зеленоглазая попробовала приподняться на локтях, но ничего не вышло, что-то крепко держало её. Жечь начало ещё сильнее, как и пульсировать. Она слегка повернула голову влево, к вене была прикреплена капельница. Правая рука плохо слушалась и Мидория с трудом дотянулась до шеи, которой не давал двигаться ремень, прижимающая её к кушетке (?). На пальцах было что-то липкое и противное. Она поднесла к лицу дрожащую руку. В глазах всё плыло и они никак не могли сфокусироваться, будто им что-то мешало. Изуку начала часто моргать в надежде, что это поможет. И да, это немного помогло. Но только немного. И это что-то казалось кровью.        Кровь...? Ну откуда...?        Мозг плохо соображал, да и в голове начала сильно болеть и пульсировать. Мидория провела рукой по лицу, бинтов на ней не было. Боль не прекращалась, как и сильная пульсация внизу тела. Обессиленной рукой она медленно следовало свое тело, с трудом двигая ей вниз по груди. Во-первых, она была абсолютно нагая, во-вторых, на ней было огромное количество ремешков, не дающих или двигаться. Рука прошлась по животу, а затем спустился ещё ниже.        Мидория вскрикнула, то ли от боли, то ли от ужаса.        Ног не было...        Их не было. Ужас охватил целиком и полностью. Она не могла поверить и вновь, и вновь дотрагивалась рукой до кровоточащих ран, сердце начало всё сильнее и сильнее стучать в груди, начиная гнать кровь по венам ещё большей скоростью.        Боль начала ощущаться ещё острее и Мидория с трудом сдерживала крик в себе. Изумрудные глаза бегали по белому потолку, в надежде отвлечься.        Белый потолок? Она точно помнила, что у Дока были серые стены. Да и с двух сторон от неё сейчас были шторки... прямо как...        Как в больнице...?        Неужели... неужели этот ад закончился их эвакуировали. А ноги... Их отрезали там, а сюда привезли на операцию...?        По щекам побежали непрошеные слёзы радости(?), а на лице расцвела усталая улыбка.        Напротив неё судя по всему была дверь, по-другому зеленоволосая не могла объяснить пятно бежевого цвета.        Боль отступила на второй план, непонятное чувство затмило её. В животе запорхали бабочки, сердце приятно заныло.        До слуха донеслись тяжелые шаги.        Должно быть это доктор...        Дверь открылась, и из-за неё показался человек в халате, судя по белоснежному пятну.        – Ну что. Не заждалась меня, нулевая? – одно слово, а внутри неё все надежды вновь разбились на мелкие осколки. На сердце появилась тяжесть, грудь сжали стальные тиски. Режущая боль снова дала о себе знать с новой силой.        Глупая, она так легко поверила в такую мелочь. Глупая... жалкая... бесполезная...        И как бы она ни старалась, она не могла рассмотреть лицо вошедшего человека. Этот голос она никогда прежде не слышала и от этого легче не становилось.        – Ну, ну. Зачем же плакать, – бархатный мужской голос ласкал слух, но в голосе была наигранная интонация, от которой становилось не по себе. Он подошел ближе, от чего у Мидории постепенно начиналась паника. Шестое чувство кричало об опасности. Изуку попробовала отползти от него, на самом деле это выглядело, как бьющаяся в конвульсиях рука. Он на это действие наигранно усмехнулся.        Сейчас она чувствовала себя как никогда беспомощной и открытой. Она не могла ничего сделать, тело было накрепко прижато к судя по всему операционному столу. И от осознания этого лучше не становилось.        – Что ж, проверим твою сопротивляемость к боли, – сказав это, он отвешал с двух сторон занавеси, за которыми было два стола, и они были полностью забиты чем-то. К сожалению, она не могла разглядеть, что там было.        Что стало с её глазами? Почему всё такое размытое? Складывалось ощущение, что её глаза –камера, которая никак не может сфокусироваться на предметах. Её это пугало, и она старалась откинуть куда подальше от головы мысли о слепоте.        - Хм-м-м… А у тебя неплохое телосложение, – он медленно провел указательным пальцем правой руки по её животу, ровно по середине. Затем повёл дальше по груди, шеи, а затем взял её за подбородок. Поворачивая её лицо то в одну, то в другую сторону, он внимательно рассматривал его. – Да и мордашка неплохая. Ты очень на неё похожа. Из тебя выйдет прекрасная марионетка. Только тебя нужно немножко подправить, избавиться от некоторых дефектов и добавить изюминку. Но сперва посмотрим, насколько ты красива внутри. Заодно проверим мою догадку, – о чём говорит этот тип? Он сумасшедший! На кого похожа? Какая ещё марионетка?! Из неё? Это как...? Дефекты? Что это всё значит?!        Голова болела от всех этих вопросов и непонимания происходящего. От страха кружилась голова, а пелена перед глазами ещё больше ухудшала положение.        На руках сомкнулись холодные ремешки и у Мидории сердце пропустило удар.        Что он собирается делать?        Теперь она полностью обездвижена, а слабые движения головой в разные стороны были не в счёт. Это пугало, пугало до чертиков.        Он ей что-то ввёл через катетер, она это ясно почувствовала, прохладная жидкость разливалась по венам, принося дискомфорт.        – Знаешь, в твоём же приоритете оставаться в сознании или мне придётся повторить, только следующая пытка будет длиться ещё больше времени. За твоей головой стоят часы. Я могу сильно увлечься, так что отсчитай у себя в голове пять минут. Хорошо? – она еле заметно кивнула. – Ну вот и славненько. Если читаешь неправильно, меньше чем на самом деле, ещё плюс три минуты, –что-то на столе звякнуло. Я начинаю. Сейчас 9:25.        Сердце забилось с невероятной скоростью. Страх не давал трезво оценить обстановку. А слепота в глазах усиливала его. Больше всего её пугали его слова. Они были непонятными для неё. Какая ещё марионетка? У неё ног даже нет... Она теперь колека. И в лучшем случае она вообще выживет.        До ушей донеслось еле слышное тиканье над головой.        1…2…3…        Что-то холодное коснулось зашитой раны и Мидория с силой стиснула зубы, а сердце пропустило пару ударов, а затем забилось с бешеной скоростью. Изуку каждой клеточкой тела чуствовала, как швы медленно расходятся и с трудом сдерживала крик. Края раны расползаются в стороны, и из нее начала течь кровь.        Его руки и рукава халата пачкались в ярко-красный, но он не обращал на это внимания. В голове что-то щелкнуло и он, взяв со стола нож и положив скальпель, с размаху всадил ей нож в открытую рану. Из её груди вырвался крик боли и отчаяния, отражаясь от стен эхом, он казался громче. Резко крутанув лезвие, он вырвал его. Нож по рукоять был в крови. Взгляд карих глаз поднялся выше, ища что-то. И он нашёл.        На хрупком, исхудалом теле было много мелких, еле заметных, хаотично расположенных шрамов. «Подарки» от Каччана и около трех – её невнимательность. И таких подарков чертовски много. Если бы мать заметила все эти шрамы, то она была бы в ужасе, в этом не было сомнений.        – Как их много. Какая же ты невнимательная… Знаешь… О н и м н е н е н р а в я т с я. Нужно избавиться от них, – после этих слов он стал вырезать их.        Заостренным концом ножа он начал срезать куски плоти. Совсем маленькие он просто выковыривал, крутя кончиком ножа по ране до мяса. Она кричала так громко, как никогда. Крик был полон боли и отчаяния, он пробирал до мозга костей. Изуку сама начинала глохнуть от этого, но прекратить не могла. Эта боль просто сводила с ума и лишала рассудка. Но она считала. Считала, ведь повтора этой пытки она не выдержит.        Голос быстро охрип и, теперь, она могла только шипеть и жалобно хрипеть. Как она ещё не умерла от такой кровопотери? Каким образом огонёк жизни все ещё теплится в этом исхудалом умирающем теле? Она тонула в этом море боли, захлебывалась в нём. Изуку казалось, словно сама Смерть дышит ей в затылок своим всепоглощающим холодом. И этот холод всё больше и больше поглощает её, постепенно пронизывая одну клеточку за другой. Чавкающие звуки отражались от стен эхом, а тело Мидории всё больше окропляется кровью. На нём нет и живого места. На полу валяются куски плоти, которых бесчисленное количество, а в теле такое же бесчисленное количество выбоин, наполненных кровью, как маленькие озера выходящее из берегов.        9:30        9:31        9:32        – В-в... э... мя, – едва различимо прошептала измученная Мидория. Весь лист остаток сил ушёл на эти слова. Сознание предательски покидает её вместе с жизнью, глаза закрываются.

