Выжить любой ценой

       Она ничего не видит.        Изуку больше ничего не видит.        Вообще.        Просто сплошная темнота, и ничего больше.        Док только мог предполагать какого это. Ты слышишь, осязаешь, но не видишь.        Это… страшно.        Она попросила чем-нибудь прикрыть свои глаза, и он обмотал голову бинтом, закрывая их. Мидория выглядела разбитой и сидела понурив голову, но с идеально ровной спиной. Маска постарался, сразу видно.        Так резко потерять зрение… это странно…        Он решил самостоятельно отвести Изуку в её камеру. Она шла рядом, вцепившись в его руку, но при этом иногда спотыкалась о его ноги. Один раз так споткнувшись зеленоволосая повисла на нём, и он поразился тому, насколько был мал её вес.        Бедная девочка.        По пути они встретили Маску, который отцепил от брюнета Мидорию и куда-то поволок. «Только посмей за нами пойти, ведь я, сука, сразу же вырублю нахуй аппарат жизнеобеспечения для Эбби!» — это для него нерушимые оковы, которые держат его здесь. Пришлось повиноваться.

***

       Её притащили куда-то, но перед глазами была сплошная темнота. Она едва поспевала за Маской, который с силой вцепился в её тонкое запястье. Это был безусловно он, ведь его голос она ни с чем не перепутает. Голос который отдавал ей приказы каждый божий день, и она выполняла их, ведь в голове был сплошной туман, который не давал нормально мыслить. Просто оболочка выполняющая приказы. Но потом ей приснился сон, это был парк, всё казалось смутно знакомым и туманным. Некоторые места были размыты, где-то казалось, были вырваны куски из целостной картины. И это никак не было связано с её глазами. Складывалось ощущение что это просто незаконченный мирок, распадающийся на части с одной стороны и отстраиваемый с другой. Небо было затянуто серыми кучными облаками, из которых моросил слабый дождик. Капли проходили сквозь её, будто она здесь и не стояла. Шум дождя казался таким непривычным, но таким приятным для слуха. Людей вокруг не наблюдалось, да и кто будет в такую погоду гулять. Она обернулась в сторону появляющегося мира. Кажется, она ошиблась. Впереди неё шёл кто-то, накинув капюшон серой куртки на голову. Он всё отдалялся от неё, а мир за его спиной распадался. Зеленоволосая решает следовать за ним, чтобы не рассыпаться в пыль. Она бежит босиком по каменному выложенному асфальту, ощущение было будто бежишь по воздуху. Тело было практически невесомым и бежать не составляло никакого труда. По приближению к этому человеку на душе становилось как-то теплее(?). Мидория с уверенностью могла сказать, что впереди неё шёл парень, о чём говорили довольно широкие плечи, да и шестое чувство. Он шёл сгорбившись и спрятав руки в карманы. Но даже сгорбившись он был выше её почти на голову.        Это все… странно.        Этот сон.        Этот разрушающийся мирок.        Тем временем парень подошёл к дереву, садясь на выпирающие корни. Мидория только может предположить, насколько они мокрые и холодные, ведь голые ветви не защищают от дождя. Он сгорбился, ткань на коленях разошлась, оголяя их. Видимо там уже были небольшие дыры либо потертости. Теперь в черных джинсах были видны колени.        Из-под капюшона торчат блондинистые волосы, Мидория сразу замечает это, стоя по правую руку от него. Она стояла в его слепой зоне. Зеленоволосая хотела посмотреть в лицо ему, но кое-что её остановило. А именно то, что парень начал рыться в карманах куртки, после чего он достал из левого чёрный маркер. Зелёные глаза впились в него, а сама Изуку села рядом, пытаясь понять, почему эта вещица ей кажется такой знакомой. Как и это место. Складывалось ощущение, что она забыла что-то важное, но нужная нить постоянно от неё ускользала.        Она нагнулась вперед, вглядываясь в чужое лицо. Красные глаза неотрывно смотрели на маркер с тоской и грустью.        Лицо казалось каким-то очень знакомым.        На душе появилась какая-то тяжесть, ощущение сожаления накрыло с головой. В голове мелькнула картина, где она(?) выпихивает кого-то из желеобразной субстанции.        Это чьё-то воспоминание…?        Ведь себя она видела чужими глазами. Хоть её лицо и было довольно размытым, что-то твёрно говорило ей, что это она.        Это… странно…        Сердце заныло от чувства вины. Но это были не её чувства, а чьи-то.        Мидория наклонила голову, смотря на парня.        Это… его чувства? Его эмоции?        Ведь… Она даже не может вспомнить кто она…        Просто оболочка без воспоминаний.        Но та картина… его воспоминание… будто кусочек огромного пазла. Совсем незначительный, но без него не соберёшь полной картины.        Мидория выпрямляется, смотря вперёд. Как ни странно, но парень поднимает голову и тоже смотрит куда-то вперёд. Она видит, как какой-то светловолосый мальчик бьёт ногами кого-то, их лица сильно размыты по сравнению с рядом стоящей девочкой с каштановыми волосами.        Изуку чувствует, как горло что-то сжимает невидимыми тисками, от чего во рту появляется неприятная горечь. Она задыхается от жгучей боли в груди.        Тоска, сожаление, грусть, отчаянье и что-то ещё душат её.        Ещё один кусочек пазла неосознанно встал на место.        Мидория видит как у парня сжимаются кулаки, и ей кажется, что он вот вот сломает несчастный предмет канцелярии.        По какой-то неведомой ей причине с маркера слетает колпачок и падает на землю. Парень поднимает его, отряхивает от земли, задевает ладонью черный стержень. На коже не остаётся следа, и она делает вывод, что он уже не пишет.        Но в чём смысл носить нерабочий маркер, ведь от него нет никакой пользы? Или она чего-тот не понимает.        В голове мелькает картина, воспоминание, как чужая рука тянется за ним, забирая с парты в карман. А потом ещё отрывок, как зеленоволосый мальчишка(?) уже который раз выворачивает свой жёлтый портфель на парту.        Стоп.        Это же она.        Но почему она в мужской форме? В первом воспоминании тоже была эта форма.        Почему она носила мужскую форму?        Недостающий пазл, коих много.        Но одно было очевидно, этот маркер раньше принадлежал ей.        Воришка        Мидория хватается за голову, опадая на колени, черепушка раскалывается от картин и воспоминаний, чужих воспоминаний, чужими глазами. Избиения, издевательства, ожоги, чей-то торжествующий злорадный смех. Смеялись над ней. Но её лицо размыто во всех воспоминаниях.        Изуку завывает на всю улицу, чуть ли не вырывая свои волосы.        Экран телефона. Очако. Ещё увидимся. Отправить.        ЧТО ЭТО?!        