My Silver Lining

Утро субботы его не радовало. Погода премерзкая: грязь и дождь вперемешку с опавшими листьями. Скоро Хэллоуин — значит, снова надо менять меню и вздрагивать при виде каждого придурка, решившего его напугать. У Твика странные отношения с ужасами: ему нравится их эстетическая сторона, но ему совершенно не весело, когда его пугают по-настоящему. А вот Кенни смотрел все части «Пилы» и к Хэллоуину всегда относился практически с фанатизмом. Пытался смастерить самый лучший в мире костюм в условиях своего ограниченного бюджета. Он бродил по домам, выпрашивая конфеты, пока окончательно не вырос в здорового лба, которого отправляли с крыльца пинком под зад. Твик же сидел дома под одеялом, боясь духов и монстров, которые могут разорвать его на части, вырвавшись на свободу. Сейчас он так не думал, но любви к Хэллоуину до сих пор так и не начал испытывать. А вот Бебе, которая начала в старшей школе закатывать масштабные вечеринки, прониклась духом праздника на ура. И теперь волнительно раскачивалась на ногах у стойки, пытаясь уломать его пойти. Они не то чтобы дружили — так, стали приятелями в средней школе на репетициях хора, а потом, в старшей, она устроилась на работу к ним с матерью в пекарню. Все были в выигрыше: эффектная блондинка привлекала клиентов, а они оставляли ей огромные чаевые. — Нет, Бебе, вечеринки — это не моё. Там слишком много людей, и большая часть из них меня ненавидит, — по идее, в отсутствие матери ему полагалось гонять работников туда-сюда, но он же не хотел наследовать их семейный бизнес. К тому же по утрам никого обычно нет, за исключением пары случайных посетителей. — Твик, ну ты же лапушка, как тебя можно ненавидеть? — Бебе обиженно надула губы, но видно, что не всерьёз. Она из тех, с кем очень легко и приятно общаться, но если решишь начать встречаться, то она разденет тебя до последней нитки и сожрёт твоё сердце сырым. Но, в общем-то, человек хороший. — А я лапушка? — Кенни, как обычно, подкрался незаметно. — Нет, МакКормик, ты козёл, — игривого тона Бебе как ни бывало. С Кенни смысла флиртовать нет: он считал, что это не он должен платить за девушек, а они за него. Поэтому их первое и единственное свидание закончилось страшным скандалом. — Но на вечеринку ты меня всё равно позовёшь. — Куда я денусь, — все знали, что, если вам нужны травка и алкоголь, следует обратиться к Кенни, чей братец состоит в мелкой шайке в Денвере. Он мог бы торговать и чем-то потяжелее, но предпочитал не дразнить судьбу, посылая всех любителей острых ощущений к Кевину, — но остальных ваших «друзей» чтобы и духу не было, поняли? Бебе ушла в комнату для персонала, оставляя их относительно наедине. В четверг поговорить с Кенни не вышло: тот ещё сердился. В пятницу его после первого урока раздавил книжный шкаф. Так что обсудить Стэна и его новые увлечения не вышло. — Ты знаешь, чем занимается Стэн?! Знаешь? Это же пиздец! — Так, тихо. Я знаю, чем занимаешься ты. Что у тебя там с Такером? — Да какое ему вообще дело? — Кормит он меня. Просто понимаешь, Картман своей болтовнёй мешает мне есть, а когда не мешает, то сосётся с Баттерсом, и это чуть ли не хуже, а ещё, когда я смотрю на Стэна, мне хочется выброситься в окно от чувства вины. А Крейг, он… с ним очень спокойно, ему совершенно всё равно, чем занимался мой отец, что я неудачник, что меня можно использовать в качестве идеального примера в учебнике по психиатрии, что… — он бы мог ещё долго рассказывать, чего такого замечательного в Крейге, но его перебили. — Так, с тобой всё понятно, но с чего это Крейг с тобой такой добрый? Потому что ты лапушка? — передразнил Бебе Кенни. — Я его не раздражаю? Ну, он так сказал. И ещё за мной вроде как интересно наблюдать? — общаясь с Такером, он заметил, что тот почти никогда не врал. Ещё одна деталь, которая импонировала Твику: когда он контактировал с большинством людей, приходилось постоянно думать об их потаённых мотивах, но не с Крейгом — он потрясающе прямолинеен. — Ты же на меня не сердишься? Потому что Крейг Крейгом, но если ему придётся выбирать, то он в итоге всё равно выберет Кенни. Даже если это его немного убьёт. — Чувак, меня бесит не то, что ты общаешься с Такером. Меня бесит, что ты боялся мне об этом рассказать. Ну, хочется тебе его завалить, ну c кем из нас не бывало. — В