***

       Лёгкие похлопывания по щекам заставили Изуку проснуться, но открывать глаза она не спешила. Зеленоволосая боялась увидеть весь этот кошмар, который с ней сотворили.        – Ну же... Очнись, Изуку, – знакомый до боли голос приятно ласкал слух и она всё же открыла глаза. На неё смотрели обеспокоенные глаза Дока. Сейчас их было не сравнить с теми, что были раньше. Холодные синие глаза смотрящие на неё из-под очков с холодом и неприязнью. Голова кружилась и слегка подташнивало, а в уши словно попала вода. Он просветил ей фонариком в глаза, проверяя реакцию зрачков. Синеглазый с облегчением вздохнул. – Молодец, мелкая. Приходи в себя, – он бережно похлопал её по щеке и отошёл куда-то.        Серый потолок. Она ещё никогда не было ему так рада. Тот кошмар закончился.        Стоп.        Приподняв голову, она заметила, что всё это время была накрыта белой простынёй. Зеленоглазая осторожно приподнялась на локтях. По рукам будто пошли сильные помехи, неприятно покалывая. Видимо всё тело затекло в одном положении.        Как бы это ни было странно, но... Боли не было. Вообще. Никакой.        Простыня поползла вниз, оголяя худое тело.        На коже не было ни одного рубца…        Резко сдернув белую ткань в сторону, она неверящими глазами впилась в свои ноги, которые были на месте и выглядели вполне реально. Мидория осторожно села и провела рукой по левой ноге, затем слегка пошевелила ими.        Ей это все приснилось?...        Рядом на стул плюхнулся Док.        – Я уже было начал думать, что ты никогда не очнешься, – Изуку вопросительно подняла бровь, пристально смотря на него. – Ты проспала три дня. Как самочувствие?        – Голова немного кружится… – с трудом прохрипела она. Зеленоволосая приоткрыла рот, желая задать мучающий её вопрос, но Док протянул ей стакан воды, и она с благодарностью его приняла.        – Как ноги? Шевелить можешь? – она слабо кивнула. – Ты… держалась молодцом… Мы с Салли наблюдали, – было видно, что эти слова давались ему с трудом. – Мы боялись, что он тебя случайно убьет. И…        – Если боялись, то почему не остановили? – эти слова, как раскаленным ножом по коже для него. Этот холод, с которым она произнесла это. Больно.        – Если мы… то он сразу… Я не могу… мы не можем, – он что-то бубнил, опустив взгляд в пол. – Я не могу… тебе рассказать. Прости… – синеглазый перешел на шепот, от которого по позвоночнику пробежали мурашки, а на душе появился неприятный и жгучий осадок.        – Не можешь, не говори. Собери мысли в кучу и не раскисай. Когда почувствуешь, что хочешь выговориться… я… я всегда могу выслушать. Но... гляди… не опоздай... – тихий мягкий и немного охрипший голос был полон сочувствия, боли и отчаяния. Она раз за разом проводила ладонью по ногам. Нежная и мягкая, ни единого шрама как раньше. Словно новые. И Док заметил её повышенное внимание к ним.        – Не болят?        – А должны?        – Наверное нет. Я не знаю, как должны вести себя отращенные конечности.        – О чём ты? – в её голосе было непонимание.        – Маска отрезал тебе ноги по какой-то веской причине, известной только ему. А потом начал вырезать твои шрамы. Я думаю, что ты помнишь его слова. А по поводу ран…Это… как сказать… моя причуда. Какое-то время я её люто ненавидел, но послушав тебя… твои истории. Я понял, что это лучше, чем ничего. Она, конечно, странная и немного противная, как по мне. Мои слюни… они могут заживлять раны. Не просто ускорять процесс, а конкретно регенерировать. Как-то так, – немного помолчав, он добавил, – ушло намного меньше, чем я думал… И это…я тебе их в вену вводил… это просто… чтобы ты знала.        И больше они не обмолвились и словом, сидя в абсолютной тишине. Мидория не могла подобрать слов, голова просто опустела, да и голос был сильно охрипшим, принося боль. А Док… Вся голова была забита различными мыслями и недосказанными словами. Он раз за разом прокручивал её слова. Но... гляди… не опоздай. От этого вся голова трещала и это было совсем не приятное ощущение. Черт возьми, он действительно боялся опоздать. Это была чистая правда, но сейчас он не мог ей рассказать о своем прошлом. Все ещё больно было его вспоминать, а рассказывать кому-либо – еще больнее. Да уж, осколки той катастрофы глубоко засели в его сердце, с каждым стуком причиняя боль. И, глядя на Изуку, боль затихает на некоторое время, после чего возвращается с новой силой. Это чертово сходство его когда-нибудь доконает. Так и до сумасшествия недолго. Но нельзя. Салли его за это по головке не погладит. Как никак, желтоглазый намного хуже перенес тот случай. Намного хуже. Но он намного лучше держит жизнерадостную маску, но она все чаще и чаще дает сбои. Такими темпами она скоро раскрошится в пыль, которую уже больше не восстановить в изначальное состояние.        Сколько можно себя терзать?        От этого вряд ли станет легче.        Хотя кому как.        Многие душат себя слезами и от этого им действительно становится легче. Но он прекрасно знает, что ему это ни капельки не поможет, только сам себе ещё раз докажет, насколько он слаб. Как морально, так и физически.

***

       Посидев некоторое время в тишине, за ней пришёл Салли. Док все также сидел, словно в трансе, понуро опустив голову. Мидория не знала, что за поток мыслей крутился в его голове. Эх… Если бы у неё была причуда читать чужие мысли. Она бы не была такой бесполезной, как сейчас и, возможно, всего этого тоже не было бы. Она бы, наконец, поняла, о чем думает Каччан. Почему принимает те или иные решения. Понять его логику. Понять его самого. Прочитать его как открытую книгу. Это было бы очень интересно и увлекательно.        Но стоит вспомнить, что она беспричудная и никаких возможностей у неё нет. Вообще никаких. А возможности копаться в чужих мозгах уж подавно быть не может.        Салли стоял у приоткрытой двери и ждал. Ждал, когда она подойдет к нему. Изуку уже была в своей потрёпанной больничной тряпице, которую ей помог надеть Док. Она опустила взгляд зеленых глаз на свои ноги. Немного усилий было опустить их на пол. Все такой же ледяной. Неприятное покалывание прошло по ним. Не нужно заставлять Салли ждать.        Мидория бегло осмотрела обоих. Оба старательно уводили взгляды друг от друга. Док выпрямился и, сложив руки на груди, отвернулся в сторону. Салли же, держа руки в карманах белого халата, делал вид, что внимательно рассматривает потолок.        Мидория осторожно встала, опираясь руками о кушетку. Ноги слегка подрагивали. О боже, они были словно из ваты. Опираясь о стенку, она медленно поковыляла к Салли. Это выглядело… весьма жалко. Он пропустил её вперед и, окинув помещение взглядом, вышел за ней.        Дальше Салли, придерживая её под руку, помогая выйти из второй комнаты и дальше по коридору. Его лицо было хмурым. Они точно были в ссоре, в этом не было сомнений.