На неё поворачивается парень, смотря шокированными красными глазами. Обветренные губы выдают одно слово:        — Деку…?        И весь мир с этим словом разбивается на осколки.        . . .        . . . .        . . . . .        Тот сон будто пробудил её от этого бессознательного состояния. Когда она пыталась собрать доступные пазлы в кучу, пришло два человека. Синеглазый казался знакомым, но при тщательном изучении в голове вспыхнули воспоминания с ним. Док. Она помнила его. А тот беловолосый — Маска, он отдавал ей приказы и ассоциировался с болью. Не понимая себя, она просто порычала на него и отошла.        Когда они зашли, кареглазый дал ей нож. Он был довольно острым, но боль от пореза почти не ощущалась, хотя почему-то казалось, что все должно быть иначе.        Интересно, почему?        Приказ Маски выполнять не хотелось, даже на подсознательном уровне зная, что потом будет очень больно. Но она не могла позволить себе причинить боль брюнету. Просто категорически нельзя, вот и всё. Она себе это не простит.        После разъярённого крика Маски, перегруженный мозг Мидории не придумал ничего больше, чем попытку самоубийства. И где-то на границах сознания была мысль, что попытка провалиться и её снова откачают.        А потом Маска был в ярости из-за её неповиновения, забивая её своей причудой до потери сознания. Затем пытал её. Мидории стало тошно от всего этого зрелища, от своих внутренностей, которые чуть ли не в лицо ей тыкал Маска.        Сумасшедший придурок.        А потом на утро(?), когда она проснулась, перед глазами была пугающая чернота. Кареглазый был в ярости, десятки раз выкалывал ей глаза, столько же раз он залечивал их. Но ничего не менялось. Затем он психанул и просто растерзал её своей причудой, особенно сильно паля по глазам.        Больно, обидно, противно.        Док подлатал её раны, но она всё так же слепа. Потом он повёл её к ней в камеру, но они наткнулись на беловолосого, который утащил её куда-то. Именно по его голосу Изуку узнала его.        Сейчас Мидория примерно предполагает, где она. Комната для травли, о чём свидетельствует, как бы это сказать… она не может это объяснить. Но она может это перепроверить. Зеленоволосая осторожно встаёт на ноги, так как её просто зашвырнули сюда, как какую-то ненужную вещь.        В принципе это так и есть.        Она тянет руки вверх и почти сразу же ладонями встречается с потолком.        Низкий потолок, чуть выше её роста. Изуку оказалась права. Это была комната для травли. Это было так необычно, ориентироваться на ощупь. Стены имели шероховатую поверхность, а вот потолок был довольно ровный и чуть чуть шероховатый, как пилочка для ногтей Урараки(?), а вот стены как очень крупная наждачка. Пол на ощупь походил на потолок, только более гладкий. Ведя рукой по стенам, Мидория обошла всю комнату по периметру, чтобы хоть в голове держать картинку этого места.        Довольно расплывчатая картинка белой комнаты стала немного чётче(?). Почему-то она точно знала, что это за место.        Это хорошо.        Через какое-то время она села спиной к стене, которая была напротив двери. Изуку притянула к себе колени и обняла, положив на них голову. Бинты съехали вниз, открывая глаза. Мидория проморгала, ничего не изменилось, всё та же темнота.        И где-то глубоко в душе теплится надежда, что она просто сидит в кромешной тьме. Сейчас было самое время расставить по полочкам то, что у неё есть.        А именно — тот сон, вернее… чужие воспоминания из сна(?). Обычно все сны сразу забываются, но не этот. Возможно в нём есть часть правды.        Во первых — имя «Деку» почему-то навевало сомнения и не казалось именем, но так или иначе тот парень называл её так. Каччан — скорее всего это детское прозвище, да и складывается ощущение, что они были знакомы с ранних лет. Ещё учились в одной школе, что в младшей, что в средней они были в одном классе. Издевательства… насилие… её ненавидели или она была грушей для битья. Изгой… беспричудность. Издеваться и унижать из-за причуды было очень глупо по версии Мидории. То ли он отбитый на голову, то ли были ещё какие-то причины. Мужская форма… форма… её воспринимали за парня? Скорее всего у неё были веские причины на это. «Бесполезный Деку!» — значит это не было просто ноской штанов по разрешению школы. Это странно… До этого она сравнивала потолок с пилочкой Урараки. Урарака Очако… это имя было не из сна… Тогда откуда? Парк, то воспоминание… та девочка. Должно быть это она. Переписка… сообщение… <i>«Еще увидимся»… экскурсия.</i> Но она не по своему желанию на неё поехала. Подстава от этого «Каччана», чтобы она не встретилась с подругой. Да, вроде так. Он не разбудил её в автобусе и ушёл. Затем на него напали. Потом выбежала она, жертвуя собой. Да, верно. Вот только… зачем? Ведь он должен был быть на её месте, страдать здесь. Зачем она так поступила? Сейчас она не понимала себя старую. Неужели он ей так нравился, что она решила пожертвовать собой? Глупость… тогда бы не было этого маскарада… Возможно она что-то упускает? И это что-то огромный аргумент, чтобы не ненавидеть этого придурка? Скорее всего. Или она была чертовски глупа. Но так или иначе сейчас её выворачивало от одного только воспоминания как он выглядит. Она не знает, что он там к ней чувствует и какие эмоции испытывает, но сейчас она сгорает от неприязни к нему. Этот взрывчатый придурок её бесит. Издеваться над слабыми — подло.        Но всё же она что-то упускает и из-за этого такие предварительные выводы, за которые сама часто осуждает людей. Или осуждала? Нет. Все ещё осуждает. Но в принципе, кто она такая чтобы кого-то осуждать? Просто Деку.        Возможно ли что какие-нибудь черты характера у неё останутся? Вдруг она измениться в худшую сторону? И когда она выберется отсюда, то родные ей люди в ней разочаруются? Родные… но кто они? Если она их не вспомнит? Что будет потом?        Потом…        Потом она будет действовать по ситуации. Нельзя все рассчитать наперёд. Бывают ситуации когда нужно действовать… думать… делать… всё здесь и сейчас.        А ведь забавно…        Совсем недавно она хотела вырваться из этого кошмара, а сейчас. Сейчас просто хочет увидеть мир своими глазами, даже если потом тот кошмар снова продолжиться. Хотя… Мидория даже не знает… что лучше. Слепота и спокойствие или зрение с потерей своего я, которое топят в боли и крови.        Мидория с ухмылкой поправляет съехавшие вниз бинты, так ей уютнее что ли? Ей просто перекрыли обзор, вот и всё. Вот и всё…        Прекращай себя в этом убеждать. Ты просто ослепла.

