My Silver Lining

Математика всегда была для Твика непреодолимой преградой. Ещё в детстве цифры путались между собой, упорно не складываясь в единую картину. Там пропустил минус, тут забыл цифру, а в итоге получилась ерунда. И не то чтобы он не старался — он мог безрезультатно просидеть за примерами пять часов кряду и в результате облажаться на очередном тесте. Просто цифры были такими холодными, колючими, неприятными… Но в последнее время его отношения с математикой несколько улучшились. И даже учитель, раздавая им проверенные тесты перед окончанием урока, прокомментировал: — Твик, видишь, чего ты можешь достичь, если постараешься? Он не сказал ему, что его преподавательские таланты тут ни при чём. Только невинно улыбнулся. И мысленно показал ему средний палец. Становилось понятно, почему Крейг так любил это делать, — в этом действительно что-то было. У дрыхнувшего рядом лицом в парту Кенни тоже было B, непонятно, правда, было, каким образом он умудрялся учиться с таким графиком. У Баттерса было А, и жирный уже орал, почему его оценка выше, на что бедняга, заикаясь, оправдывался. Стэна же не было уже второй день, и Твик решил на всякий случай зайти к нему сегодня после уроков: отдать домашку и проверить, не повесился ли тот на люстре. Но это всё неважно. Ведь скоро обед, а значит, Твик в нетерпении бил ногой о парту, вызывая недовольные взгляды окружающих, барабанил пальцами по столешнице, смотрел на учебник как на врага народа в ожидании, когда уже можно будет закинуть его в сумку и бежать отсюда как можно скорее. В конце концов прозвенел звонок, и Твик пулей выскочил из кабинета, чуть ли не спотыкаясь на ходу. У него была тайна, и никому из его друзей знать о ней было необязательно. Даже Кенни. Потому что это было его. Личное. И он летел по ступеням, перепрыгивая через одну, врезаясь в случайных людей, которым не посчастливилось встать у него на пути, выпаливая смущённое: «Простите!», — но не чувствуя сожаления. Сбоку висел термос с чаем, бьющий по бедру; от него наверняка останется синяк, но это не имело значения. Он хлопнул дверью на крышу, и та вздрогнула от силы удара. Крейг, каким-то образом успевший раньше него, вздохнул: — Ну, ты силу рассчитывай. — Извини, — дышать после беготни сложно, горло царапало изнутри, — я просто рад. Две недели назад он почти никогда не был рад — слишком уж занят был, беспокоясь за себя и за других, — но теперь у него хотя бы были благословенные сорок минут в день, совершенно свободные от стресса. — Ну, это ты у нас в разведку играешь. Мне-то плевать, если нас с тобой вместе увидят, — Крейг вытащил из рюкзака пакет с едой. А Твик, казалось, накаркал. — Просто ты никогда не дружил с Картманом! Он может как обрадоваться и решить, что мы встречаемся, так и попытаться тебя прикончить и превратить мою жизнь в ад, потому что нехрен воровать у него друзей! Поэтому пусть лучше всё будет как было, ладно? — Твик не знал, что делать, если Крейг откажется. По идее, надо тут же уйти, но ему не хотелось, очень не хотелось. Когда не так уж много вещей в жизни делают тебя счастливым, то невольно учишься их ценить. — Как пожелаешь, — проговорил Крейг, и Твик выдохнул, — но когда начнутся холода, придётся что-то делать. Твик кивнул, невольно думая, что, может быть, к зиме всё как-то разрешится само. Он не выносил открытых конфликтов, потому что уж слишком легко терял контроль. Но сейчас ему вовсе не хотелось думать о тревожном будущем — сейчас у него спокойное, уютное настоящее. И сэндвичи с ветчиной. — Раньше ты постоянно пил кофе, — заметил Крейг, отхлёбывая чай. У них установилось негласное разделение обязанностей: Твик приносил напитки, Крейг — еду. — Ты помнишь? — Он спросил, а потом осёкся. Такое сложно забыть, эти громкие вопли на весь класс посреди урока: «Дайте мне кофе желательно внутривенно, иначе я умру прямо здесь и сейчас от стресса». — Самое странное, что я его до сих пор люблю. И он меня правда успокаивает. Кофе ему пить не рекомендуется — сердечно-сосудистая система уж слишком так себе, — но иногда