***

       Дальше её день шёл по обычному распорядку: завтрак, книги, книги… Они помогали ей отвлечься от всех проблем. Укрыться от всего мира. Да, это учебники. Да, ей вряд ли это понадобится. Она сгниет здесь и её кости никогда не найдут.       Последующие два дня так же спокойны. На четвертый её отвели в камеру к новеньким. Все были на месте и она с радостью вздохнула. Однако, её напрягало то, как на неё поглядывали и шептались. Они что-то… знали. И это действительно её беспокоило. Эти взгляды… просверливали в ней многочисленные дыры.        Хватит.        Прекратите.        Потом её повели на травлю вместе с ними. Все уже лежали без сознания минут через семь, именно сейчас она поняла, что время её выдержки увеличилось. Газ не сразу вызывал тяжесть и кашель, а чёрные пятна не мелькали перед глазами. Оседаючи на пол, их взгляды были направлены на неё. В них было непонимание, а у некоторых ещё и неприязнь. И она искренне не понимала причину.        Хочется спать, зеленоволосая очень плохо спала сегодня ночью. Просто бессонница, которая всё чаще и чаще её докучает. После смерти восьмой, Изуку больше не снятся сны. Вообще. Даже кошмары. А тот сон с Катсуки она помнит до сих пор, обычно все сновидения почти сразу забываются, стоит только проснуться, но не этот. Мидория часто гадала, с чем это связано. Восьмая никогда не говорила о своей причуде, ведь для зеленоволосой это была не самая приятная тема. Надо будет спросить у Дока и, тогда её догадка подтвердится или опровергнется. Она долго это откладывала, но в связи с недавними событиями пришла к выводу, что может не успеть.

***

       Изуку никогда не любила платья и юбки. Во-первых, она не могла так ходить при Каччане, ведь она даже не могла представить, какова бы была его реакция. Во-вторых, в них ей было неудобно. Мидория несколько раз просила у матери перевестись в новую школу, но мать всегда говорила одно и тоже, даже при поступлении в среднюю школу: «Пойдешь в среднюю школу вместе с Катсуки-куном, вы же так хорошо дружите!» – с улыбкой на лице говорила она… «Зачем тебе в другую школу, тебе и там с Бакуго-куном хорошо, дружбой надо дорожить». Но Изуку же не могла ей сказать: «Прости, мам. С самой нашей первой встречи я решила его не исправлять и для него я парень. О, а еще он меня вечно избивает до полусмерти и в школе из-за него я изгой. Замечательно, правда?» Эти слова всегда вертелись в голове, но никогда не были произнесены. Для Мидории огромным счастьем было, что мать уходила на работу намного раньше, чем Изуку шла в школу. В шкафу висела школьная форма для девочек, а под кроватью в коробке была аккуратно сложена мужская. Каждый день зеленоволосая бежала домой, боясь, что придет позже матери, несмотря на то, что женщина вечно приходила в одно и то же время. В шкафу также были юбки, которые она носила только дома и то, очень редко, но ради Инко приходилось наступать себе на горло. Мисс Мидория смотрела на дочь с блеском в глазах и радостной улыбкой на лице, в то время как Изуку хмуро осматривала свое отражение в зеркале. Она не видела той красоты, о которой говорила её мать. Она так говорила лишь потому, что она её дочь, все женщины восхваляют свое чадо и, её мать – не исключение. Все эти платья и юбки не для неё, таково было мнение самой Изуку. После знакомства с Ураракой, Мидория начала чувствовать себя увереннее. Очако говорила, что так или иначе уважает выбор зеленоволосой, ведь это всего лишь одежда. Каждый волен носить что хочет. После этих слов становилось теплее на душе. Это чувство, что тебя кто-то поддерживает, было чем-то новым для неё.        Как же она скучает по тем временам.       А сейчас что?        Она сидит на стуле. В платье. Коротком. Белая ткань плотно прилегает к телу, будто вторая кожа. Платье без рукавов, с небольшим поясом, украшенным стразами, после пояса идет пышная юбка из трех слоев.        Отвратительно.        Но что она может? Изуку не смеет шевелиться. Ведь человек, который сейчас пытается что-то сделать с её волосами, пару дней назад чуть не убил её. По спине бегают мурашки. Что на сей раз задумал этот человек? Мидории страшно, но она не подает вида. Зеленоглазая прекрасно понимает, что полностью открыта.. У него есть пульт для активации яда, ему ничего не стоит вонзить нож ей в спину. Даже так, это самое безобидное, может быть.        Отвратительно.        Маска отошёл, довольно рассматривая свою работу.       Хватит смотреть своими колкими глазами.        Мужчина вышел вперёд и стал напротив Мидории. Он смотрел на неё прищурившись и зеленоглазая с уверенностью могла сказать, что он ухмылялся.        Унизительно.        Стены комнаты были абсолютно белые. Кажется, белый цвет будет ассоциироваться у неё с болью и не самыми приятными воспоминаниями. В этом месте комнаты с белыми стенами ничего хорошего в себе не несут. Мидория это уже поняла, это уже отпечаталось у неё в черепушке навеки. Белые стены, белый потолок, белый пол. Она сидит спиной к двери, а впереди неё на расстоянии пары метров было что-то вроде платформы небольшой высоты, на которой стояло кресло(?), хотя Изуку считала, что оно похоже больше на трон.        Пока Мидория сидела, опустив взгляд в пол, беловолосый спокойно развернулся и, сделав несколько шагов, поднялся на платформу, а затем плюхнулся на сиденье, подперев щеку рукой, он прищурился. Карие глаза искали изъяны в своей работе, в то время, как Изуку сидела не двигаясь.        – Встань! – несмотря на то, что его рот скрыт плотной тканью, голос звучал громко и четко, отражаясь от голых стен. Зеленоглазая вздрогнула, а руки резко похолодели. Ей ничего не оставалось кроме как подчиняться.        Противно.        Изуку показалось, что она слышала ухмылку.        – А теперь , танцуй! – в голосе была насмешка. Зеленоглазая никогда не танцевала, она попросту не видела в этом смысла. Она удивлённо подняла глаза, будто спрашивая, правильно ли она услышала.        Он издевается?        И если бы Изуку могла смотреть в будущее, то она бы попробовала сделать хоть что-то. Хоть какие-то движения, ведь музыки нет.        Сдвинутые к переносице брови и складки возле глаз показывали, что он скорее всего, скривился.        Что он делает?        Маска соединил пальцы, будто собирался сделать щелбан, и это действие очень насторожило Мидорию. Мгновение, и на боку зеленоглазой красуется глубокий порез. Ещё и ещё. На белом платье начали появляться алые капли крови. Мидорию охватил шок, а в шоковом состоянии очень сложно воспринимать окружающее. Она не понимала, что и как происходит. Откуда у неё появляются эти раны. В ушах запищало, а в глазах потемнело. Не так. Ей казалось, что она одна в маленькой черной комнате. И сколько бы она не оборачивалась, ничего не менялось. Она металась из стороны в сторону, извивалась от возникающих из ниоткуда ран. Эта чёрная комната пугала, она уменьшалась, давя, таким образом, на хрупкие оголенные плечи. Страх. Именно его она сейчас чувствовала. Изуку падает на колени, сильно ударяясь об пол ногами. Порезы покрывают руки, плечи, тело и ноги. Больно, но голоса нет кричать, горло что-то сжимает, мешает дышать. Слезы начинают катиться из глаз, опаляя щёки влагой. Хочется отрубиться, чтобы это наконец закончилось.