смысле?! Да я, да… Кенни! Ты опять прикалываешься?! Мы же не в Денвере! Он с нами учится! О, господи Иисусе, а что, если он в меня влюбится? А что, если он начнёт меня преследовать! А что, если… — бурная фантазия Твика начала рисовать ему различные сюжеты: один страшнее другого. — Так, чувак, дыши. Всё хорошо, у вас с Такером прекрасная платоническая дружба, я просто пошутил, — МакКормик положил руки на плечи Твику, и тот постепенно успокоился, — давай рассказывай: что там со Стэном? Твик вовсе не рад тому, что пришлось вновь говорить о Стэне, потому что гораздо легче было бы прикинуться, что всё в порядке и ничего не происходит. Но это уже слишком… Кроме того, ему почему-то очень неловко разговаривать с Кенни о Крейге, хотя тот и воспринял всё гораздо лучше, чем ожидалось. — Стэн полез туда, куда не следует! Он, кажется, хочется призвать демона или использовать тёмную магию! Там были всякие книги и прочее… Я побоялся спрашивать — он злой такой был, хуже обычного! Что, если он решил приворожить Кайла? Или продать душу Сатане? А что, если он возьмёт и решит устроить Апокалипсис? — Так, понятно, у Стэна опять готический период. Ничего страшного: побесится и успокоится. Но если хочешь, я поболтаю с Сатаной, когда буду в аду в следующий раз. А что там с Кайлом? — Кенни, судя по всему, так и не понял, насколько всё серьёзно: постоянные смерти оказали сокрушительное влияние на его умение оценивать потенциально опасные ситуации. Плюс человеку, который четверть детства провёл в аду, Сатана, наверное, и правда напоминает любящего дядюшку. Но Твик не желал об этом думать — это могло привлечь нежелательное внимание. — Он вроде как написал, что его до сих пор любит, но… — Вот козёл! — Стивенс, видимо, прибежала посмотреть, из-за чего он опять разорался. А если она что-то узнала, то завтра об этом станет известно всем. — Он же с Венди. У них сегодня вечером первое свидание. Услышав это, Твик посмотрел на стойку, примериваясь. А затем ударился о неё лбом несколько раз: школьная романтическая драма вокруг него становилась всё сложнее и сложнее. И невыносимо хотелось оказаться подальше от её эпицентра. Дома у Крейга коллекция кораблей в бутылке. Это первое, что бросилось Твику в глаза, когда он, стоя на пороге с горящими глазами, разглядывал это великолепие. В детстве ему всегда хотелось такой: в кораблях ему чудилось что-то потрясающее, магическое, так же как и в поездах. Он был влюблён в море, хотя никогда его не видел, — его завораживала сама идея безграничной свободы и возможности новых открытий. И он, словно зомби, подошёл к этой потрясающей коллекции, в восхищении открыв рот. — Ух ты! Это чьё?! Они потрясающие, — как человек, который сам занимался сборкой моделей — правда, в основном военной техникой и поездами, — он представлял, насколько сложно сделать было хотя бы часть из них. — Я рад, что хоть один из твоих друзей ценит великое искусство кораблестроения, — произнёс мужчина монотонным голосом. Он лысоватый, полный, оставшиеся волосы рыжие, черты лица мягкие. Внешне Крейг на него совсем не похож. — Но раньше я его здесь не видел. Твик растерялся. Ему хотелось понравиться семейству Такеров, хотелось не выглядеть фриком, сыном сумасшедшей и преступника. Предстать в лучшем свете, притвориться нормальным. Но он замер, словно глупое зверьё в свете машинных фар, ожидая столкновения. Руки затряслись, и, казалось, он забыл, как дышать. Сейчас отец Крейга узнает, кто он такой, и выкинет его из этого дома за шкирку. — Это Твик. Я говорил вам с мамой, что он придёт сегодня вечером, — Крейг подошёл медленно, звуки его шагов мягко разносились по комнате. Он замер рядом, близко-близко, так что можно услышать его дыхание, — не веди себя как мудак, пап. Твик никогда бы не смог назвать своего отца мудаком в лицо. Даже сейчас, когда он был заперт в тюрьме, в Денвере, за слоями стекла, железа и бетона. Даже по телефону. И неважно, насколько сильно ему хотелось сделать это. Но папаша Крейга лишь нахмурился слегка, даже не злясь, будто бы в этом ничего необычного. — А сам за себя он говорить не может? — Но первое впечатление они определённо внушали одинаковое. Ужас. — Я просто побаиваюсь незнакомых людей. Извините, — он таки собрал в кулак остатки храбрости и посмотрел на Крейга-старшего снизу вверх. — Хм. — Это