можно. Не больше двух чашек в день. И он, несмотря на всё, действительно успокаивал. Как говорил психолог, дело в том, что он ассоциировал кофе с облегчением своего состояния, и это сделало проще процесс избавления от наркотической зависимости. Твик же считал, что его просто, как собаку Павлова, к этой мысли приучили родители. Но факт оставался фактом: он одновременно обожал кофе и ненавидел. — Мгм, с сигаретами та же хрень. Начал, чтобы не бесило всё так, не помогает ни хрена, а бросить не могу. — Ты ни разу при мне не курил. — У тебя же аллергия, — Крейг произнёс это так, будто не делать что-то, если от этого некомфортно человеку рядом, совершенно естественно. — Я соврал. Мне просто не нравится запах. Я соврал. Извини. Я так делаю иногда по мелочи, — он не знал, почему и зачем. Придумывал нелепые байки, когда опаздывал, вместо простого «проспал»; врал матери, действительно часто врал, но не постоянно; не всегда верил в теории заговора, о которых так много говорил, но рассказывал о них с таким лицом, будто бы каждое слово правда. — Ладно тебе, ерунда… только больше так не делай. — Хорошо, — проговорил Твик, а думал, что, конечно, попробует, но не факт, что выйдет. А потом вспомнил наконец-то про математику и протянул ему тест. — О, неплохо. Говорил же, что сможешь. — Да, но… ведь это только благодаря тебе. — До того, как он сел и объяснил, Твик не мог сосредоточиться на этих дурацких примерах. Они напоминали неподъёмную гору хлама неизвестной информации, которую он никак не смог бы покорить. А потом Крейг просто взял в руки учебник и объяснил своим занудным голосом, что, где и когда. И всё стало на свои места. — Ты тест хорошо сдал — ты и молодец. Просто объяснить правильно надо было. Твик смущённо дёрнул прядь своих волос. Его не так уж и часто хвалили, разве что туманно сообщали про некоторый неизвестный ему потенциал, что вызывало лишь больше стресса, потому что ожидания — это то, что его убивало. А тут, понимаешь ли, ему высказывал сам Такер, который хоть и тот ещё проблемный чувак, но умница же. Лучше него в параллели учатся только Венди, Кайл, Токен и Хейди. — А в какой дом Хогвартса ты бы пошёл? — это один из любимых вопросов Твика: позволяет больше узнать о собеседнике и чертах его характера, которые он в себе ценит. В детстве ему нравился «Гарри Поттер». Наверное, легко было ассоциировать себя с мальчиком, которого заставляли пахать всё детство. Он так и мечтал, чтобы к нему прилетела сова с письмом, где сообщается, что его забирают от любящих родителей. Но этого не произошло: вместо этого в его жизни появился Кенни, рядом с домом которого и жили незадачливые подражатели Уолтера Вайта. Кенни, которому Ричард Твик вышиб мозги, выстрелив из пистолета, но который всё равно сдал его отца в полицию. И, может, оно и к лучшему, ведь после четвёртой книги Гарри Поттер Твику довольно резко разонравился. Да и кому нужны Гермиона Грейнджер и Рон Уизли, когда у тебя в друзьях Кенни МакКормик и Кайл Брофловски (был)? К тому же спасение мира — это уж слишком большой стресс для его хрупкой психики. — Я был бы маглом, — почти мгновенно ответил Крейг. И он не ожидал этого ответа: думал услышать что-то вроде Слизерина, учитывая холодный характер собеседника, или Когтеврана. — Почему? — Мне хватает в жизни одного нелогичного мира с ебанутым правительством и хреновой экономикой. Нет, ты представляешь, сколько они должны добывать золота, чтобы делать все эти галеоны? И как они обманывают спутники? А эти идиотские лестницы? И… — Ладно, ладно, я понял, не кипятись. Тебе вообще фэнтези нравится, или ты у нас только по научной фантастике? — Мне нравится Пратчетт, — неожиданно. — Он логичный. То есть там есть законы мира, и они не нарушаются — у всего есть причина и следствие. А не как… здесь. И ещё там есть Гильдия Воров, а воры охуенны, я их всегда в РПГ отыгрываю. Твик хотел спросить, в какие именно РПГ играл Крейг, но не успел. Дверь на крышу распахнулась, и влетел Кенни. Взглянул на Твика. Потом — на Крейга. Потом — на термос. Покачал осуждающе