***

       Серый потолок, большое количество шрамов на теле. И Мидория задавалась вопросом по этому поводу. Док чётко и ясно говорил, что его слюни регенерируют, а не ускоряют процесс. «Если их развести водой, то они просто ускоряют процесс», таков был ответ брюнета на её вопрос.        Книги, травля, удаление шрамов или просто ковыряние в теле без наркоза, а затем этот странный маскарад с терзанием её тела в случае неповиновения и ошибок. Этот круговорот событий затянул её так глубоко, что со временем Мидория перестала чувствовать большинство эмоций, всё чаще и чаще на её лице появлялось безразличие. Ей самой было от себя противно, но ничего не могла поделать. Боль искореняла в ней всё желание жить, пожирая всё больше и больше. Мысли о самоубийстве посещали её голову все чаще и чаще. Потеря конечностей уже стала чем-то обыденным, Маска запрещал временами, чтобы Док отращивал ей конечности два или три дня. Терпи, говорила она себе, или умри. И второй вариант всё чаще и чаще казался ей более привлекательным. Маска колол ей какую-то гадость, от которой у Изуку шла черная жижа изо рта и не давала нормально дышать. Теперь для Мидории не редкостью были такие приступы во время чтения или травли. Док выдавал ей таблетки, которые она должна была пить, чтобы такого не происходило. И Мидория пила их, лишь бы лишний раз не гонять синеглазого, который колол ей антидот. Но так или иначе, таблетки лишь ослабляли эффект. У неё теперь стоял таз для сплевывания этой дряни. Зеленоглазая, бывало, даже не замечала, как по подбородку начинала течь черная струйка. Несмотря на предупреждения Дока, Маска продолжал делать то, что вздумается. Синеглазый был бессилен в этой ситуации, также, как и Салли. Узнав Салли и Дока поближе, Мидория могла с уверенностью сказать, что их что-то здесь держит, ведь даже Салли ничего не предпринимает, а его причуда способна на многое. Изуку часто размышляла по поводу того, что против желтоглазого причуда Маски полностью бессильна. Этот белобрысый использовал свою причуду направо и налево. Одно неправильное движение, один неправильный взгляд – пеняй на себя. Зеленоглазая восхищалась причудой, а также точностью ее использования. Нужно было правильно рассчитать, куда и под каким углом полетит скопление воздуха(?) для пореза, насколько глубоким и длинным он получится.        Со временем Мидория научилась предугадывать, куда ей нужно отойти, как пригнуться, чтобы избежать воздушных лезвий, так она их про себя называла.        Бывали дни, когда Изуку вспоминала школу. Осознание того, что избиения от Бакуго на самом деле еще цветочки, накрывало с головой. Старая она считала, что-то это самое наихудшее, что с ней могло произойти, а вот нынешняя Мидория смеялась над своей глупостью в прошлом. Достаточно было не попадаться ему на глаза, только и всего. Старой Изуку не хватало твердости и решимости. Мидория про себя решила, что если выберется, то начнет новую жизнь и, возможно, когда-нибудь утрёт нос Катсуки. Неважно как, но она это обязательно сделает. А помнит ли он её вообще? Зеленоглазая часто ловит себя на том, что часто задает одни и те же вопросы. Ну, так или иначе, перестать не может. Почему бы и нет? Среди этого круговорота боли, задавание себе вопросов – это самое безобидное. На самом деле, она очень боится сойти с ума. И если она здесь не откинет коньки до спасения, которого не будет, то, вероятнее всего, до конца своих дней будет гнить в психушке, и эта перспектива её не радовала. Она знала, что есть те, кого уже не вылечить.        А знаешь что с ними делают? Избавляются!        Много времени – огромное количество самых разных мыслей, догадок и выводов, ломающих голову. Одну и ту же проблему можно было рассмотреть с совершенно разных сторон. Но самая обсуждаемая тема в её голове в последнее время – это герои.        Которые вообще не спешат их найти.        Многие становились про-героями лишь для славы и денег. Но были и те, кто работал добросовестно. К сожалению, Изуку не знала их процентного соотношения. Герои – та же полиция, но с разрешением на использование причуд и красочных костюмов. Как клоуны в цирке. Основная задача у многих – устроить красочное шоу, которыми ты когда-то восхищалась и чуть ли не умирала от радости. Мидория знала, что есть герои, не любящие светиться в обществе. И на то были разные причины, коих было много. Сейчас стать героем в какой-то степени легко, нужно просто закончить геройский факультет. Хотя само обучение стоит не дёшево. Сейчас довольно много различных заведений дающих нужное образование. Причуды комбинируются, являя на свет ещё мощнейшие.        Помнится, в детстве Изуку мечтала о комбинированной причуде. В голове было много вариантов комбинации слабого телекинеза матери и дыхания огнём отца. Но со временем Мидория желала хоть что-то, хоть одну из них. Но нет. Зеленоглазой не досталось н и ч е г о. В отличии от Катсуки, которому досталось комбинация причуд от его родителей. Окисление от отца и выделение глицерина от матери явили красивую, мощную и опасную причуду взрыва.

