My Silver Lining

Он избегал Картмана первые два-три часа. Отсаживался как можно дальше на уроках, старался даже не смотреть в его сторону, приходил на занятия последним и уходил первым, но это не помогало. Когда он пытался пройти в кабинет истории, жирная рука внезапно схватила его за локоть и потащила за собой в один из закутков длинного, узкого школьного коридора. Твик настолько охренел, что не успел выбраться. И вот уже Картман стоял напротив него, тыкая пальцем, похожим на сардельку, брызжа слюнями на рубашку. Рядом — Баттерс. Плечи сгорбленные, затвердил: — Эрик, может, не надо? Эрик, он же наш друг. Эрик, божечки-кошечки, он же не в себе. Картману насрать: он хочет раздавить Твика, уничтожить, разорвать на части, но как можно проделать это с тем, кто и целым-то никогда не был? — Ты, блядина денверская, так вот что ты шарахался от нас последнее время. Решил последовать за этим жидом, да? Только вот ты ещё большее ничтожество, поэтому запрыгнул на член Факеру. Жопу себе, надеюсь, не порвал, пидорас вонючий? Твику и мерзко, и смешно одновременно. Какая разница, с кем и когда он спал? Просто всё это настолько нелепо и далеко от правды, что хотелось расхохотаться ему в лицо. — Ну, не все настолько больные, как ты, Картман, — он кинул взгляд на раскрасневшегося Баттерса. Картман показывал его фотографии, хотя никто и не просил, одетого в девичье платье, накрашенного, в парике. Там была ещё какая-то херня, но Кенни, казалось, озверел и разбил Эрику телефон. А вот Твик, похоже, сейчас всё-таки разобьёт ему ебало. — О, я больной? И это ты мне говоришь, шизик? Гномы больше не мучают, корейцы не донимают, президент по лесам не бродит? Интересно, а Такеру нравится, что ты себя не контролируешь? А что, удобно: делаешь, что тебе говорят, прямо как наша Марджорин. Стоящий рядом Баттерс вздрогнул так, будто его только что ударили. Твик понял, что сейчас будет. Картман его доведёт своими дурацкими, мерзкими словами, как бы он ни хотел уйти. И он потеряет самоконтроль. И побьёт Картмана. А затем тот начнёт упорно и долго гадить, пока не переключится на что-то более интересное. Будут неприятности с ПК-директором. Тот считал, что Эрика Картмана травили злобные фэтфобы, гомофобы, трансофобы и прочие «-фобы». Он знал, что будет, но всё равно из чистого упрямства пытался это предотвратить. — Эрик, убери руки. Мне пора на урок, — Твик начал трястись. — Или он тебя заставляет? Ох, я себе это представляю. Маленький, несчастный Твич, всхлипывающий, когда Факер зажал его в угол, но даже не попытавшийся сопротивляться, когда его начали насиловать… И он толкнул Картмана со всей силы, со всей яростью, не в силах больше выносить фантазии его больного, изувеченного разума. Он просто физически чувствовал, как его начало подташнивать от этих мерзких, лживых слов; хотелось помыть руки раз десять и никогда, никогда, никогда больше не разговаривать с Эриком Картманом. — Ты охренел, что ли, Твинк?! Ты что себе позволяешь! — он заверещал, словно свинья на заклание, потирая ушибленный зад. — Уважай мою власть! — Какую власть?! — Он наклонился к нему близко-близко, хватая за воротник кофты. — Нет у тебя ни над кем власти, Картман, кроме Баттерса. Он мог что угодно придумывать про Твика — всё это не имело значения, всё это он слышал десятки и сотни раз: преувеличенные недостатки, раздутые до гигантских размеров, в которые так часто тыкали палкой, что там образовались невидимые мозоли. Но когда Картман говорил такое про Крейга… Крейга, который мог часами рассказывать про различные прекрасные и малопонятные научные штуки и про космос в частности; который специально не курил рядом с ним, потому что знал, что Твик не выносит запах; который не верил в тайные организации и что правительство следило за ними, но всё равно слушал, не перебивая. И может, он не самый хороший человек в мире, но он хороший