***

       Зеленоглазая не знает сколько она тут находиться, сколько она проспала.        Холодно… а так же очень хочется есть и пить.        Ей кажется, что про неё просто забыли. Пару раз у неё были приступы, и она отключалась.        Холодно.        Мидория решает, что нужно встать и размяться, в надежде что это хоть немного поможет ей согреться.        Что за? Ноги… они не слушаются…        Что-то подобное уже было раньше… Это ведь пройдёт, да? Пусть это будет так. Будучи слепой стать ещё и инвалидом, пожалуй, это самый худший расклад, который только можно представить.        Через некоторое время, руки и остальное тело тоже онемели и утратили чувствительность. Мидория закрывает глаза, она слышит, как постепенно замедляется её сердцебиение, ощущает как лёгкие, с каждым вздохом, поглощают всё меньше воздуха.        Она… умирает? Вот как это ощущается, не так страшно, как она думала. Слепая, обездвиженная и без сил.

***

       20 марта.        Дети. Маска приказал похитить пятерых детей. Первого марта умер последний испытуемый из второй группы.        Вторая группа не продержалась даже пол полгода. А Мидория…        Маска сломал устройство для считывания ключ-карты, тем самым заблокировав комнату для травли, а из-за отключённого света камера не передает изображение, да и функция ночного видения у неё отсутствует. Единственное, что могло дать хоть какую-то информацию — звук. Салли говорит, что звуки полностью утихли на четвёртый день её прибывания в комнате. Вероятнее всего она умерла от обезвоживания.        Так они думали. Но позже Салли проснулся от странных непонятных звуков. Ухающий стук, похожий на сердцебиение, от которого кожа покрывалась мурашками, а по спине струился холодный пот, был слишком громким. Док даже не представлял, какой шок испытал Салли услышав это ночью, ведь даже днём, при желтоглазом, было жутко это прослушивать вновь. Так же был звук чего-то капающего, больше напоминающий чавканье грязи в дождливый день. Это настораживало. Эти звуки длились недолго, появляясь неожиданно, и так же пропадая.        Когда они убедили Маску прослушать эти записи, он окончательно убедился в том, что это не глюк динамиков камеры. Его лицо менялось всё больше по мере прослушивания отдельно вырезанных Салли частей записи.        — Сейчас же идём проверять, что там, мне это совсем не нравится. Тем более эта комната мне скоро понадобится, — голос был спокоен, а вот глаза говорили об обратном.        На протяжении всего пути до лифта и поездки вниз Салли, Док и Маска молчали. У каждого был свой рой мыслей в голове. Стоя у двери каждый невольно затаил дыхание. Док всеми силами старался унять в себе бушующую панику, страх и волнение. Что там случилось за промежуток чуть больше месяца? По теории её тело должно было начать гнить, но похоже было что-то пошло не так, ведь труп не может издавать такие звуки.        Беловолосый применил свою причуду на замок двери, кроша его.        — Салли, теперь твоя очередь, — он отошёл, пропуская желтоглазого вперёд. Его рука увеличилась и он просунул её в расщелину, резко дёргая на себя, срывая дверь с петель. Рука из желеобразной массы вернулась в своё первоначальное состояние. Док нажал на выключатель на стене, включая свет в комнате.        Осталась ещё одна дверь. Дверь за которой должна быть Изуку, или то, что от неё осталось. Синие глаза наткнулись на панель настроек, где на полную была включена подача газа. Он потёр ладони. Как холодно. Он не знал, было ли это из-за низкой температуры, или так сказывалось волнение, с ним часто такое случалось. Сейчас у него было плохое предчувствие. Брюнет подошёл к панели включая свет в соседней комнате. Маска кивнул на его действия, прикладывая ключ-карту к сканеру двери. Беловолосый потянул ручку.        Там было… темно…        Но он же… включил свет… Так какого?        Из-за двери потекло что-то чёрное и вязкое. Беловолосый отступил, и за его ботинком противно потянулись, словно паутина, чёрные нити.        Когда-то белые стены потемнели, под потолком висело что-то чёрное, и с этого нечто падали такие же чёрные капли. В центре комнаты находилось что-то наподобие зелёного пузыря(?), оплетённого чёрными «ветвями», которые сильно разрослись по стенам.        — Салли… Сгоняй за камерой, я должен это сфотографировать, — желтоглазый побежал исполнять указание.        Док краем глаза взглянул на Маску, в его глазах горел восторг.        Какого?        Он сглотнул.        По стенам прошёлся импульс, напоминающий сердцебиение. Ещё и ещё. Сгусток напоминал большое сердце, от которого по этим черным «венам» бежала зелёная «кровь», о чём свидетельствовало лёгкое зелёное мерцание сопровождаемое импульсом.        Это всё выглядело довольно жутко в темноте. Теперь было понятно, откуда были эти непонятные редкие звуки напоминающие сильно замедленный стук сердца. Но как, твою мать, всё это здесь появилось?        Он так задумался, что не услышал ни восторженного бормотания Маски, ни прихода Салли. Беловолосый отпихнул его, проходя в комнату с включенной камерой, у которой была включена подсветка. Док, сам того не осознавая, пошёл за ним следом.        Всё затихло.        Он посмотрел через плечо кареглазого, который пытался подсветить сгусток.        Стоп.        Синеглазый поравнялся с беловолосым. Там внутри была… Мидория… Из её рта вышло несколько пузырьков. Как она вообще может дышать там? Почему она ещё жива? Откуда всё это взялось? В голове вертелось множество вопросов, от которых разрывалась голова.        — Я пойду отрублю подачу газа, не похоже, что система работает исправно, — с этими словами Маска вышел в соседнюю комнату. Док мельком оглянулся, а затем протянул ладонь к пузырю, не решаясь коснуться его. Он слышал, как Салли с Маской бурчали, так как беловолосый поменял пароль для активации газа и никак не мог вспомнить его. Была не была.        Стенка пузыря была довольна плотной, холодной и влажной. Мидория выглядела довольно безмятежно и расслаблено, её волосы немного отрасли и слегка колыхались в жидкости.        Она резко распахнула свои глаза.        Док отдёрнул руку, отходя на пару шагов.        Изуку открыла рот, и из него сильным потоком повалили пузыри. Она хватается за горло, пытаясь найти возможность глотнуть кислорода. Её руки оплетены чёрными путами, которые с трудом разрывает зубами. Освобожденными руками, она из последних сил упирается в оболочку. Скребет её ногтями, пытаясь прорвать выход наружу. С каждым движением попытки слабеют, ведь кислородное голодание даёт о себе знать.        Но ей всё же удается прорвать его.        Оболочка лопается и зеленоволосая выпадает из неё, по полу разливается хлынувшая жидкость. Она пытается откашляться, стучит себя по груди, которая так же была оплетена чёрными ветвями, пытаясь выбить из лёгких жидкость, мешающую нормально дышать.        И только сейчас его отпустило оцепенение, стоило Маске его пихнуть. Как он… отвратителен… Просто смотреть и ничего не предпринимать. Ему стало тошно от самого себя. Ничтожный и жалкий, который только и может смотреть, как страдают другие и ничего делать. Он так и не изменился за это время.

***

       — Изуку… — лёгкие прихлопывания по щекам вытягивают её из сна. Она открывает глаза.        Темно…        Как она могла это забыть…        — Как ты себя чувствуешь? — в его голосе чувствовалось волнение. Это был… Док. Она слышала, как он копошиться недалеко от неё. Как она сюда попала? Последнее что она помнила это как… эм…        — Изуку? — это… имя… Изуку это ведь… её имя, да? Может Док знает ещё что-то?        — Голова немного кружиться, — подала наконец свой голос Мидория. Он был немного сиплым, но звучал вполне терпимо.        — Ещё что-нибудь?        — А что-то должно быть не так? — неуверенно спросила девушка, на что услышала усталый вздох.        — Я вол… — он прикусил себе язык. — Сейчас нужно сходить и обмыть тебя, а то ты вся в этой противной слизи, плюс за это время Салли найдёт тебе новую одежду, а то твоя полностью растворилась.        О чём он? Мидория пыталась вникнуть в его слова, но всё было тщетно. Слова будто пролетали мимо её и никак не воспринимались. Сколько она вообще спала? Изуку не осознанно начала стучать зубами, а ведь и правда, в комнате было прохладно. Зеленоволосая потерла между собой пальцы, они и правда были в какой-то слизи.        Забавно… и в то же время странно.        Тонкие пальцы прошлись по груди, Мидория нахмурилась. По ощущениям это был… халат(?). Мидория снова провела рукой по ткани. Да, это был халат… пропитанный слизью, из-за чего он противно прилипал к коже.        К-какого чёрта…        Мидория села свесив ноги, затем опираясь на руки встала. Она слегка пошатнулась, но не упала.        — Ты что творишь?! — два или три громких шага и её на плечи с силой надавили, заставляя сесть обратно. — Ты что вытворяешь, Изуку? — он тряхнул её. — Как ты вообще так легко двигаешься, ты ведь месяц провела в одном положении… — месяц? Она думала… что пролежала пару дней в отключке… Точно… у неё тогда всё тело онемело… или этого не было…? Сейчас ведь всё хорошо…        Душ… в ванной комнате нет камер… вообще… ведь так?        Ещё один кусочек пазла.        Мидорию немного обрадовало то, что она хоть что-то вспоминает… Вспоминать что-то намного лучше чем опираться на какие-то глупые и странные сны.        — Не делай так больше, — каким-то поникшим голосом с толикой страха спросил он. Мидория кивнула. Док облегчённо вздохнул, а руки с плеч исчезли. — Давай я тебе помогу, обопрись на меня и пошли, — она не видела в этом нужды, но его тон дал понять, что лучше не стоит спорить.