***

       Мидория открывает глаза и видит знакомый закуток её школы, она знала, что именно здесь происходило большее количество драк, ведь сюда мало кто заглядывал. Сама она старалась обходить это место. Изуку понимает, что это сон, ведь она всё ещё в этой потрёпанный ночнушке и с ошейником на шее. Зеленоволосая вспоминает, что она отрубилась после очередного приступа, ведь они отбирают все силы.        Она стоит за чей-то широкой спиной, чей обладатель беседует с двумя впереди стоящими парнями. Мидория смутно узнает в них своих одноклассников. Они всегда ходили только вдвоём и однажды зеленоглазая слышала, как они обсуждали Бакуго не в самом лучшем свете. Родные братья близняшки терпеть не могли Катсуки, называли его мусором, при друг друге естественно. Надменные индюки, таково было её первое впечатление о них. По каким-то причинам она натыкалась на них чаще, чем на того же Бакуго. Изуку проводила время в школе на переменах в укромных местах, где Катсуки довольно редко появлялся, и в таких же местах проводили время эти двое. Некоторое время они даже следили за ней, на что Мидория делала вид, будто не замечала их. Но чем больше времени она проводила поодаль них, чем больше слушала их болтовню, тем больше она понимала их. И они были... потеряны в этом мире...? По крайней мере, Изуку так казалось. У них была одна причуда на двоих, которая работала только при физическом контакте. Они были как две капли воды, поэтому их всегда путали. Но... Мидория научилась подмечать их различия. Широ и Тоору Сатоку имели каштановые волосы и одинаковые прически. Широ часто чесал затылок, когда нервничал или размышлял, Тоору, в свою очередь, часто хрустел пальцами. Фиолетовые глаза Широ были светлее, чем у Тоору, у которого они часто отливали синевой. На втором году средней школы, Широ имел немного более длинные волосы по сравнению с Тоору, хотя этого никто не заметил, кроме неё. Однажды, сидя на подоконнике, Мидория решила порисовать и выбор пал на братьев-близнецов. Их портрет был на белой бумаге простым карандашом с цветными глазами. Немного хмурые, они смотрели в разные стороны. Слева на листе был Широ, а справа от него Тоору. Это было одно из лучших её творений, именно в тот момент у неё был резкий скачок в стиле.        Такие частые и внимательные взгляды от них не скрылись, и у каждого от этого были свои чувства. Но поговорив между собой, пришли к выводу, что Изуку что-то вынюхивает. Точнее вынюхивал, ведь для них, как и для всех школе, Мидория была парнем. Но всё же они решили действовать по ситуации и заодно сделали первый шаг сами, начав разговор. Мидория была растеряна неожиданным вниманием к своей персоне, но как говорила Урарака: «Не нужно страшиться новых знакомств». Поэтому зеленоглазая взяла всю свою волю в кулак и поддержала диалог. И так каждый день. Она блестела от радости, сияя своей улыбкой ярче обычного, что не осталось без внимания Катсуки. А потом. По пути к новым друзьям, Бакуго её остановил и попросил выйти на пару слов, ведь она обязана ему что-то рассказать. В конце концов, это закончилось избиением, даже без слов. На животе не было и живого места, на нем были чернеющие синяки. Мидория еле добралась до медпункта, а медсестре солгала, что упала с лестницы. Слишком часто она так лжёт, но видя такие синяки, женщина снова отпускает её домой, говоря быть осторожнее. Дышать было очень больно, также, как и ходить. От малейшего прикосновения хотелось кричать от боли. В тот вечер она, утирая слезы рукой, закончила портрет братьев и решила, что обязательно подарит им свое творение. С этой мыслью она и легла спать, душа трепетала в ожидании того, как они отреагируют. На следующий день они всячески избегали её на перемене, и как бы Изуку их не искала, после звонка близнецы тут же испарялись, будто их и не было вовсе. После уроков она все же нашла братьев Сатоку в том же месте, где и обычно. Все ученики уже ушли через другой коридор по короткому пути, так что никого из посторонних не было. Мидория спустила портфель на одно плечо и расстегнула, готовясь достать портрет из рюкзака, желая устроить сюрприз. Вот только выйдя из-за угла, её встретили кулаками и обвинениями. «Ты нас дурачил! Разнюхивал о нас для своего дружка Бакуго?... Мы в тебе ошибались!» – словно раскаленным ножом по коже и зеленоглазая чувствовала сильную обиду. А потом… Будто щёлкнул спусковой механизм, и Изуку перестала себя контролировать.        – Друзья!? Мы-то с Каччаном?! – она разразилась истерическим смехом. – Сейчас я вам покажу… покажу, – она начала расстегивать пиджак, а потом и рубашку, – какие мы хорошие с ним друзья! –по её щекам потекли слезы и последняя пуговица была расстегнута. Широ и Тоору выпучили глаза от увиденного: худое, маленькое тело сплошь и поперек было усыпано синяками разной давности, а кое-где были следы от ожогов, которые были самого разного возраста, вчера Катсуки не обжигал ее своей причудой. Фиолетовые, синие, зеленоватые, а самые болезненные, чернеющие на животе, они просто не успевали проходить, и это выглядело отвратительно и жутко. – Это всё его "подарки". Красиво, не правда ли? Мы с ним просто лучшие друзья на веки с самого детства, – голос срывался из-за слез и всхлипываний, но звучал достаточно громко и пронизывал до костей. Мидория вытерла рукавом слёзы и, смотря на застывших братьев, вынула из портфеля портрет, а затем грубо впихнула его им в руки и убежала прочь. На этом их дружба закончилась.        И вот сейчас они стоят впереди неё, а она стоит за спиной Катсуки(?). Братья были немного выше него, но и сам Бакуго очень сильно вырос. И опять же, щёлкнул спусковой механизм, а грань между сном и реальностью стерлась для неё.        Мидория делает пару шагов вперёд, навесомо касаясь асфальта ногами, а затем встает на носочки, кладёт ладони на чужие плечи и тянется к уху.        – Они тебя провоцируют, Каччан. Они хотят, чтобы ты начал драку первым, Каччан, – шепчет она. В том, что это её друг детства, она не сомневалась. Эта манера речи, блондинистые волосы, да и братья Сатоку пару раз обращались к нему. Две пары фиолетовых глаз, казалось бы, совсем одинаковых, были устремлены на неё. Лица обоих исказились от страха, о чем свидетельствовали выпученные глаза и приоткрытые в немом крике рты. И, боже мой, ей нравилось это выражение лица. Широ закрыл рот ладонями, а Тоору сжал ладони в кулаки. Изуку ухмыльнулась и, обойдя Катсуки, подошла к ним. Слева от Мидории стоял Широ, справа - Тоору. Зеленоволосая положила свои ладони им на плечи.        – Широ-кун, Тоору-кун, что же вы, предатели, затеяли? – она усмехнулась. – Вы так выросли с нашей последней встречи, возмужали, я бы так сказала, – Широ, которого сковала паника и страх, упал на землю и отполз к стенке. Тоору же в свою очередь просто отступил на негнущихся ногах к стене. Они оба никак не могли оторвать шокированных глаз от неё. Это было… забавно. – Что такое? Вы как будто мёртвого увидели, – Мидория сделала шаг к ним навстречу, расправив руки в стороны.        Тоору помог брату подняться и в спешке покинуть этот закуток. Зеленоволосая печально опустила руки, и понурила голову. Сзади послышалось громкое и прерывистое дыхание. Точно. Здесь был ещё один человек. Она поворачивается к нему лицом резко, что аж ее ветхая ночнушка частично подлетела в воздух. И вот теперь пришла и её очередь удивляться. На неё смотрел Катсуки, с обычной для него серьезностью. Красные глаза, светлые брови сведённые к переносице, лицо стало выразительным и более мужественным. Изуку видела явную печаль в его глазах.        – Деку… – хриплый полушёпот его голоса вызывал мурашки по коже. У него голос изменился. – Почему я не вижу твоё лицо? Как будто что-то мешает, но это не проходит.        Мидория смотрела на него и не понимала происходящего. Это точно тот Каччан, которого она знала? Он делает шаг к ней навстречу, тянет к ней руку.        – Деку…

***

       Изуку подскакивает на месте, широко открывая глаза. Руки и одежда запачканы чёрной густой жижей, на языке чувствуется неприятная горечь, это сильно било по вкусовым рецепторам, что давно уже не ощущали когда-то привычных вкусов. Но сейчас не об этом. Зеленоглазая утёрла тыльной стороной ладони остатки чёрной дряни и сплюнула её в таз. Перед глазами промелькнул образ Катсуки, приближающегося к ней, от этого по позвоночнику пробежали мурашки, пробирая до мозга костей. Его глаза… они смотрели на неё как-то странно. Мидория даже не смогла прочитать эмоции на его лице.        Да ещё и братья Сатоку.        Странный сон.        Очень странный.        В теле всё ещё была слабость, даже не смотря на то, что она спала. Хотя правильнее было бы сказать, что она отрубилась во время очередного приступа. Давненько ей ничего не снилось, с того раза когда…        Восьмая умерла…        Черт…Вот снова она её вспоминает, делает себе больно.        Чёртова мазохистка.        Взгляд зелёных глаз падает на стопки белой бумаги, и Мидория тянется исхудалой рукой за листком и карандашом. Пока она не забыла лицо Бакуго, она нарисует его портрет. Пусть она даже не уверена, что сейчас он выглядит так же как во сне, она ничего не теряет.        Все равно он этого не увидит, а заодно и не будет злиться.        Ведь так?        Рука заскользила по листу бумаги, выводя основные черты лица Катсуки, которое стояло перед глазами. И зеленоглазая рисовала с улыбкой на лице, впервые за долгое время. С тех пор, когда она познакомилась с Ураракой, Изуку даже не думала о том, чтобы повторить попытку (свою ошибку). Мидория потеряла счёт времени, занимаясь любимым делом.        Кто знает, может она в последний раз занимается этим.        Во время творчества у Мидория в голове возникла довольно интересная идея, и она обязательно воплотит её в реальность.