не воодушевляло. — Томас, не хмыкай на друзей нашего сына! — высокая светловолосая женщина вышла из кухни. Вот на кого был похож Крейг: мать его такая же сухощавая и стройная, особенно знакомыми казались её хищные и зелёные глаза. — Хочу и хмыкаю! — И затем они сделали нечто странное: продемонстрировали по очереди средний палец Крейгу и друг другу. Такер ответил им тем же. Конечно, не Твику было судить о чужих семьях, но подобного он ещё не видел. Затем Крейг схватил его за рукав куртки и потащил за собой вверх по лестнице. — Так, всё, мы у меня, понадоблюсь — постучите, — крикнул он родителям, прежде чем окончательно скрыться с Твиком наверху. Дверь, ведущая в комнату, Крейга была второй слева. И там было… опять же шокирующе чисто. Стало очень стыдно за свою комнату, где на столе могло находиться от трёх до семи кружек одновременно, стопка книг замещала собой подставку под лампу, а детали от «Лего» коварно валялись в самых неожиданных местах. Единственное, что он держал в порядке, — собрание кактусов и суккулентов на подоконнике. Здесь же — всё по полочкам. Куча плакатов различных фильмов и сериалов — часть из них Твик смотрел («Светлячка», «Индиану Джонса», «Звёздные войны»), о некоторых слышал («Бегущий по лезвию бритвы», «Челюсти», «Чужой»); в глаза почти сразу бросился плакат «Красного гонщика». Ребёнком он его обожал, но регулярно смотреть не получалось: надо было работать в кофейне. Кроме того, он заметил пару-тройку постеров, связанных с космосом: карту звёздного неба, схему Солнечной системы, сравнительный размер небесных светил. У одного из окон стоял телескоп. — Мои тебя не напугали? Они могут быть иногда излишне суровыми. Когда я привёл Клайда к нам в первый раз, он расплакался. — Да нет, всё в порядке, — иногда Твик боится выйти из собственной комнаты, так что его страх перед чем-то не показатель. Но про Клайда надо запомнить и представить, когда он в следующий раз начнёт докапываться до людей. — А где здесь можно сесть? Он понимает, что парку, наверное, стоило оставить возле двери, накинуть, как все нормальные люди, на вешалку, но если он сейчас попрётся вниз, чтобы это сделать, то это будет ещё более неловко. Так он и стоял в центре комнаты, разглядывая ковёр и сминая в руках куртку, как последний идиот. — На кровать, — она заправлена идеально. Ни складочки. Твик вспомнил о своей, которая большую часть времени напоминала гнездо, состоящее из одеяла и покрывала, собранных в единый комок. Так что садиться ему даже неловко. Их с Такером разделяло сантиметров пять — не больше, — и невольно Твик начал думать: что, если Кенни был прав? Что, если у Крейга действительно на него какие-то намерения? Что, если он всё неправильно понял и тот сейчас решит взять его за руку, или поцеловать, или что-то в этом роде? И это будет не ужасно, потому что он ведь красивый, но это всё испортит. И каждое слово, каждый жест за последний месяц будут неизбежно отравлены. — Можешь посмотреть, как я играю в «Дарк Соулс», если хочешь. И подержать Страйпи, но аккуратно. Он может сбежать или укусить, но не беспокойся, он не заразный, — морская свинка сидела в большой клетке, полной различных игрушек. На вид она гораздо больше, чем Твик себе представлял. Немного подумав, он в конце концов согласился. Знакомые звуки игры, тёплая шёрстка морской свинки и рукожопость Крейга оказывали на него успокаивающее воздействие. Страйпи, вопреки опасениям, вёл себя практически образцово-показательно, а вот Твик, наоборот, наглел выше всякой меры: — Господи, Крейг! Ну, куда ты прёшь?! Перекатывайся, блин, перекатывайся! Ну всё, молодец, тебя прикончили, опять заново проходить… — Иди в жопу, Твик! — Сам иди, — он не выдержал и показал Такеру язык; тот лишь лениво и как-то без огонька ответил фирменным факом. — Так, всё, надоело. Давай лучше глянем что-нибудь. Попкорн будешь? — Крейг встал, но, перед тем как уйти из комнаты, спросил: — Тебе же со мной не скучно? Просто ты, должно быть, привык ко всяким безумным приключениям и прочему, а я люблю, когда всё тихо и спокойно. Твик лишь мотнул головой. Если он захочет обеспечить себе безумие, то ему даже не надо ничего делать — просто быть собой: — Я тоже люблю, когда всё тихо и спокойно. Безумные приключения не лучшим образом влияют на мою нервную систему. Пока Крейга