***

       Сейчас Док помогал ей мыть голову, Изуку даже и не заметила, когда волосы успели настолько отрасти.        — Док… — девушка наконец подала голос после долгого молчания, — Я… может ты что-то знаешь о моём прошлом? — она почувствовала, как он вздрогнул всем телом.        — Э… а… О чём ты, Изуку? — его голос дрожал.        — Просто… я не помню ничего. Хотя тебя помню, а точнее вспомнила, когда ты с Маской пришёл в ту комнату. Перед этим мне приснился сон, и я очнулась от бессознательного состояния. В тот момент мне было страшно, ведь я ничего о себе не помнила. Мне снился какой-то блондин с красными глазами, и я вроде как видела его воспоминания. Воспоминания, где он меня избивает. Обычно все сны забываются, но не этот. Возможно тебе всё это покажется лютым бредом, но всё же это правда… — она говорила монотонным и безжизненным голосом, от чего по спине Дока пробежал неприятный холодок. Брюнет с силой сжал челюсть и прикрыл глаза. Слепая и без воспоминаний, перетерпевшая столько боли, синеглазый даже не мог представить, какого это. Сердце сжималось от бессилия, а он сам метался меж двух огней. Эбби всё не просыпается, а сознание Мидории расшатано до предела. И он не может ничего с этим поделать. Беспомощный слабак. Ему уже кажется, что он сам потихоньку сходит с ума. — Ты ведь что-то знаешь, мне почему-то кажется, что я тебе рассказывала о себе…        — Да… — ему показалось, горло словно сжали в тиски, почему-то хотелось взять и разреветься. Даже если зеленоволосая не увидит его слёз… это всё равно будет унизительно.        — Какое у меня полное имя? — неуверенно начала она.        — Изуку… Изуку Мидория. Сейчас тебе пятнадцать лет, день рождения в июле, пятнадцатого числа. Ты хорошо рисуешь… У тебя нет причуды. С детства ты знакома с Бакуго Катсуки, ты про него много рассказывала. У него красные глаза и светлые блондинистые волосы, возможно, это он тебе снился. Ты всегда вдохновлялась им, и даже притворялась мальчиком, лишь бы с ним поиграть. А потом у него появилась причуда — взрыв, ты мне рассказывала как она работает, но я к сожалению не помню… прости. Потом начались избиения, ты говорила, что он считал себя выше всех… Э-э-э… Ты еще рассказывала про свою подругу… как там её? — этот вопрос был адресован самому себе. Сейчас он как никогда корил себя за то, что приходил к ней уставшим и едва не засыпающим на ходу. Ему было стыдно, ведь сейчас он был единственным человеком, который мог пролить свет на её прошлое.        — Урарака Очако… — будто зачарованная произнесла она.        — Верно… Ты её помнишь?        — Только имя… Хотя… ещё помню я её мельком видела во сне. Это вроде был парк… — она говорила с паузами, что не могло не ускользнуть от синеглазого. Парк. Если он не ошибается, то Мидория говорила, что она познакомилась с ней в парке. Сны…        — Тебе будто сама восьмая с того света своей причудой помогает… — она резко вздрогнула всем телом, и тут до него дошло, что именно он ляпнул. Плечи девушки задрожали, и до ушей донёсся приглушённый всхлип. Мидория повернулась к нему лицом. Её серые глаза были широко распахнуты и из одного текли слёзы. Лицо выражало глубочайший шок, а губы подрагивали.        — Почему я плачу? Она прикоснулась пальцами к влажной щеке, — Мидория не понимала своей реакции на его слова. Изуку даже пугала эта реакция. В голове промелькнул образ светловолосой, милая кареглазая девчушка с кроличьими ушами и доброй улыбкой. На душе появился неприятный осадок.        Слёзы только ухудшили положение.        — Прости, ляпнул не подумав. Но твоя реакция… ты её помнишь?        — Нет, — это ведение не означает что Мидория её помнит. Возможно это спонтанный образ в голове, а может утерянное воспоминание. — Расскажи мне про неё.        И он рассказывал ей, одновременно смывая с волос пену. На самом деле он знал не так много и постепенно разговор перешёл в другое русло.        — Вторая группа уже мертва, первого марта умер последний испытуемый. Первая группа продержалась намного дольше. Я тебе это уже говорил. И ещё… Маска приказал похитить детей, так как он думает, что от возраста зависит успех эксперимента, — брюнет говорил это, стоя к Изуку спиной. Сама Мидория в это время сняла чужой халат и начала обмывать своё тело под струями воды, держа в руках душ и сидя на табуретке.        — Д-дети?        — Да. Пяти шести лет, если верить Салли. На этот раз он был с Маской, похищая детей.        — Совсем ещё маленькие… Какая же бессердечная тварь. И всё для чего? Для какого-то сраного эксперимента… из-за которого люди гибнут в страшных муках… — её голос дрожал, как и тело. — А что если?.. Нет… он не посмеет такое сотворить с ними… Я… я едва выдержала это… я потеряла свои воспоминания, была безвольной марионеткой… Гори он в аду, — её слова были полны ненависти и яда. Синеглазый испытывал похожие чувства, но он совсем не ожидал услышать похожие слова от зеленоволосой, особенно с такими эмоциями.

***

       Мидория ощущала себя, как заново родившись. Рядом шёл Салли, за чей рукав она сейчас держалась. На ней была новая ночнушка, которая болталась на ней мешком. На её левой руке теперь не было браслета-катетора, о чём ей сказал Док. Из его слов она узнала, что у каждого был такой, но он исчез после того, как её достали из того пузыря. Мидория вспомнила, как пыталась из него выбраться, как она задыхалась, а после потеряла сознание из-за сильного удара по лицу. Это был Маска, явно разозлённый из-за её слепоты, которая якобы должна была пройти, почему-то именно так он думал.        По какой-то причине она помнила этот маршрут. И вроде как они шли к её камере. Что ж, теперь она на шаг ближе к своим воспоминаниям, это несомненно радует.        Они остановились, и Салли зашуршал руками в карманах. Желтоглазый что-то бурчал себе под нос о том, что нужно все ключ-карты закрепить на кольцо.        До ушей донёсся тихий писк, и они зашли в открытые двери. Салли помог ей сесть и молча ушёл, даже не попрощавшись.        Обычно он так не делает.        Из груди вырвался усталый вздох, и Мидория прикрывает глаза, скрытые за тканью бинтов. Она так и сидит, даже не шелохнувшись. Ей просто хочется посидеть вот так.        До ушей доносится едва слышимое копошение, а затем шлёпанье босых ног по полу. Слева от неё тоже было какое-то движение.        — Эй, ты живая вообще? — среди тишины раздаётся громкий мальчишечий голос, и Мидория инстинктивно подняла голову на источник звука.        — Хах… Как Док и говорил… дети… — непроизвольно вырвалось, хотя это было больше похоже на бубнёж под нос. Изуку устало вздохнула.        — Что ты там бубнишь?        — Кота, не груби ей, пожалуйста... — тихий робкий голос перебил мальчика. Зеленоволосая будто ощущала страх девочки, что сидела слева от неё, Мидория даже подумать не могла что детей подселят к ней в комнату. Док об этом ничего не говорил. Возможно, брюнет забыл об этом упомянуть, или же она сама прослушала, что тоже вероятно.        — Хей! Мне кажется, что я её видел по телевизору, — еще один мальчик. А ведь она даже не уточнила у него, сколько похищенных, да и сам синеглазый хорош, не додумался ей этого сообщить. Хотя с другой стороны у них был разговор поважнее. Мидория прикоснулась кончиками пальцев к щеке, которая отозвалась саднящей боль. Скорее всего на ней красуется синяк, да и сама она наверно выглядит жалко.        Не нужно унывать, настроение может предаться и детям, у них нежная психика. Похищение и так скажется на них. Изуку долго не контактировала с другими людьми, помимо Маски, Салии и Дока. Потеря воспоминаний ещё больше ухудшала положение. Мидория толком не знала, как нужно вести себя, вернее не помнила.        Мидория вспомнила, что только что сказал мальчик и поняла, что её молчание затянулось.        — Я Деку… — не то — То есть Изуку Мидория, — быстро поправила себя зеленоволосая. И вроде как бы она сначала хотела сказать одно, а вырвалось это Деку. Странно. Будто это говорила и не она вовсе.        — Деку… звучит как «ты сможешь»! — прошипел кто-то, но Мидория не смогла определись пол говорящего. Ты сможешь… Почему-то складывалось ощущение, что она это уже где-то слышала. Вот только где? Нить воспоминания сразу же ускользала, стоило только протянуть руку достаточно близко, чтобы ухватить.        — Как долго ты тут? — раздался голос второго мальчика.        — Э-э-э… Не знаю… Это важно? -мысли в голове начали путаться, и если до этого она держалась молодцом, то сейчас она понятия не имела, что делать дальше. Складывалось ощущение, что до этого её направляли, а сейчас этот кто-то пропал. Она была как марионетка, чей кукловод временно отошёл куда-то. Сейчас нужно было как-нибудь подбодрить детей, вот только как? Что делать?        Вдох — выдох, «Ты сможешь!» — повторила она себе. Не нужно быть тем, кем ты не являешься. Не нужно думать о том, как бы поступила прошлая она. Нужно делать то, что считает нужным именно она. Какая — никакая, но сейчас это она, и никто другой.        — Сколько вас?        — Пятеро… Нас пятеро, две девочки и три мальчика, — у него был довольно грубый тон, это был тот мальчик, что говорил с ней первым. Но Мидория не обижалась на него, ведь это вероятнее всего защитный механизм.