головой. Стал материться неразборчиво, затем наконец-то выдал: — Значит, ты у нас один побыть хотел, да? Разумеется, враньё Твика так или иначе всплывает. Он просто хотел немного спокойствия, но когда он в жизни получал то, что хотел? — И тебе привет, МакКормик, — он даже отвык от Крейга, говорящего таким голосом. Будто бы подразумевающим: «Я ненавижу тебя, жалкое ты уёбище, гори в аду». — Пошёл на хуй, Такер, — а вот Кенни говорит с ним без злобы или раздражения, значит, выбесил его только Твик. В ответ Крейг лишь демонстрирует свои фирменные средние пальцы. — Кенни, я могу всё объяснить, — но понятия не имеет как. Просто ему плохо там, внизу, за столом с депрессивным Стэном, окончательно охуевшим Картманом и потерявшим жалкие остатки самоуважения Баттерсом. — В жопу себе объяснения засунь. Там Стэн с Кайлом подрались. Аж разнимать пришлось. Я тебе звонил, кстати, но ты трубку не брал. Как обычно, блин! Марш пришёл в школу специально, чтобы подраться? Это даже для него как-то всрато. Хотя с ухода Кайла всё катилось по пизде, да и мало ли что произошло за последние две с половиной недели, пока он ошивался тут. Вина вновь подняла свою уродливую голову и напомнила о себе, сообщая, что он хреновый человек, плохой друг и очень так себе сын. — Прости, — конечно, это ничего не исправит. Кенни лишь отмахивается: — Сходи к Стэну, поговори с ним после работы, а? Я сегодня обещал помочь Джимбо разгрузить новую партию товара вечером, — Твик не уверен, что это легально — позволять подростку работать в оружейном магазине, — но это Южный Парк, и здесь всем глубоко похуй. — А о твоём романе потом поговорим. Кенни показал пальцем на Такера, и тот лишь закатил глаза, даже ничего не отвечая. — Но у нас нет никакого романа! — искренне возмутился Твик, потому что романы — это не для него, это для эмоционально стабильных и полноценных, а не таких, как он, — обрубков личности. Но Кенни этого уже не слышал: он просто громко-громко хлопнул дверью. — Первый раз вижу, как МакКормик кого-то отчитывает, — задумчиво заметил Крейг. — Он любит изображать моего старшего брата, — Твик не понимал, злиться на Кенни или чувствовать себя виноватым. Он знал, что тот никому не расскажет, — он не из тех, кто разбалтывает чужие секреты. Но всё равно ему грустно, что их тайна теперь известна не только им двоим. А значит, рано или поздно всё пойдёт по пизде. Однако Твик всё же верил здесь, на крыше, ведь до конца перемены есть ещё целых двадцать минут. К дому Стэна он шёл уже поздним вечером. Твику с матерью снова пришлось переехать, когда отца арестовали, но всё равно они жили не так уж и далеко друг от друга. Но Твик всё равно на всякий случай заозирался по сторонам и сжал покрепче связку ключей, готовый ударить ими любого маньяка или грабителя. Сегодня на работе Кенни его игнорировал: не так, как мама — демонстративно, — а просто держался подальше и сводил всё общение к чисто необходимому. И Твик мог его понять. Его приняли, терпели все эти семь лет, а он при первой же возможности взял и сбежал к Такеру, как бродячая псина, которой бросили кость. Так нельзя, а значит, пора заканчивать с их посиделками на крыше. Может, они смогут иногда встречаться после уроков, если Крейга это, конечно, устроит. Домой его запускает Шэрон. Рэнди то ли дома, то ли надирается в гараже, и если честно, то Твику плевать. Папаша Стэна почти такой же гондон, как и Эрик, но менее хитрожопый. А его друг вроде как должен быть в своей комнате, но, когда он стучит в дверь, никто не отвечает. Потом снова. И опять. В итоге Твик не выдержал и повернул ручку двери, что удивительно, она незаперта. В комнате пахло дымом и серой. Нехороший запах, очень нехороший. Стэн стоял у края мелового круга, в центре которого нарисована пентаграмма, по краям — надписи на латыни. Его комната, в которой раньше в основном висели постеры животных и фильмов Marvel, теперь напоминала приют сатаниста. Шторы задёрнуты, то тут, то там валялись книги, и часть из них Твику слишком уж хорошо знакома. «Иерархия демонов», «Книга лжи», «Сатанинская