нет, он отправил Страйпи назад в клетку, предварительно несколько раз проверив, насколько хорошо она закрыта. Потом Такер вернулся, и они вместе уселись за просмотр «Секретных материалов», споря, насколько вообще возможно то, что там происходит. И это несколько иронично, учитывая, что они жили в Южном Парке, где инопланетяне практически нормальное явление. И всё очень славно, пока Крейг не спросил: — А тебя мама во сколько домой ждёт? И Твик замер. Потому что мама его не ждала. Была причина, по которой ему пришлось сегодня работать вместо неё. Та, о которой даже думать не хочется, не то что о ней рассказывать. Но он всё же произнёс: — Её нет. Она уехала в Денвер. Повидаться с отцом. Она каждый месяц к нему ездит. И это неправильно. После всего, что он сотворил с ними, после многолетних судебных тяжб с людьми, пострадавшими от «секретного ингредиента» в их кофе, всех денег, угроханных на восстановление здоровья, слов отца: «Да вы посмотрите на него, с ним же иначе никак». — Серьёзно? — Крейг взглянул на него как-то странно. Наверное, он и правда большую часть времени не помнил об истории семейства Твиков. — Ты поэтому так притих? — Да. Наверное. Не знаю. Он пишет мне письма, знаешь? Правда, я ни одного не читал, но и выкинуть их тоже не могу. А ещё я хотел сменить имя, но она не разрешила: сказала, что, каким бы он ни был, он мой отец, и мы семья, и должны поддерживать друг друга, несмотря ни на что… — он замолк, смущённый тем, что рассказал слишком много. В детстве, когда Твика что-то беспокоило, он мгновенно выплёскивал это в окружающий мир, но теперь его тревожило так много всего, что он чувствовал себя парализованным и не мог ничего сделать. — А сам-то ты что чувствуешь? Оба уже не обращали внимания на сериал, идущий фоном. Хотелось телесного контакта, немного тепла, но так страшно сделать хоть что-то не то, поэтому Твик обнял свои колени. — Я его ненавижу. Ощущение, будто у меня с детства отобрали выбор, то есть, скорее всего, у меня был СДВГ, но депрессия и тревожное расстройство, возможно, из-за мета. У меня проблемы с сердцем, и нас чуть не разорили визиты к стоматологу. На меня даже не действует чёртов риталин, поэтому приходится пить другие таблетки, но они не такие эффективные. И в школе я должен пахать в два раза больше, чем остальные, но это кажется бессмысленным. То есть мне вроде бы лучше: я больше не трясусь, как чихуахуа, не вскрикиваю каждые пять минут посреди предложения, даже рубашку научился правильно застёгивать, — он помолчал пару секунд, чтобы перевести дух, — но когда я думаю об отце, то вновь становлюсь этим жалким, испуганным ребёнком, которого никто не слышит! Глаза закололо, и Твик закусил губу, чтобы не разреветься. Позорище. Почему он не мог просто быть нормальным и не грузить людей своими проблемами? Боже, Крейг точно его пошлёт. Провели вместе время, называется. — Я никогда не считал тебя жалким. Даже в Перу, когда ты и твои друзья-мудаки отжали у меня сто долларов. — Ты всё ещё об этом помнишь? — Твик уже и забыл про этот случай. — Это одно из самых травмирующих событий в моей жизни, — за месяц общения он научился отличать, когда Крейг серьёзен, а когда саркастичен, но именно сейчас это почему-то сложно сказать, — ну так и что ты будешь делать? — Не знаю. Я вообще ничего не знаю. По идее, я должен остаться работать в пекарне, но не хочу. А чего именно хочу — не знаю. То есть мне нравится готовить, и если я решу стать поваром, мне не придётся платить за колледж, но я не уверен, что хочу заниматься именно этим. Но главное — уехать отсюда. Просто мне страшно, что на самом деле ничего не изменится, потому что дело не в городе или в моей семье, а во мне… Но ведь если я не попробую, то не узнаю, верно? — Твик посмотрел на Крейга и улыбнулся, совсем легко, почти незаметно. — Спасибо, что выслушал, Крейг. — Всегда пожалуйста, — он улыбнулся в ответ, и это событие почти такое же редкое, как солнечное затмение. И Твик вновь почувствовал себя особенным, потому что если такому равнодушному человеку, как Крейг, на него не плевать, то, наверное, он всё же чего-то стоит. — И с чего это ты так хорошо слушаешь людей? — Такер всё же не казался человеком, способным на сочувствие, — скорее, тем, кто будет пытаться предложить логичное и мгновенное решение проблемы, вместо того