***

       — Деку-у… — её потрясли за плечо, — ты не спишь? — на самом деле зеленоволосая спала, но она никогда не признается девочке об этом.        — Нет… что ты… Что-то случилось? — ласково поинтересовалась Мидория. Девочка придвинулась к ней ближе.        — Мне… мне приснился кошмар… — она ухватила Изуку за руку. Мидория предполагала как ей страшно. Незнакомое место, кромешная темнота, плюс кошмар. Она ребёнок. А в детстве всё это ощущается ещё острее. Изуку уложила её к себе на колени и начала ласково поглаживать по голове.        Почему-то казалось что на месте девочки когда-то была она сама. Просто предчувствие. На ощупь у девочки были длинные волнистые волосы, ах, как бы ей хотелось узнать их цвет. Девочка лежала на левом боку и Мидории казалось, будто что-то упирается ей в ногу. Она провела рукой и нащупала маленький рог на её лбу. Со второй стороны рога не было.        — Деку… ты правда ничего не видишь? — шёпотом спросила она, Мидория слабо улыбнулась, но это действие скрыла темнота. Непроглядная темнота.        — Правда… — так же тихо ответила Мидория. Девочка едва заметно вздрогнула, а затем, повернувшись на другой бок, лицом к Изуку, приобняла её. До ушей донёсся сдавленный всхлип. — Ну, ну… не нужно плакать, — она поглаживала её по спине, в надежде успокоить.        Нависло неловкое молчание. К удивлению Мидории, девочка плакала бесшумно. Её плечи дрожали, из глаз лились слёзы, оставляя мокрые пятна на ткани, но ни одного всхлипа больше не последовало.        — Как тебя зовут? — прошептала зеленоволосая. Можно попробовать разговорить её, но осторожно, чтобы не разбудить остальных.        — Э-эри...        — Красивое имя. Ну... не надо плакать, Эри. Всё будет хорошо... — девочка разжала объятия и отстранилась. Мидория принялась вытирать её слёзы краем ночнушки. Получалось неаккуратно и частично мимо, но Изуку старалась вложить в это действие как можно больше заботы. — Вот и всё. Всё будет хорошо... Н-нас скор-ро спа... спасут — последние слава довались ей очень тяжело. Мидория уже сама потеряла веру в спасение.        Не нужно подавать виду, что она потеряла надежду.        — А если нет?        — Тогда я что-нибудь придумаю, — прошептала она в самое ушко, снова укладывая Эри на свои колени. — Пусть тебе присниться цветочное поле.        Цветочное поле, что когда-то снилось ей. Поле, которое своей причудой творила восьмая.

***

       — Я никуда с тобой не пойду, ходячее ты желе! — по всей комнате бегал Кота, который каким-то образом постоянно уворачивался от цепких рук Салли.        Мидория понимала, что его забирают не просто так. Будут колоть препарат. А это не предвещало ничего хорошего. Шестьдесят девять человек погибло здесь. Это очень много... Так почему их до сих пор не могут найти?! Уже почти два года она гниёт здесь, а помощи всё нет.        Два года, а ведь правда.        Ещё один кусочек пазла.        — Я могу пойти с тобой, — так у Коты будет больше уверенности. Ну или так она думала. Кота остановился и перевёл на неё взгляд, ища в её словах подвох. Салли же пробурчал себе что-то под нос.        — Так уж и быть, — он перевёл взгляд на камеру, — всё равно ты беспричудная и не сможешь ничего сделать, — дети шокировано уставились на Изуку. Но Салли это сказал не для них.        Маска тоже наблюдает за камерами, почти с самого начала наблюдал. Беловолосый видел, как он приходил по ночам к Изуку, не смотря на строжайший запрет. И чёрт возьми ЭТО было просто отвратительно. Они с Доком еле уговорили Маску оставить Мидорию в живых, аргументируя это тем, чтобы она следила за детьми.        "Если она что-то учудит, то вы будите отвечать в первую очередь!" — пригрозил он.        Изуку неловко встаёт, и проводя рукой по стене, подходит к нему. Кота хмуриться, но не убегает, помедлив он неловко берёт её за руку. Желтоглазый облегчённо вздыхает.