по отношению к Твику. И Картман не имел никакого права разевать свой поганый рот на его Крейга. — Два психа, — прошипел Картман, пытаясь вырваться: его нестриженные ногти впились Твику в кисть. Но он не отпускал: потянул вверх, да так, что ворот кофты начал трещать, врезаясь в сальную шею, — два конченых психа. — Хорошо, тогда держись от нас подальше, — он не знал, понимал ли Картман, как подобная херня могла разрушить человеку жизнь, особенно, если учесть текущий политический климат и тот случай с Бебе и учителем информатики, из-за которого к ним и прислали ПК-директора. Но он готов молиться всем богам, чтобы жирдяй этого не осознал. И Твик опять честно пытался уйти, хотя и хотел — мечтал — выбить из Картмана всё дерьмо, что невозможно по определению, но не вышло. Жирный кинулся на него со спины, заставляя чуть ли не согнуться пополам. Но Твик чудом вывернулся, и инстинкты всё-таки взяли верх. Он с силой пнул упавшего на пол Картмана, крича о чём-то, припоминая ему все грехи, все оскорбления за годы их якобы дружбы. Тот, казалось, начал рыдать в определённый момент между репликой: «Да ты достал со своими больными фантазиями!» и «Оставь меня в покое!» Баттерс будто пытался оттащить Твика в сторону, но тот не помнит, что происходило потом. Явно ничего хорошего. Очнуться его заставила холодная вода, вылитая на голову, и чужие руки, трясущие за плечи. Знакомый голос тщетно пытался до него дозваться: — Твик! Давай, чувак, приходи уже в себя! Он медленно заморгал, пытаясь прийти в себя. Потряс несколько раз головой, пытаясь избавиться от воды на волосах. Вроде они сейчас в школьном туалете, а напротив во всей своей красе стоял, мать его, Кайл Брофловски, с которым они год практически не разговаривали. Который когда-то был его ближайшим, помимо Кенни, другом. Они были во многом похожи. У обоих зашкаливали эмоции. Оба были до одури упрямыми и отличались строгими моральными принципами. И обоим было невыносимо, болезненно не всё равно на проблемы окружающего мира. Кайл был единственным, кто мог понять опасения Твика по поводу Третьей мировой, ядерного кризиса, Северной Кореи, распространения вируса Эболы и начала глобального потепления. Более того, Кайл иногда умудрялся выражать эти опасения ещё громче Твика. В городе, где всем вокруг — и взрослым, и детям — было плевать на всё и вся с высоты орбиты МКС, встретить того, кому наконец-то было не всё равно, большая удача. Так он думал. Но, оказалось, Кайл в случае необходимости мог легко забыть людей, с которыми дружил большую часть жизни, — выкинуть, словно ненужный балласт. Об этом Твик думал последний год, периодически видя знакомую рыжую макушку в школе. Они здоровались — на этом всё. Твик одно время пытался продолжить общение, но через некоторое время прекратил попытки. Не хотел навязываться. И теперь, когда он разглядывал его встревоженное длинное лицо, хотелось высказать всё, что он думал. Бросить в глаза набившую оскомину банальную фразу: «Ты в ответе за тех, кого приручил». Но это бесполезно, потому что Кайл всё равно так или иначе вывернется и будет стоять, сверкая своим белым плащом. — Твик, что случилось?! Ты опять сорвался?! Что Картман натворил в этот раз?! Рядом всхлипнул Баттерс. Твик будто расцарапал ему руку. Даже издали видны яркие красные царапины. — Какое тебе, нахрен, дело? — Потому что какая ему, действительно, разница? Даже если он чуть не убил Картмана, Кайл, как человек, чуть не сделавший это около ста раз, не имел права его судить. О боже, он чуть не убил Картмана! Его выгонят из школы, отправят в тюрьму, там придётся десять лет рыть выход на волю, пряча его за плакатом Киллиана Мёрфи… А ещё его, скорее всего, изнасилуют, потому что таких, как он, в тюрьме всегда насилуют. Волевым усилием он попытался засунуть подальше панику и обидки на Кайла. — А с Картманом что? Я его сильно отделал? — Ребро