чтобы заткнуться и услышать. — Хейди как-то сказала: «Крейг, ты у нас, конечно, самый умный, но, пожалуйста, засунь свою рациональность себе в жопу хотя бы на пять минут и попробуй выслушать другого человека». Я решил иногда следовать её совету. Он не знал, как Тёрнер попала в компанию Крейга. Казалось, дело было в том, что большая часть её участников так или иначе интересовалась наукой (все, кроме Клайда), а она была умницей. Плюс вся история с Картманом сильно испортила её отношения с женской частью их класса. — У тебя неплохо выходит. — Только никому не рассказывай. Мне нужно поддерживать репутацию бессердечного мудака с эмпатией табуретки. Твику хотелось спросить зачем, но потом он понял, что это вроде как шутка, и смутился. Нельзя же говорить, что до того, как они начали общаться, Твик его так и воспринимал. Но ведь так это и работает? Мы не знаем по-настоящему большую часть наших знакомых — только упрощённое представление о них. И Твик был чертовски рад, что представление людей о Крейге Такере и то, каким он оказался при близком общении, — две большие разницы. После того как он выговорился, атмосфера стала несколько более расслабленной. Они болтали о всякой ерунде. Спорили, какая из частей «Ассасина» круче и с которой именно он начал скатываться. Крейг опять жаловался на Кайла и то, что он вечно втягивал их во всякую поебень; Твик — на Стэна, но ему в очередной раз сообщили: это же Марш — что он такого может натворить? И в этот раз у него почти получилось успокоиться и поверить, что переживать не о чем. Так незаметно наступило одиннадцать часов вечера, и Твик спохватился, что ему пора уходить. Крейг предложил его проводить, и Твик хотел отказаться, но не мог. С Такером и трещины в асфальте не казались зловещими предзнаменованиями, и случайные прохожие — маньяками-сектантами, желающими расчленить его молодое тело. Хотя он и держал ключи в руке на всякий случай. На прощание Твик всё же спросил нерешительно: — Но почему ты так хорошо ко мне относишься? Он почти успокоился, но всё равно сомневался из-за того, что Кенни наговорил ему утром. Любовь — один из величайших его страхов: слишком уж много рисков навредить себе и другим. — Мне с тобой уютно. Мне мало с кем уютно, так что можешь собой гордиться. Увидимся в понедельник? — Этот ответ был ему понятен. В конце концов, ему тоже было не особо комфортно с большинством людей. Почему некоторым обязательно надо сводить всё к романтике? — Увидимся, — и нет, он совершенно не ждал понедельника с нетерпением. В доме пусто, темно и слегка страшновато. Твик включил в каждой комнате свет и телевизор в гостиной и лишь после этого успокоился. Если повезёт, то часам к трём его вырубит. Если нет, то придётся выпить снотворное и, возможно, проспать начало смены. Планы Твика на ночь просты. Усесться в кресло с книгой — «Коллекционером» Фаулза — и попытаться сделать вид, что мать дома. Но когда он достал телефон, то увидел одно-единственное сообщение от Картмана. Я знаю. И всё. Одна эта фраза превратила ноги Твика в желе, а мозги — в студень. Он дрожащими пальцами набрал номер телефона. Жирный очень не любил, когда люди вырывались у него из-под контроля. Кайлу в прошлом году он устроил настоящую войну, и до него Твику, конечно, далеко, но в этом и главная проблема общения с Картманом. Он непредсказуем. — Опять трезвонишь среди ночи, Твинк? — Он выбрал худшую из возможных кличек. — А мне снился прекрасный сон про то, как я устроил на территории Америки Шестой Рейх и сделал Кайла своим личным жидорабом, — самое страшное, что, вполне возможно, ему и правда этого бы хотелось. Даже несмотря на то, что у Картмана есть, прости господи, парень. — Не неси чушь. Сообщение пришло пару минут назад, — Твик пытался сделать вид, что ему не страшно, что ему глубоко насрать на Картмана и то, что он мог натворить. — Надо же, а я думал, что с твоим диагнозом ты не способен и на пять минут сосредоточиться, — знал, до чего докапываться, скотина, — надеюсь, ты не перенапрягся, бедняжка. — Ближе к делу, — лучше покончить со всем этим сразу. Рубите ему голову! Голову с плеч! — Ну, как хочешь. Я знаю про тебя и Такера, Твич. Тебе пиздец, — и Картман положил трубку, прежде чем Твик успевал ответить. Слушая короткие гудки, Твик окончательно понимал: сегодня ночью ему не уснуть.