***

       — Имя?        — Изуми Кота.        — Возраст?        — Двенадцатого декабря было пять, — он всё время оглядывался на Изуку, что стояла рядом с Салли у двери, ощупывая металлический ошейник, слегка кивая, когда он отвечал на вопросы. Она как-будто точно знала, что он смотрел на неё.        Беспричудная... А разве такие ещё остались? Для него это было чем-то новым и странным. Сейчас Изуку показалась ему в новом свете, а так же вспомнился срочный выпуск новостей, что был полгода тому назад. "Похищено тридцать подростков 16-17 лет," —оповещала телеведущая, пока на экране мелькали фотографии пропавших. А потом и тех, кого похитил тот же человек, но намного раньше. И сейчас он вспомнил, что среди фото была и Мидория, только выглядела она по другому. Зашуганый подросток смотрел с экрана своими зелёными глазами. А сейчас что?        Отросшие тёмно-зелёные волосы спадали с плеч, слегка завиваясь. Её глаз он не видел из-за бинтов. Впалые щёки и чертовски худое тело. Он удивлялся как эти острые кости, что так отчетливо проступали сквозь пергаментную кожу, до сих пор не порвали ее. Была видна каждая фаланга пальца. И как она вообще может стоять, прибывая в таком состоянии. Но больше всего ему в глаза бросались шрамы. С самых плечь и дальше по рукам всё было исперещено ими, даже несколько пальцев. Но самый страшный был на шее, и судя по всему он был очень глубоким, и как ему казалось, болезненным. Он где-то слышал, что можно умереть, если повредить артерию. Однако, шрам не был похож на след сильно содранной кожи, а значит это было повреждение, вот только следов швов тоже не было, что очень напрягало.        Сегодня ночью он слышал как разговаривали Эри и Мидория. Зеленоволосая была реально слепа, она сама это подтвердила. Но видела ли она мир раньше? Это оставалось для него загадкой, возможно когда-нибудь он наберётся уверенности и спросит сам. Или дождётся, когда спросит кто-то другой.        Сейчас ему было стыдно, за то, что он так грубо с ней разговаривал. Он просто... Он сам не знает, что на него нашло. Просто после похищения он очнулся здесь. Один. Две стопки рисунков привлекли внимание. Вот только... На другой стороне листа, карандашом было подписано: "Мёртв". У некоторых даже было описано как. Он решил не трогать вторую стопку, что была поменьше. Ещё в глаза бросился большой самодельный конверт, где в углу был подписан какой-то адрес и для кого. "Для Бакуго Катсуки". Распечатывать конверт он не решился. Ну а потом начали приводить остальных детей.        И вот сейчас, стоя здесь, он понимает во что влип. Страшно.        — Причуда?        Очень страшно.        — Какая у тебя причуда?        А вдруг он умрёт?! Что тогда будет?! Он не хочет умирать. Ему ещё только пять. Он не хочет. Нет. Только не это!        — Я у тебя спрашиваю... — Док уже начал выходить из себя и повышать голос.        — НЕТ! — он выдвинул руки перед собой, и из ладоней с огромным напором рванула вода, заливая сначала потолок, затем стену и напоследок Дока, сидящего за столом.        Выражение лица синеглазого было не читаемым, как и у Салли в принципе. Вот только второй отошёл намного быстрее и разразился громким смехом. Мокрые волосы прилипли ко лбу, кое-где с них капала вода. Брюнет промок до нитки и теперь смотрел на залитый водой стол.        — Превосходно... — всё, что он мог сказать.        Единственный, кто не понимал произошедшего, была Изуку. Она слышит, как капает вода, слышит как рядом смеётся Салли. Вот только она этого никак не могла увидеть. Больно и печально, чувствуешь себя обделённой.        Хотя так и есть.        До ушей доноситься странный звук и начинает пахнуть гарью. Мидория втягивает воздух сильнее. Не показалось.        — Камера от воды накрылась... — еле слышно говорит Салли.        — Я... я не специально! — почти сразу же хватаются за её ночнушку детские пальцы. Кота прячется за неё, будто она сможет хоть как-то его защитить. Но на самом деле Мидория понимает, что разобьётся в лепёшку, но сделает всё возможное, чтобы не дать в обиду этих детей. Они этого не заслужили.        Почему-то именно сейчас Изуку задумалась о цели этого эксперимента. Это точно не разработка яда, в этом она была уверена на все сто процентов. Обычно все лекарства тестируют на лабораторных крысах, но в данном случае за них выступают люди.        — Специально или не специально, уже как-то без разницы. Что сделано, то сделано. Пойду проверю её работоспособность, потом отпишусь, — и ушёл, хлопнув дверью. Док долго смотрел на закрывающуюся дверь, а затем подскочил и выкинул из кармана рацию. Она тоже промокла, какое-то время смотря на рацию брюнет сообразил, что стол тоже был залит водой.        — Твою ж мать... — вместо тысячи слов. Некоторые бумаги намокли или же стремительно намокали. Пришлось сносить всё в угол комнаты, некоторые приходилось промакивать сухой тряпкой и осторожно выравнивать, чтобы не порвать листы.        Как бы это не было странно, но ему начала помогать Мидория, при этом неплохо справляясь. Какое-то время на неё смотрел Кота с непониманием, но потом присоединился к ним.        Бумага сушилась на полу, занимая приличную площадь комнаты, а стол был насухо вытерт. Сейчас Док корил себя как никогда за то, что хранил такие стопки бумаги у себя на столе. Он устало плюхнулся на стул, мокрый стул. И если до этого он хоть немного обсох, то теперь...        Рация как-то странно закряхтела, издавая несвойственные ей звуки.        "Сигнала нет. Камера полностью вырубилась" — гласил текст.        "Пойду за инструментами" - второе сообщение.        — Что там? — тихо спрашивает Изуку, стоя рядом. Док слегка вздрогнул, он даже не услышал, как она подошла.        — Камера полностью сломалась, а Салли пошёл за инструментами.        - Док... — она сглотнула, все мысли собрались в кучу. Сейчас или никогда. — Им ведь будут колоть препарат, да? — он кивнул, но понял, что Изуку этого не может увидеть и тихо угукнул. Мидория его услышала.        — Ты же сама понимаешь... что они... — вздох. — Мне уже терять нечего, понимаешь? А они ещё совсем дети, у них целая жизнь впереди.        — Я не понимаю о чём ты...        — Брось. Ты всё понимаешь. Просто вколи мне то, что должен детям. Я понимаю что доза большая. И ещё. Если ребёнок не демонстрирует причуду, то ты должен колоть им эту дрянь для её выявления. Запиши остальных как беспричудных. А эту дрянь мне. Я помню как ты мне это говорил, и помню как ты рассказывал, что когда выносишь препарат, то Маске приходит оповещение со сканера в двери. И ни препарат, ни та хрень не испаряются, плюс по полу сканеры, их не выльешь.        Док молчал, опустив глаза в пол. Почему понимая, что может умереть, она хочет пойти на это? Ей не страшно? Сейчас он завидовал её решимости, её смелости, силе духа. А он что? Боится хоть как-то помочь. Боится, что его на этом поймают как маленького ребенка, взявшего конфету без спроса. Вот только у ребёнка заберут конфету, если его поймают, а его случае Эбби может умереть.        Нет! Нельзя об этом думать! Так он еще больше себя накрутит, перепугает и снова будет стоять в стороне. А потом, лёжа в кровати, снова будет крутиться всю ночь, не в силах заснуть, видя перед своими глазами не самые лучшие картины. Будет видеть вспоротые глотки, цветы, проросшие из тела, выжженное тело и прочее. И так каждую ночь. А ещё Эбби, вернее её искалеченное после аварии тело. И какой тут может идти разговор о здоровом сне?        Может стоит рискнуть? Сейчас, стоя на распутье, он колеблется, в обоих случаях кто-то может умереть. Что делать? Какое решение принять?        — Пожалуйста... — она взяла его за руку, — я прошу тебя... Уже слишком много людей погибло... Давай спасём хоть их... Время идёт... Скоро вернётся Салии... — её губы были сжаты в тонкую полоску и слегка подрагивали, она вот-вот заплачет. Её маленькие холодные ладошки крепко держали его за руку, слегка подрагивая от напряжения. Он видел Коту, что стоял за её спиной, кидая недоумённые взгляды то на него, то на Изуку. — Они ещё совсем маленькие, у них вся жизнь впереди. Прошу тебя... — он шумно выдохнул, Мидория умеет убеждать. Он ей довериться и будь что будет.        — Хорошо... Только сама выживи...        — Не беспокойся об этом. Я детей не брошу, — её руки пропали и, сделав шаг назад, она кивнула ему.        — Но мелкому всё равно придётся установить катетер, но ошейники им не цепляют, по размеру не подходят. Кстати, тебе, Изуку, придется колоть в вену, так как твой браслет растворился. Я постараюсь не оставлять синяков. Думаю, что камера будет долго отключена, пока её починят. До этого времени будешь ходить с Котой, мне придётся колоть тебе дозу за всех. Остальным для вида буду колоть одну вещицу, она полностью безопасна. Договорились? - говоря это он подготавливал шприц, набирал препарат, готовил катетер, перед этим всё продезинфицировав. Мидория согласно кивнула. Только бы камера оставалась нерабочей как можно дольше. А потом она обязательно что-нибудь придумает.        Из-за того, что доза была за всех, всего получилось два шприца. Жидкости для выявления причуды — один и второй неполный, так как Кота проявил свою причуду на камеру.        Синеглазому предстояла нелёгкая задача, вколоть всё через одну иглу, не вынимая её из кожи. Во первых, была только одна игла, может и больше, но все они где-то зарыты, а искать времени нет. Во вторых, после укола мог остаться синяк, а так как всего четыре шприца, соответственно и четыре синяка. Это было бы сложно не заметить даже через камеру. Отсоединить шприц от иглы, находящийся под кожей было довольно не просто, но не невозможно.        — Готово... Как ты себя чувствуешь? — спросил Док, пристально за ней наблюдая. Он уже вытащил из-под кушетки таз. Просто так, на всякий случай, который скорее всего будет сейчас.        — Вроде ничего такого... Даже не тошнит...        — Давай помогу встать, — он протянул руку, касаясь её кисти ладонью. Вот только Мидория спешно закрыла рот руками, резко согинаясь.        Изо рта повалила чёрная жижа, которая липла к рукам и тянулась чёрными нитями. Мидория кашляла, задыхаясь, её плечи содрогались, она пыталась сдержать этот поток, но всё было тщетно. Лёгкие неимоверно жгло, всё тело горело, а перед глазами проносились какие-то картины. Её ломало изнутри.        Её трясли за плечи, что-то говорили, отдалённо слышался крик Коты.        — А потом стало легче. Жжение потихоньку затихало. Через силу она кашляла, выхаркивая остатки чёрной массы из лёгких. На краях глаз появились прозрачные бусинки слёз. Чёрт возьми, она и забыла насколько это больно.        — Ты как? — Мидория перевела на брюнета замученный взгляд слепых глаз, а точнее где он предположительно стоял. Она даже и не заметила, когда с глаз сползла белая ткань. Его лицо было перекошено от страха, к сожалению, она не могла этого увидеть.        — Терпимо… — прохрипела Изуку, вытирая рот и стряхивая с рук эту чёрную мерзость. В руках Дока был использованный шприц с антидотом, рука побаливала на месте укола.        Ну конечно… Само это так быстро никогда не проходило…        — Д-деку…        — Всё будет хорошо, Кота… Я не дам вас в обиду.