треснуло, но жить будет. Баттерс мне позвонил посреди урока, заорал, что ты его убиваешь, — Кайл помолчал немного, — жалко, не добил. Колись уже, что этот долбоёб опять сделал? Твик пожал плечами, понимая, что битва проиграна. Про то, что они с Крейгом общались, скоро узнает вся школа, так что хрен с ней, с конспирацией. У него проблемы посерьёзней. — Картман узнал про то, что я дружу с Крейгом, и начал доёбываться. Решил, что он меня насилует на регулярных основаниях, — фраза оставила неприятный, горьковатый привкус во рту. Но хотелось как можно скорее обозначить проблему, а не ходить вокруг да около. Баттерс, стоящий рядом, продолжал истерически всхлипывать, и хотелось рявкнуть, чтобы он уже заткнулся, несмотря на то что он был ни в чём не виноват. — Ой, долбоёб… Так. В смысле — с Крейгом? Добровольно? Он же мудак! — Иногда у Твика создавалось такое ощущение, что тот Крейг, с которым общается он, и тот, с которым общаются остальные, два разных человека. Может, на крыше находился вход в параллельное измерение? Но нет, он же ходил к нему домой, так что сомнительно. — Сам ты мудак, а Крейг замечательный. И вообще, прекрати ебать Стэна в мозг — ему и так уже не весело. Кайл вдохнул поглубже, явно готовясь начать орать о том, что его личная жизнь — это его дело, они жили в свободном демократическом обществе, а если Твику что-то не нравится, то пусть берёт своего бедного и несчастного Стэна и съёбывает с ним в Канаду. Он всегда так делал, когда считал себя виноватым. Но, прежде чем он успевает это сделать, по громкоговорителю сообщают, что Твик Твик должен немедленно явиться в кабинет директора. Так что выяснение отношений пришлось отложить на неопределённый срок, иначе говоря, на то время, когда Кайлу вновь приспичит заметить старых друзей. ПК-директор орал так, что закладывало уши. В ответ Твик и сам сорвался, отвечая на агрессию агрессией. Баттерс метался, не в силах точно описать, что произошло, — лишь пялился на всех в комнате поочерёдно, пытаясь придумать историю, которая удовлетворит всех участников. Бесполезно. Кайл во всём винил Картмана. Картман, накачанный обезболивающими, — Кайла и Твика. Прямо как в старом-добром детстве, по которому он, похоже, совсем не скучал. В конце концов Твика отстраняют от учёбы на неделю. Он бы порадовался возможности посидеть дома в одиночестве, но, скорее, придётся работать и потом подходить к учителям и просить, чтобы ему дали возможность нагнать то, что он пропустил. Но всё могло закончиться гораздо хуже. Он старался не думать о том, что, зная Картмана, ничего ещё не закончилось. Из школы его забрала мать. Что само по себе смешно, учитывая, что ему шестнадцать и он вполне способен доехать до дома на автобусе. Но когда позвонили из школы, ей просто надо было примчаться — отчитать его за то, что он отвлёк её от работы. Они вяло, без огонька грызлись: Твик слишком вымотан сегодняшней дракой, ожиданием катастрофы и осознанием того, что он вполне мог бы прикончить Картмана из-за Крейга Такера. — Значит, с этим… толстым мальчиком всё? — его мама не помнила имён его друзей. Только Кенни, но, учитывая, что в детстве они с Карен практически поселились в доме Твиков, это неудивительно. — С Картманом, мам, — он поправил её, хоть это и бесполезно, — да. И Твик понял, что он действительно всё. Он так больше не мог. Стэн большую часть времени теперь проводил с готами. Баттерсу предлагали помочь — пожить у него или у Кенни, — но он лишь хлопал ресницами и твердил, что Эрик о нём позаботится. Ему нужна помощь, нужно лечение, но Стотч свято уверен, что его родители хотели как лучше. И Эрик тоже хотел как лучше. Ведь как говорит нам мировая художественная культура, силой любви можно превратить чудовища в принца. Но вот Твик не Баттерс и осознавал свои силы, а также тот факт, что сказки — ложь. О Картмане даже думать не хотелось. — Ну и