***

       Сейчас Изуку ждала, пока за ней придёт Салли, чтобы отвести её в комнату. Зеленоглазая всё чаще начала задаваться одним вопросом, что на уме у Маски. Если напрячь свой слух, то можно услышать, о чем иногда бормочет кареглазый.       "Если бы только твои волосы были синими", – бормотал он, играя с её волосами.        Синие волосы…?        Хотя Мидории уже было так безразлично с кем её сравнивают, на кого она похожа. Она все равно ничего не может с этим сделать, да и не хочет.        Кому какое дело?        Лично Изуку уже пофиг на все это. Вечные пытки выбили из неё всё желание жить всего за пару месяцев. Мидория устала сопротивляться, пора оставить все эти жалкие попытки и плыть по течению. Хуже от этого точно не будет.        Зеленоглазая с тяжестью в сердце вспоминает, как несколько дней назад, сколько точно она не знает, было «тестирование». Её и синеволосого парня, носящего номер сорок восемь, тот самый, который по её прибытию, поинтересовался об её самочувствии. Их вдвоем привели в ту комнату, в которую впускали монстров.        Выпустили шайку из пяти одинаковых существ, которые были ей по колено. Таких ещё она ни разу не видела. У каждого было по три глаза, имеющие желтый цвет и вертикальный зрачок. Вытянутые морды с острыми зубами наводили ужас, а окровавленный рог у каждого пугал. Кожа была серого цвета, полоса желтой шерсти шла от головы до кончика длинного хвоста. У них не было пуха на шее, который был у тех, что она видела до этого, да и на лапах он не наблюдался. Но все же, они были голодны, это было видно по их глазам: грустным и голодным глазам.        Они рычали, пытались подойти ближе, но тут же отходили. Мидория стояла расправивши руки в стороны, прикрывая сорок восьмого, она чувствовала, как он вздрагивал после каждого резкого звука, и девушка его понимала. Страх тоже сковывал её, но она сопротивлялась и боролась с ними. Сердце стучало в ушах, затмевая собой другие звуки, которые были слышны будто сквозь толщу воды. Не нужно ему поддаваться. Изуку ходила из стороны в сторону, отгоняя существ. Сейчас она была живым щитом и хорошо выполняла свою работу.        Но вот секунда, и она уже летит лицом вперёд, слыша за собой отчаянный вопль.        – Если вы съедите её, то я вам не буду нужен! – сумасшествие, у парня поехала крыша. Он начал истерично смеяться, положив руки на щеки. Зеленоглазая же в свою очередь шмякнулась об пол из-за сильного толчка. Мидория чувствует, как из носа начинает сочиться тёплая кровь, а сам он саднит и болит. Она приподнялась на локтях и переворачивается на спину, намереваясь встать.        В горле застывает крик, который Мидория с трудом сдерживает. Синеволосый смотрит на неё перепуганными и обречёнными глазами непонимания, в его горло впиваются острые как бритва зубы. Тело падает на Изуку, локти разъезжаются в стороны, и она сильно ударяется об пол спиной и головой. А дальше темнота и она выпадает из реальности.        Сейчас Мидория сидит и размышляет, на сколько много её покоцали и сколько Док потратил на её восстановление. В последнее время он начал пить много воды, и девушка сомневается, что это для правильного количества жидкости в организме. Так же он выглядел весьма потрепанным и уставшим, когда она очнулась. Она обязательно его спросит об этом, но потом. Брюнет сразу же убежал куда-то, стоило ей только более менее собраться с мыслями, что заняло приличное количество времени.        И сейчас она ждала Салли, чтобы он проводил её в камеру. Мидорию замутило, и она почувствовала как к горлу подкатывает неприятный ком, который мешает ей нормально дышать. Она приставляет ладонь ко рту и выплевывает сгусток чёрной жижи. Под кушеткой должен был быть таз, Мидория попыталась нашарить его рукой лёжа на спине. Или его не было, или он был слишком далеко запихан. Она понимала, что таблетки остались в её комнате, а Салли, видимо, торопиться не собирался. Ноги стали ватными, а по телу побежала слабость, она с трудом повернулась набок и чёрная жижа начала капать на пол. Звенящую тишину нарушали хрипы, хлюпанье и тихий скулёж. Ей было больно, и душевно, и физически. Душа рвалась в клочья от этого затянувшегося кошмара, знание того, что это не простой сон, а самая что ни на есть реальность крошило её осколки сознания на мелкие кусочки. Она сломалась под натиском этого проклятого миром места.

***

       Док сидел и обдумывал слова Салли. Желтоглазый выглядел обеспокоенным, но говорил на чистом серьёзе. Синеглазый снял и протёр свои очки тканью халата.        – Скорее всего ты заработался и тебе привиделось. Ведь Изуку очень похожа на Эбби, я думаю, ты и сам это заметил, – с грустью на лице, вынес свой вердикт Док.        – Да, конечно, я просто заработался. Ты это хотел услышать? Просто у Изуку волосы выпрямились и посинели, а так же веснушки пропали с лица! Когда я зашел к ней в комнату, там сидела наша сестра, но выглядела она как-то отстранённо, но в тот момент мне было без разницы. Меня накрыла радость, что она наконец вышла из комы и мы можем уйти из этого прогнившего места, все вместе! Я схватил её за руку и потащил из комнаты в коридор лепеча о том, что мы сейчас вернемся домой. А она бежала за мной и смотрела как-то странно, пока мы бежали к тебе. Она споткнулась, и когда я повернул голову, то рядом уже стояла Изуку, а затем с такими пустыми глазами и холодом на лице спросила: «Салли, почему мы остановились?». И склонила голову налево, это было жутко. На камерах я тащил за собой Изуку, но видел я точно и ясно Эбби!        – Маске говорил?-резко перебил Док.        – Что?        – Маске об этом говорил?!        – Н-нет.        – Вот и славно. Не говори ему. Понял?        – Да, понял, не тупой. Ладно, я пошёл, – сухо бросил Салли. – Охренеть, даже родной брат не верит, – пробурчал он себе под нос, захлопывая за собой дверь.        Эбби… младшая сестра Салли и Дока, которая находится в коме уже четыре года. Она попала в аварию, когда ей было пятнадцать. Тогда Салли, который только получил права, не успел вывернуть руль, когда на красный с поворота вылетела тачка с пьяным водителем, столкновение было почти неизбежным. И видеорегистратор это подтвердил, ведь даже опытный водитель с большей вероятностью не смог бы этого сделать. Машина влетела прямо туда, где сидела Эбби.        Салли благодаря своей причуде не пострадал, а вот тело сестры было просто кровавым месивом. Док, который шёл с работы им навстречу с работы, окоченел на месте, а затем сорвался на бег. Своим телом Салли потушил загоревшуюся машину и убрал обломки, чтобы вытащить тело сестры. Полиция оградила зону аварии и перекрыла дорогу в мгновение ока. Брюнет прошмыгнул мимо полицейских, которые пытались его остановить и что-то кричали. «Я их брат!» – этих слов хватило, чтобы они от него отвязались. Он с трудом подавил рвотный позыв, смотря на сестру и давясь слезами. Из портфеля он дрожащими руками достал большую бутылку и постепенно начал выливать её содержимое на раны, стараясь не уронить ни капли. Подоспела скорая и вынесла носилки, но санитары застыли на месте, наблюдая, как постепенно затягиваются раны, нарастает кожа, пальцы и прочее. «Грузите на носилки! Чего встали как вкопанные?!» – отчаянно закричал он, смотря на целое тело Эбби, которая лежала с закрытыми глазами. Пульс был, как и слабое дыхание. Когда её увезли, им же пришлось остаться, чтобы дать показания. Ближе к вечеру они все же добрались до больницы, а на утро им сообщили, что девушка впала в кому. Денег на лечение требовалось много, Салли пришлось сразу же после окончания старшей школы искать работу, а также разные подработки. Машину, или то, что от нее осталось, пришлось продать. А ведь она досталась им от покойных родителей. Док тоже пошел искать подработки. Они едва сводили концы с концами, но Эбби все никак не хотела просыпаться. А потом появился Маска и его предложение на тот момент казалось лучиком света во тьме. Вот только сейчас ему это не казалось хорошей идеей. Теперь они с Салли преступники, вот только его самого не разыскивают в отличие от желтоглазого, которого видели люди. Чёрт возьми, от этих воспоминаний у него голова разболелась. Всё это для сестры, она обязательно очнётся.       Скорее просыпайся, дорогая.