***

На третий день камера была восстановлена, Салли доремонтировал её после всех инъекций за день. До этого их план проходил успешно. Салли не был посвящён в их план, так как в последнее время часто разговаривал во сне. Желтоглазый покидал комнату, так как Кота бурчал про то: "Этот дядька смущает, пусть выйдет." И он выходил, а то мало ли мелкий снова камеру испортит.        Док сегодня рассказывал, что с утра приходил Маска и проверял, сколько препарата было израсходовано. Убедившись, что всё верно, перед этим перерыв все ящики, он потрепал синеглазого по волосам со словами: "Молодец, так держать". И ушёл. Мидория могла только представить, что творилось в голове Дока. Они надеялись, что Маска ничего не заподозрил, ведь он выносил почти каждую ёмкость через двери и проверял на наличие сообщения.        Мидория отдавала детям свой завтрак, так как для детского организма обходиться без обеда было весьма плохо. Они долго отнекивались, но в конце концов, соглашались. Для пяти детей одна её порция, конечно, не была пиршеством, но это было хоть что-то. Салли по её просьбе не уносил её порцию после завтрака, а дожидался пока её съедят ближе к обеду. Он как-то обмолвился о том, что она может умереть, если и дальше продолжит в том же духе. "Всё будет хорошо" — как завороженная повторяла она.        Каждый ребёнок был по своему уникален.        Эри была довольно стеснительной и мало с кем общалась. Но так или иначе они нашли общий язык. Она могла по несколько раз за ночь просыпаться от кошмаров. Но, перебираясь ближе к Мидории, спала хорошо. Вместе было теплей и уютней. Жаль только, что Изуку не могла её увидеть, пусть даже один раз, чтобы в голове была картинка её образа. Она как-то спросила :" Какого цвета твои глаза, волосы?" Почему-то это было очень неловко. "Волосы белые, а вот глаза - не знаю... " — прошептала она. "Красные. Твои глаза красные," — пробурчал Кота, который сидел рядом.        Кота Изуми на первый взгляд казался грубым и невоспитанным. Но первое впечатление было обманчивым. Он был не особо разговорчив, но всегда внимательно её слушал. Изуку могла даже не знать, что он сидит где-то поблизости. Многих пугало, когда Мидорию тошнило чёрной массой, а Изуми лишь подносил таз и хлопал её по спине, смотря на неё с сожалением и грустью в глазах. Он был единственным, кто знал, на какие жертвы она идёт ради них, как она травит себя, чтобы с ними было всё хорошо. И если для всех остальных Док был страшным дядькой делающим им больные уколы, то Кота понимал, что здесь что-то не так, и брюнет старался идти против правил. И Мидория общалась с ним довольно спокойно, да и Салли её слушал. Также, его заинтересовал ошейник, что носила Изуку. На нём светилось два нуля, ему было очень интересно узнать, что они означают, но спрашивать было очень неловко. К его облегчению, этот вопрос задала тихоня Эри. "Я не помню. Но Салли говорит, что у каждого здесь был свой номер, по которому мы звали друг друга. Мой заглючил и вместо сорока на нём высветились два нуля. " — таков был её ответ. Почему она совершенно ничего не помнит, но так доверяет этому ходячему желе? Но этот вопрос он точно никогда не задаст ей.        Микото Мисао была очень жизнерадостной по мнению Мидории. Она поднимала всем настроение шутками и дурачеством. Пыталась подружиться с Эри, которая отчаянно жалась к Изуку, как к последнему лучику света во тьме. Её пугала такая настойчивость, из-за чего она плохо шла на контакт. Но Микото особо не расстраивалась по этому поводу и продолжала веселить всех остальных, её звонкий голос не утихал ни на минуту. Исключением было лишь время, когда выключали свет. На вторую ночь Изуку проснулась от тихого плача, она сразу подумала на Эри, но та мирно сопела под боком. «Что-то случилось?» — прошептала Мидория, кто-то хлюпнул носом. «Прости… Я тебя разбудила…» - это была Мисао. «Ничего страшного, иди сюда» — девочка устроилась под левым боком. Мидория поглаживала ту по голове и шептала слова утешения. У неё было два высоких хвостика, которые заметно ослабли и съехали, но утром она обязательно их поправит. Мидория снова задаёт вопрос про цвет глаз и волос. « Они странные... Их цвет переходит из одного в другой. У корней красные, затем немного оранжевого, жёлтый, чуть зелёного и синий с фиолетовым. Цвета очень яркие , как если посмотреть на тепловизор, а глаза из жёлтого переходят в фиолетовый. И какой-бы не была длина волос, цвета всё равно распределяются равномерно по всей длине». «Это наверно очень красиво..» — на этом разговор закончился. Изуку так и не выяснила причину слез Мисао. Возможно, она скучает по дому и семье.        Хигараши Мио был очень странным, если и говорил, то только шипя. Мидория предполагала, что это могло быть связано с причудой или мальчик просто дурачился. Хотя, про первое она скорее всего никогда не узнает. По сравнению с Котой, Хигараши за всё время говорил только три или четыре раза. Он держался холодно и отстранённо, словно маленький взрослый. Может внутри него творился целый ураган эмоций, но он просто не хочет выпускать его на волю. Ставит себе чёткие стены, рамки, за которые нельзя выходить. Мидория понимает, что внутренние терзания ни к чему хорошему не приведут. Когда-нибудь стены рухнут и скрытое внутри вырвется на волю. И Изуку обязательно поможет ему справиться с этим потоком эмоций, успокоить это море. Ночью она поинтересовалась у Эри как выглядит Мио. «У него чёрные прямые волосы, чуть выше плеч. А глаза жёлтые, с вертикальным зрачком. А там где у нас в глазу белый, у него бледно жёлтый, — немного помолчав, прошептала она Изуку на самое ухо, — "в первый день он часто высовывал свой раздвоенный язык". После того, как Мидория и Изуми вернулись от Дока, Кота каждому на ухо прошептал о просьбе зеленоволосой: "Ни в коем случае не используй свою причуду, а то нам всем крышка. Сейчас посмейся или скажи что-нибудь странное не относящееся к тому что я сейчас сказал.» Все послушались и никто не задавал лишних вопросов.        Фурука Отоме, вот у кого язык помело. С Мисао они спелись на раз-два. Вот только, если Мисао шутила в общем, то Отоме шутил конкретно над ней, в основном безобидно. Как-то раз он забрал шапку Коты и начал бегать от него, громко смеясь. Кому весело не было, так это Изуми, он четровски не любил, когда трогали его вещи. Фурука случайно налетел на стопки рисунков., от чего те разлетелись. «Ну вот, ты всё раскидал!» — крикнул на него Кота, выхватывая свою кепку. Все сразу встрепенулись, ведь Изуми категорически запретил их трогать в самый первый день, ещё до прихода Мидории.        — Красиво… — прошептал Отоме, держа в руках портрет красноволосой под номером пять. «Была съедена заживо» — прочитал он с другой стороны вслух.        — Убита за попытку побега... — сейчас Мио говорил нормальным голосом, не шипя.        — Вспорола горло… — это уже была Мисоа.        — Дайте сюда! — не успокаивался Кота, подбирая рисунки с пола и выхватывая их из чужих рук. Сейчас начнётся паника.        — Деку… сколько здесь людей погибло? — спросила Эри, она не могла ничего прочитать, но суть уловила.        — Отравился воздухом…        — Хватит! — подала свой голос Изуку, и тут же закашлялась, закрывая рот руками. Начался приступ. Эри тут же принесла таз. Она опиралась на него одной рукой, второй же стучала себе по груди. На лицо выступил пот, горло жгло, а из слепых глаз брызнули слёзы. «Терпи!» — говорила себе зеленоволосая. Если кто-то из детей реально безпричудный, ему бы пришлось несладко. А она взрослая, потерпит, и не так жизнь до этого швыряла. А ведь теперь всё, камеру починили, это значило, что детям действительно начнут колоть препарат. И что потом? "Травля и монстры" — прозвучал ответ где-то в её голове.        Глаза закрываются, хочется спать. Завтра будет новый день.