хорошо. Мне всегда казалось, что он станет серийным убийцей или основателем секты. Мне не хотелось бы, чтобы мой единственный сын стал сектантом, вместо того чтобы управлять пекарней, — она произнесла это своим обычным голосом, и непонятно, серьёзно или нет. Твик слишком вымотан, чтобы спорить с ней и доказывать, что бизнес — это слишком большая ответственность. — Мне надо сегодня на работу? Мать оценивающе взглянула на него искоса, затем покачала головой. — Нужен мне ты там такой. Написала Бебе, она тебя заменит на кухне. Повезло же тебе с друзьями. Она не уточнила: после того, что сегодня произошло, друзей у него, скорее всего, не останется. Его мать это, должно быть, мало интересовало. Дома вчерашняя индейка и какой-то салат. Но их готовила мама, так что Твик боялся это есть. Иногда у него получалось, но не сегодня. Вместо этого он пошёл к себе в комнату и не делал ровным счётом ничего, ненавидя себя всё больше с каждой секундой, проведённой на реддите и тамблере, листая мемы и чужие ничего незначащие мнения о последних политических событиях. В какой-то момент ему пришло сообщение от Стэна. Значит, Такер? Молодец, далеко пойдёшь. Когда Твик пытался ответить, то обнаружил, что тот его заблокировал. Это было ожидаемо, но менее хреново от этого не стало. Возможно, он немного поорал и покидал тапки о стену, но это успокоило лишь немного. После этого Твик больше не трогал телефон, а включил унылый процедурал на ноуте и погрузился в полный клише быт американской полиции. В детективных сериалах было что-то успокаивающее: торжество справедливости, одинаковая схема, одни и те же мотивы убийств, вечное выяснение отношений между персонажами, которые сезону к пятому-четвёртому непременно сходились. Когда от голода начало подташнивать и кружиться голова, он всё-таки выполз на кухню и съел миску хлопьев. Этого не хватило, чтобы утолить голод полностью, но отогнало его на некоторое время. Бывали дни, когда он не пил ничего, кроме кофе, и не впихивал в себя ничего, кроме крекеров, пока кто-то рядом не спохватится и не заставит поесть его нормальной горячей пищи. Он не знал, зачем именно это делал. Может, пытался за что-то себя наказать. А может, просто впасть в спячку. Мать пришла поздно. Твик слышал лязг ключей внизу и мягкую поступь её шагов. Она слишком сердита, поэтому не звала его ужинать и не здоровалась, а он не хотел делать это первым, показывая, что ему стыдно. Несомненно, на выходных его ожидал длинный и нудный разговор о том, что он сделал не так, который превратится в обоюдную истерику. Но в этот раз Твик и правда облажался. Почему он просто не мог пожать плечами и уйти? Почему вообще решил общаться с Крейгом, понимая, какой нарыв это вскроет? Кенни появился ближе к одиннадцати. Залез в окно, вместо того чтобы воспользоваться дверью, как все нормальные люди. Снял ботинки и оставил их на подоконнике. Выглядел он откровенно хреново: губа разбита — похоже, сегодня он тоже умудрился с кем-то подраться и не умереть. Практически победа. На молчаливый вопрос о том, что с ним произошло, он почти сразу ответил: — Стэн недоволен, что я выбрал твою сторону. Хотя я просто попытался объяснить, что мы не в тупом кино для подростков и люди могут общаться с кем хотят. Долбоёб. Так ты, судя по слухам, сломал Картману ногу? — Кенни попытался шутить, но вышло так себе. — У него трещина в ребре. И мне хреново, что я сорвался, так что прекрати говорить так, будто это что-то хорошее. МакКормик вскинул руки в защитном жесте: — Да я что? Я ничего. Мне твой Ромео звонил, спрашивал, что случилось. — Ромео с Джульеттой плохо закончили, — машинально огрызнулся Твик, пытаясь найти телефон, — и между нами ничего нет. Он рассказал про Картмана, про то, что именно тот наговорил, про то, как Баттерс пытался обвинить их обоих одновременно, путаясь в показаниях. О Кайле, всё так же считающем