***

       Середина декабря.        Док начинает волноваться. Во-первых, около месяца ни он, ни Салли не видели Изуку. Совсем. По словам желтоглазого, Маска увёл её куда-то на нижние этажи, и держит её где-то там, туда даже камеры не доходят. Что там происходит, для обоих загадка. На вопросы он приказывает не лезть не в свое дело. Он забрал её через неделю после того случая, про который рассказывал Салли. Зеленоглазая вела себя странно, как кукла. Пустые глаза смотрели куда-то в одну точку, лицо выглядело уставшим и выражало полное безразличие. На голос она не отзывалась. От такой картины ему становилось не по себе.        Ощущение, будто с трупом в одной комнате находишься, который в любой момент может на тебя наброситься. Однажды он звал её, тряс за плечи и, когда почти потерял надежду, она, моргнув, подняла на него свой пустой взгляд. У него все внутри похолодело и сжалось от ужаса, а Мидория не сводила с него глаз, даже не моргала.        Больше она никак не реагировала с того единственного раза.        Февраль.        Из испытуемых осталась только пять человек, не считая Мидории. На самом деле брюнет не знает, жива ли она вообще. Ему страшно. Он боится за нее, а так же не может объяснить свой страх. За это время…она стала ему как сестра. Зеленые глаза, похожие черты лица, характер. Он солжёт, если скажет, что не видел в Изуку свою сестру временами. Да, он тот еще ублюдок, а кто в этом мире вообще хороший? Судьба забирает таких, только потому она так хочет.        Что-то он задумался и не заметил, как к нему пришло сообщение:        «Спускайся на нижний этаж. Я тебя встречу у лифта».        Док нахмурил брови, затем еще раз перечитал текст. Нижний этаж значит? Он про себя усмехнулся. Что Маске могло от него понадобиться на нижнем эта…же.        Стоп.        Сейчас в голосе всплыли слова Салли о том, что Маска увёл Изуку на нижние этажи. Тут же в нём загорелся неподдельный интерес, и он поспешил к лифту, гадая, что его там может ждать. А также молился увидеть там живую Изуку. Ожидание пока лифт почти бесшумно двигался вниз душило. Брюнет поражался этому месту. Откуда тут электричество? Почему такое огромное подземное сооружение пустует?        Как их до сих пор не нашли?        Почему?        По спине пробежали мурашки, а сердце защемило. Док не мог понять, что с ним. Да, он волнуется за Изуку. Да, он хочет увидеть её живой. Да, он хочет, чтобы это место нашли. Да, он беспокоится о своей сестре. Да, он хочет видеть её здоровой. Слишком много да, слишком много противоречий в нём. Да, это чертовски верно.        Тусклый свет в лифте раздражает брюнета, и сам он не понимает, почему. Кабину тряхнуло и она остановилась. Двери открылись, в паре шагов от синеглазого стоял скучающий Маска. В карих глазах горело предвкушение и едва заметная капля азарта. У Дока зашевелились волосы на затылке, это не к добру, ясно понимал он.        – Пошли быстрей, – сказал беловолосый и развернулся, идя вперед. Синеглазый сглотнул и пошёл за ним. Шестое чувство настойчиво шептало, нет, вопило, что это всё не к добру, и он глох от этого вопля, пробирающего до мозга костей. Хотелось рвануть с места, побежать, но нельзя, он может сделать только хуже.        Маска не должен заметить его волнение, а привязанность к Мидории уж подавно. Синеглазый поднял глаза к потолку и действительно, как и говорил Салли, ни одной камеры, от этого было не по себе. Эхо шагов по пустому коридору напрягало, как и отсутствие посторонних звуков. Начинать разговор не было никакого смысла, да и темы подходящей не было. Маска не любит трепаться без толку, и говорит только по делу. Про Мидорию ничего не говорит, когда его спрашиваешь.        Они остановились и беловолосый открыл картой двери. Расположение всего было как в комнате, куда впускают монстров, только без огромных дверей, через которые впускали людей. Они сейчас были в небольшой комнате за стеклом, справа от него открывался вид на огромную комнату. Его передернуло.        Белые стены и пол были перемазаны большими кровяными пятнами, а также чем-то чёрным. Брюнет подошёл ближе к стеклу, вглядываясь.        На стекло с грохотом приземлились две маленькие ладони, а затем появилась и голова. Он упал от неожиданности. Зелёные, широко распахнутые глаза смотрели прямо на него. Голова была наклонена немного влево.        Его изучали.        Складывалось ощущение, что его видели впервые. Брюнет встал, но не прерывал зрительный контакт. Глаза неотрывно на него смотрели, от чего становилось неуютно. Если бы не стекло, он бы подумал, что его хотят убить, и он бы тут же бросился наутек. На впалых щеках из под слоя засохшей крови были видны веснушки. Волосы висели сальными, спутавшимися патлами с застывшей на них кровью и черной жижей. В том, что эта была кровь, он не сомневался, вот только главный вопрос был в том, чья она? Руки зеленоглазой были на уровне лица и по локоть испачканы.        К его горлу подступил ком, а в ушах застучало сердце. Он приложил ладонь к стеклу, там, где была её правая ладонь. Это была Изуку. Перепачканная и исхудавшая ещё сильнее, но Изуку. Её лицо было притык в притык к стеклу, от чего оно начало запотевать из-за ее тяжёлого дыхания.        Это было… жутко.        – Впервые вижу такую реакцию. Обычно она сидит тихонько вне зоны видимости, – за спиной раздался хриплый голос Маски, Док, можно сказать, уже и забыл что он там. Мидория скривилась и прорычала на него(?), а затем отошла, оставив после себя следы рук на стекле.        – А-а-а…чья это кровь? – неуверенно задал свой вопрос синеглазый.        – Где-то её, где-то монстров, – со скучающим видом произнёс он.        – Ты имеешь в виду тех существ? – он перевёл ошарашенный взгляд на беловолосого. Это ведь шутка, верно?        – Да. Я эту девчонку немного поднатаскал, и теперь она вполне может завалить парочку. А также я подтвердил пару своих теорий, что не может не радовать. Из неё получилась превосходная марионетка, остается только дёргать за ниточки. Хотя сегодня она какая-то странная. Плюс сегодня её жёстко с утра чёрной жижей тошнило. Отвратительное зрелище, – Док только кивнул, соглашаясь, но глаза его все равно были направлены на Изуку. – Кстати, я бы хотел сделать одну перепроверку. Только для этого тебе нужно будет выйти к ней туда. Тест простенький и безопасный, так что, не бойся. Пошли.        В самом конце стены со стеклом была дверь, ведущая к Мидории. В отличие от всех дверей тут, эта была со скважиной для ключа, пару поворотов и дверь с противным скрипом отворилась.        В комнате витал противный запах гнили, и Док с трудом подавил рвотный позыв. Он повернул налево, выходя из двери. На стене были глубокие следы от когтей, он даже знать не хотел, какая именно тварь их оставила. Он провел по одной из них пальцем, в первый раз зеленоглазой очень повезло, что ей не сломали хребет этими когтями. Откуда тут вообще эти твари? Маска всегда сухо отвечал на этот вопрос: "Вас не трогают, так что это не ваше дело".        От размышления его оторвал хлопок закрывшейся двери. Док немного запаниковал, не то что бы он боялся Изуку, просто…        – Эй! Какого хрена ты творишь, придурок?! – он побежал к стеклу и начал тарабанить по нему руками. На эти действия кареглазый хитро прищурился, а затем кивнул головой в сторону Мидории, что стояла и разглядывала в своих руках нож. По спине пробежали мурашки, а сердце застучало с бешеной скоростью, руки стремительно похолодели. Зеленоволосая провела по лезвию пальцем, а затем хладнокровно посмотрела на него, из которого начала сочиться кровь. Док сглотнул.        – Не бойся, – раздался голос из динамика, – если что, то у нас есть это, – он поставил на стол какую-то бутылку. Синеглазый прищурился. В этой бутылке был раствор для лечения. Заживляет, но оставляет шрамы. Он сглотнул. Это не предвещало ничего хорошего. В голове завертелись чужие слова про безопасность. – Нулевая, твоя задача на этот раз – нанести урон впереди стоящему человеку. Выполнять!        Последний выкрик был довольно громкий, и для натянутых нервов Дока это было слишком. Он перевёл взгляд на стоявшую Мидорию. Её глаза неотрывно смотрели на нож в её руках, которые едва заметно дрожали. Губы были сомкнуты в плотную полоску, а на лице был шок, перемешанный с сильным волнением.        – Давай! Чего встала?! – донесся разъяренный голос Маски из динамика.        Изуку дрогнула всем телом. Девушка взяла в левую руку нож, размещая его лезвием вниз. Док услышал усталый вздох зеленоглазой. Она подняла на него взгляд и грустно улыбнулась, от чего неприятный холодок пробежал по коже.        Одно резкое движение рукой, и в хрупкую шею по рукоять входит небольшой нож. Она начала хрипеть и оседать на пол, захлебываясь в своей крови.