***

       Утро выдалось довольно туманным, в голове была полная каша. Ей что-то говорили, но слышалось лишь отдалённое эхо и обрывки слов.        — Всё хорошо. У меня просто заложило уши, скоро пройдет, — свой голос был едва слышен. Мидория надеялась, что это и вправду пройдёт, ведь перспектива стать ещё и глухой ни капли её не радовала. Под боком копошилась Эри, поглаживая Изуку руку. Этот ободряющие-успокаивающий жест немного помог.        Зеленоволосая чувствовала её тепло, одна здесь, рядом, цела и невредима. Живая.        Вот только сегодня уже наступило, а идей совсем нет. Вчера на Коту натянули плотные перчатки, которые облегали его ладони, как вторая кожа. Это был приказ Маски. Теперь Изуми не мог пользоваться своей причудой. Сломать камеру во второй раз не получится.        Мидории кажется, что раньше тоже было что-то похожее, если причуда была очень небезопасной. Может ей просто кажется, а может это мелкие крупинки её забытых воспоминаний стучатся к ней.        Эри снова зашевелилась рядом, и Мидория погладила её по голове второй рукой.        Слышался крик Коты, беготня по комнате и голос Салли. Нет, только не это. Почему сейчас? Сейчас, когда она так беспомощна? Чёрт возьми, всё катиться по наклонной.        Мидория встаёт и, пошатываясь, идёт в сторону двери. Кота хватает её за руку, его ладонь, даже не смотря на перчатки, чертовски горячая, в отличии от её — ледяной.        Желтоглазый берёт её за вторую руку, ладонь Салли тёплая. Он ей что-то говорит, Изуку как обычно произносит что всё хорошо. Где-то внутри сворачиается комок волнения, который становится всё больше с каждой секундой. А они всё идут и идут.        Лифт. Сейчас они едут вниз. Звук работающего лифта бьёт по ушам, как и стук собственного сердца, которое словно хочет пробить грудную клетку. Она слышит тяжёлое дыхание Салли, чувствует, как он сильнее стискивает её ладонь. Она чувствует, как подрагивает Кота, ощущает его страх. Изуку поглаживает его ладонь большим пальцем, в тщетной попытке успокоить.        Лифт останавливается, двери открываются. Сейчас каждый звук даже самый незначительный, начал казаться просто оглушительным. Мидория не понимала что с ней творится. Это был знакомый маршрут, чувство беспокойства разросталось еще сильнеё.        Они прошли через одну дверь, затем через другую. Вот они и пришли – комната для травли.        Неприятный холодок пробежал по спине.. Мидория подняла руки, упираясь в низкий потолок. Беспокойство переросло в страх. В страх за детей.        Мидория представляет, что чувствовали остальные, когда Салли пришёл один, без них и повёл за собой следующего. Возникло чувство дежавю.        Взволнованная Мисао сразу же бросилась к ней на шею, чуть ли не сваливая с ног Изуку. Зеленоглазая успокаивающе поглаживала её по спине.        — Да отцепись ты от неё, а не то сломаешь! — гаркнул на Микото Изуми.        Привели остальных. Мидории казалось, что она слышит сердцебиение каждого. У каждого оно билось по своему, со своим ритмом. Маленькое сердечко Эри грохотало просто оглушительно быстро, она боялась.        Изуку слышит, как начинает работать подача газа, как гудит это устройство. Мидория чувствует как меняется состав воздуха, чувствует легкую тяжесть в лёгких. Это не к добру.        Они начали кашлять, хрипеть. Но зеленоволосая ничего не может с этим поделать. Она лишь крепче обнимает детей. Слёзы против воли начинают катиться по её щекам, из-за чего начинают промокать бинты. Мидория упорно отбрасывает плохие мысли как можно дальше, но они всё равно возвращаются. В горле сильная горечь, лёгкие словно стискивают стальными тисками. Тело словно ломает, ломает изнутри от переполняющих её чувств и эмоций. Грохот сердцец сменяет тишина. Лишь тишина, что так давит на плечи Мидории. Осознание ситуации давит не меньше.        — Нет.. нет... Нет! НЕТ!!! — всё не могло так закончится. Почему... Почему?! Почему она снова осталась одна? Мидория трясёт то одно, то другое остывающее тело.        Внутри образовалась бездонная дыра. А ведь в этом виновата она сама. На границе сознания чей-то голос настойчиво шепчет ей: "Препарат так же помогает выработать иммунитет к этому воздуху... "        Изуку кричит, метаясь из стороны в сторону, словно животное в клетке. Это она виновата! Из-за неё они мертвы! Ни у кого не прощупывается пульс, никто не дышит! Но она ведь хотела как лучше! Хотела как лучше, а вышло как всегда!        Мидория хватается за голову, падает на колени. Этот скрежет в её голове! Он сводит с ума! Выжигает и так покарёженное сознание, искажая его ещё сильнее. Изуку сильно хватается за волосы, и воет как раненый зверь.        Больно. Болит сердце, болит душа. Внутри всё рвётся на кусочки, душа снова крошитсяя в пыль, а сознание рвётся по свежим швам.        Если бы она только могла видеть...        Тогда бы... возможно всё было бы по другому...        Мидория срывает повязку с глаз, царапая ногтями щёки. Перед глазами всё та же тьма. Изуку трёт их, едва ли не выцарапывая. Но ничего не помогает. Она падает, буквально захлёбываясь в слезах, кричит нечеловеческим голосом, бьёт кулаками об пол сбивая, руки в кровь.        Противно от своей никчёмности. Какая же она жалкая... она не может ничего сделать... Даже те, кто имел причуды, не смогли сбежать отсюда. А она что? Слепая и безпричудная.        Да и какой ей смысл уже бежать? Дети мертвы! Она опоздала! А что она сама? Кому она нужна будет там наверху? Слепая, безпричудная, будет сидеть на шеё у матери, которую даже не помнит! Просто превосходно!        Лучше она сгинет здесь в одиночестве.        Зеленоволосая сгребает всех ближе к себе. Пять маленьких тел, те кто не заслужил смерти здесь. Маленькие потухшие светлячки. Слёзы снова начали душить, катятся по щекам, ополяя нежную кожу. И она плачет, несдерживая ни слёз, ни криков, что рвутся из неё. Эри... Мисао... Изуми... Мио... Отоме... Мидория никогда себя не простит за то, что вселяла в них ложную надежду. Всё будет хорошо... Какая наглая ложь. Она лгала им и самой себе.        Лгунья        Мидория снова завывает в голос и шепчет одно слово: "Простите..."        – Деку!        Треск. Всё вокруг разбивается на осколки, Изуку падает вниз.

***

       Мидория подлетает на месте, тяжело дыша. Это ощущение падения во сне сбивает с толку.        – Деку! Мы волновались, ты отключилась так неожиданно. А ещё ты кричала! – слабая улыбка тронула губы.        – Всё хорошо... – говорит она в слух. "Надо бежать" вертится у неё в голове.