себя правым, но оттащившем его от Картмана и убедившем директора, что драка произошла не из-за преступлений против политической корректности. Телефон, оказалось, провалился под кровать. Там сообщение от Бебе с кучей эмодзи и дежурным: «Как ты?» Это первое, что заставило улыбнуться Твика за этот длинный, отвратный день. Он ответил ей коротким: «В порядке». Ещё есть пара пропущенных звонков от Крейга и одно сообщение. Его Твик оставил на потом. — Ну так и что мы будем делать? — Он мог сесть с Крейгом и его компанией, но там уж слишком много людей: среди них Клайд, с которым у них взаимная неприязнь. Может, сидеть в одиночестве, как полный неудачник с кучей расстройств психики? Или Кенни всё же свалит с ним? Не хотелось выглядеть эгоистом, но он от всей души Твик надеялся на последнее. — На хрен их всех. Кроме Баттерса, — у Кенни странное, отчаянное выражение на лице, когда он сел на кровать, и Твик обнял его в попытке как-то обнадёжить, — знаешь, когда-то я думал, что могу помочь всем. Что если Картман узнает, кто его отец, то он станет менее отчаянным мудаком, что если моим родителям пригрозит крутой герой в костюме, то они прекратят спиваться и колоться, что если Кайл и Стэн вновь сойдутся, то всё будет в порядке, а Баттерс, если предложить ему жильё, сможет уйти от Картмана, раз уж он больше не может жить с родителями… Но у меня ничего не выходит. Кенни, несмотря на своё внешне беззаботное поведение, всегда заботился о дорогих ему людях, часто не получая ничего взамен. Рано или поздно он должен перегореть. Так же, как и Твик, рано или поздно должен был взорваться от напряжения. — Нельзя спасти всех, Кенни, — он старался говорить как можно мягче, спокойнее, — ты помог мне и Карен. И многим другим. Если люди не пользуются данным им шансом, это их вина, понимаешь? Твик знал, что это не совсем так, что в проблемах всех вокруг виновато паршивое воспитание и хреновая генетика. Но у всех людей в той или иной степени паршивое воспитание и хреновая генетика. И иногда помочь им, к сожалению, не выходит, как бы ты ни пытался, раз за разом натыкаясь на стену из чужого самодовольства, безволия и отчаяния. Они так и сидели — вместе, так тихо, что слышно ветер за окном. Твик помнил первый раз, когда это случилось, когда он подошёл в одиннадцать лет к Кенни и сказал: «Я видел, как ты умер вчера. Скажи, что я не свихнулся. Пожалуйста». И разрыдался. Он не ожидал, что Кенни заплачет тоже, совсем беззвучно, сбивчиво обещая, что нет, не свихнулся и что всё будет хорошо. И теперь Твик пытался ответить тем же: — Всё будет хорошо, — он и сам себе не верил, но ему нужно, чтобы ему поверил Кенни. Он не знал, изменится ли всё к лучшему, но понимал, что изменится точно. И не знал, пугало его это или радовало. Он прочёл сообщение от Крейга уже после того, как Кенни вновь ускользнул на ночные улицы Южного Парка. Я и сам могу избить Картмана. Но это было круто. Что-то в этом его напрягло. Наверное, потому что это было совсем не круто. Твик не любил драться: умел, когда выходил из себя, но не любил. Да и, по сути, это практически ничего не решило, только принесло ещё больше проблем. И ещё у него слишком много вопросов, связанных с Крейгом, ответов на которые он не знал. Как в нём уживались это жесткое безразличие к большинству людей и мягкость к Твику? Тяга к порядку и стремление к мелкому нарушению правил? Любовь к фактам с правилами и отрицание авторитетов и чужой власти? И кем именно он стал для Твика? Появление Крейга Такера в его жизни можно сравнить с сообщением узнику о возможности амнистии. Шансом освободиться из многолетнего заточения под авторитетом Эрика Картмана. И в этом смысле он дрался не из-за Крейга. А из-за себя. Поэтому он написал: Я сделал это не только из-за тебя. И отправил сразу же следом: И драки — это совсем не круто, Крейг. Твик заснул, так и не дождавшись ответа.