библия» — те заголовки, которые он мельком успел прочесть. В разных углах живописно раскиданы пустые бутылки и алюминиевые банки. Ему известно, что Стэн питал определённую склонность к общению с силами, к которым обращаться не стоит, но это всё равно неприятный сюрприз. Можно сколько угодно его уверять, что Сатана — это неплохой парень, но Твик уверен, что чем меньше взаимодействуешь с потусторонним, тем лучше. — П-привет, — больше всего ему хотелось сбежать отсюда с громкими воплями. — О, а я тебя и не заметил, — больше всего его пугало то, как сильно этот Стэн напоминал того — старого — Стэна. Того самого, с которым они обсуждали любимые депрессивные группы, сидели до утра с бессонницей, жаловались друг другу на побочки от антидепрессантов. Но теперь от всего этого почти ничего не осталось. — Чем ты тут занимался? — Ничего особенного. Поболтал со старым знакомым, — Стэн фальшиво улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы — такими только стоматологические клиники рекламировать. — Стэн! Нельзя иметь дело с демонами! Они убьют тебя и сожрут твою бессмертную душу! — теперь он паниковал. Но кто бы не паниковал на его месте? — Я знаю, что делаю, забей, а с остальным готы подскажут. Тебя же Кенни прислал проверить, не свихнулся ли я окончательно? Все друзья Стэна считали, что он поехал уже давно, но вслух ему об этом не сообщали. — Зачем ты подрался с Кайлом. У тебя теперь синяк под глазом, и директор недоволен. Что опять случилось? — Твик старался говорить спокойно, не вздрагивать, думая о том, что именно мог натворить Стэн. Казалось, у него сейчас вновь начнёт дёргаться глаз. — Он мне написал, — господиБрофловскинахуя, — «Стэн, я до сих пор люблю тебя, но некоторых проблем любовь не решает. Я надеюсь, у тебя всё наладится. Пожалуйста, возьми себя в руки и прекрати гробить свою жизнь». Смех Марша нездоровый и больной. Твик уже слышал такой, когда лежал в диспансере. — Ну, он прав, — частично, потому что если уходить, то уходить по-нормальному, с концами, а не так, и потому что стоящее перед ним, отдалённо напоминающее его друга, — это вина Кайла, который теперь изображал из себя хорошего, разумного парня. — Ну конечно, Твик, ты на его стороне, хотя он и бросил тебя, как и нас всех. Ведь Кайл не может ошибаться, верно? Он у нас такой рациональный? Такой разумный, да? Вообще-то нет: Кайл тоже вёл себя как феерический дебил, особенно, когда выходил из себя, но до Марша ему всё равно далеко. И его можно понять. Твик любил свою мать, но при первом удобном случае сбежал бы от неё на другой конец Америки. Потому что иногда, как бы сильно ты кого-то ни любил, в первую очередь приходится думать о себе. — Ты меня неправильно понял, Стэн! Но тебе и правда нужна помощь! Посмотри на себя: ты же сопьёшься! А вот это всё? Нельзя играться с тёмными силами! Стэн лишь положил руку на переносицу. — Ты тоже меня не понимаешь. И прекрати уже изображать мою мать, а? Мне всё равно, если его нет рядом со мной, я что угодно ради него сделаю. А лечение… лечение мне всё равно не поможет. — Ну так отпусти его уже! — потому что в глазах Твика свобода — это величайший дар, на который способен человек. — Не могу, я. Не мо-гу. Если тебе больше нечего сказать, то лучше уходи. И не забудь закрыть дверь поплотнее. Он ушёл из дома Стэна в полном душевном раздрае, желая побиться головой о ближайшую стену. Твик не мог ничего сделать, и это сводило с ума. Он чувствовал, что скоро вот-вот всё обернётся катастрофой, изменится навсегда и непоправимо. И понятия не имел, сможет ли приспособиться к этим изменениям. Но когда достал телефон из кармана, чтобы написать Кенни и сообщить ему, насколько именно всё идёт по пизде, — это же он его подослал в это сатанинское логово, — то увидел одно-единственное сообщение. Если мы всё же продолжим с нашими обедами, то можешь приносить кофе. Мне ОК. Если нет, то я свободен в субботу вечером. И на пару минут ощущение, что мир вокруг вот-вот развалится на куски, пропадёт. Всего лишь на пару минут, но это гораздо лучше, чем ничего.