***

       Пол месяца прошло, сейчас середина февраля, а Док до сих пор с дрожью вспоминает Мидорию в крови. Вместо того, чтобы причинять ему боль, она решила пырнуть себя. Именно в тот момент замок в двери заклинило, из-за чего Маска не мог выйти. А у самого Дока во рту была пустыня. Своей причудой кареглазый выломал замок и вылетел из -за двери. Он помнит, как дрожащими руками доставал из плоти нож, как начала хлестать во все стороны кровь, как его руки и одежда были в ней измазаны. Теперь на шее Мидории красуется рваный рубец. Потом Маска прогнал его. Он помнит ужас на лице Салли, который в тот момент шел куда-то. Белый халат был безвозвратно испорчен, как и один из его любимых свитеров.        Грохот из соседней комнаты вытягивает из раздумий, а затем к нему открыли с ноги дверь.        – Вот тебе этот кусок мяса. Вдруг у тебя получится починить эту куклу! А если нет, то чтобы мои глаза её больше не видели! – это был разъярённый Маска. За собой он тащил по земле Мидорию, которая, кажется, была без сознания. Он зашвырнул её в комнату, и хлопнув дверью, вышел.        Док тут же подлетел к ней, подхватывая её на руки и ложа на кушетку. Вдоль её глаз была глубокая и огромная рана. Глазные яблоки были просто к кашу. По телу было разбросано большое количество ран разной длинны и размеров. Судя по всему, кареглазый терзал Изуку своей причудой, при чём приличное количество времени.        – Потерпи немножко, – прошептал он, отходя от неё на негнущихся ногах. Он дрожащими руками взял небольшую бутылку, в которой было совсем немного жидкости. Хватит только на полное восстановление глаз. Он осторожно, насколько это было возможно, стал доставать волосы из раны пинцетом, а в этом месиве это было нелёгкой задачей. Рвотный порыв подкатывал к горлу, но он упорно его игнорировал. Затем протерев края раны, он аккуратно, стараясь не расплескать ни капли, стал заливать жидкость в рану. Все до единой капли впиталось, а затем он отвернулся. Картина наращивания была ему неприятна. За это время он достал бутылку с разбавленным раствором, для заживления остальных ран. Он обмакивал в нем ватку и обрабатывал раны, выжимая в них содержимое. Их было много по всему телу, за исключением ног, на которых было всего пару обычных царапин.        Док не знал, была ли она без сознания, ведь это тяжелое дыхание, хотя скорее хрипение, казалось чем-то неестественным для такого маленького и хрупкого тела. Рядом стоял таз с тёплой водой, в которую он обмакивал тряпку и бережно стирал остатки крови с тела. Под глазами запали глубокие темные круги, впалые щеки на бледной коже, на которой красовались веснушки. Девушка исхудала ещё больше, чем было до этого. Локти и колени так и грозились прорезаться через тонкую кожу. Вода в тазу уже совсем мутная, но работа уже окончена, поэтому он поспешил от неё избавиться. Взяв таз в руки, он вышел из комнаты.        По возвращению он застал пришедшую в себя Мидорию, которая сидела и болтала своими ногами. Волосы ещё больше перемазались и висели сальными патлами. Не верилось, что совсем недавно она лежала без сознания в крови и без глаз. Зеленоволосая выглядела так безмятежно, будто и не было всего этого кошмара. Казалось, что она даже не заметила его прихода. Он громко выдохнул с облегчением, что она очнулась.        – Док? Ты здесь? – прохрипела она, смотря на него. Нет, немного левее. И это его насторожило, а в сердце немного кольнуло. По спине пробежали мурашки от такого предчувствия.        – Изуку? – едва слышно позвал он. Она сама попросила звать её по имени, чтобы его не забыть. Он бесшумно подошел к ней, а она все ещё смотрела на то место, где он только что стоял. Брюнет присел перед ней на корточки и щёлкнул пальцами прямо на уровне глаз. Она резко дернулась от неожиданности и вытянула руку вперед, одной рукой сшибая его очки, а другой цепляясь за плечо.        – П-прости. Я просто больше ничего не вижу… – её слова как гром среди ясного неба.